Вячеслав Владимирович Шалыгин 
Восход Водолея (сборник)

Вячеслав Шалыгин
Восход Водолея

ВОСХОД ВОДОЛЕЯ

«Максимально секретно! 
Код 000 
Куратору проекта «Водолей» Кабанову С.И. 
Согласовано. 
Начальник Специального Агентурного Управления, главный координатор Кравцов Б. М. 
Тема: Система «Водолей», выдержки из экспертного заключения. 

Страница 2: 
...Таким образом, секретный научный проект под условным названием «Водолей» (Система) призван обеспечить наиболее эффективное взаимодействие человека и существующих глобальных сетей: компьютерной, мобильной и спутниковой связи, проводной телефонной, а также радиосвязи во всех диапазонах, включая военные и специальные, что является по сути первым шагом к созданию киберпространства в более широком смысле, чем это было принято понимать на рубеже веков. Киберпространство Системы будет окружать человека повсюду и будет подчиняться его мысленным командам... 

Страница 3: 
...Глобальное киберпространство, основой которого станет «Водолей», – это «всемирная паутина», умноженная на возможности прочих мировых технологических сетей и возведенная в степень человеческой способности к абстрактному мышлению... 
...Новейшие достижения в области оптимизации управления Системой позволяют обходиться небольшим штатом операторов, техников и координаторов, что значительно снижает затраты и способствует сохранению секретности проекта. Все эти новейшие технологии проходят испытания непосредственно внутри самой Системы. Благодаря новым биоуправляемым чипам, разработанным в лабораториях Города‑на‑дне, передача команд операторов главному процессору «Водолея» уже происходит на уровне мысленного контакта, что, несомненно, повышает надежность и быстродействие Системы, а также позволяет накапливать опыт для последующего применения управленческих моделей в будущем глобальном киберпространстве... 

Страница 5: 
...При всех перечисленных положительных моментах введение «Водолея» в строй может создать определенные трудности. Грандиозные перспективы и предполагаемая разработчиками роль Системы в решении научных, хозяйственных, а также специальных задач могут остаться лишь проектными заданиями, если научному коллективу и ответственному за проект Специальному Агентурному Управлению не будут переданы особые полномочия... 

Страница 7: 
...Кроме объективных технических, кадровых, а также организационных трудностей существуют и теоретические научные риски. Некоторые разработчики высказывают опасения, что в такой развернутой и многофункциональной сети, как Система, дальнейшее совершенствование биоуправления и создание обратной связи между процессором и оператором (см. стр. 3) приведет к возникновению нежелательных побочных эффектов. Конкретно это может выражаться в отрицательном воздействии псевдомыслительных импульсов «Водолея» на психику операторов: от возникновения приступов немотивированной агрессивности до полного подчинения оператора обратным командам Системы. Большая часть ученых считает такие опасения малообоснованными, но имеющими право на существование... 

Страница 8: 
... Последним в перечне и наименее достоверным риском является замеченная отделом мониторинга неустойчивость погоды, сейсмическая напряженность и активизация естественных природных аномалий в зонах, уже охваченных Системой. По наблюдениям сотрудников отдела, наибольший процент труднообъяснимых природных феноменов наблюдается вблизи главных ретрансляционных узлов «Водолея» и региональных энергетических станций. Пока никакой убедительной версии, объясняющей возникновение нестандартных ситуаций вокруг периферийных узлов Системы, у сотрудников отдела нет...» 

– К сожалению, это все, что нам удалось добыть, – Дмитрий спрятал листки компьютерной распечатки в карман, – но даже этого достаточно, чтобы понять, насколько серьезная опасность нависла над страной!
– Да? – его собеседник снял и медленно протер очки в старомодной оправе. – Я пока не вижу ничего страшного. Очередной этап в развитии технической цивилизации. Была глобальная сеть, теперь она станет «сетью сетей», да еще и людей в себя включит. Образуется окончательный симбиоз человека и машины. Система будет нервами, спинным мозгом и основным субстратом головного мозга, а человечество – его серым веществом. Разве вы не к этому стремились?
Он снова надел очки и внимательно взглянул на Диму. Тот упрямо поджал губы и покачал головой.
– Нет. Так человек себя погубит. Он окончательно разорвет связи с природой и погибнет среди электромагнитных полей и всяческих сетей.
– Возможно, да, возможно, нет, – собеседник пригладил седые волосы. – Но чего вы хотите от меня?
– Помощи, – Дмитрий опустил взгляд. – Я признаю, мы были не правы, отстраняя вас от работы, и теперь пришла пора в этом раскаяться.
– Неужели все настолько скверно? – удивился седой. – Но чем же я сумею вам помочь? Я всего лишь наблюдаю. Управлять высшими силами или как‑то влиять на события я не могу.
– Я понимаю. И все равно прошу помочь. Ситуация складывается таким образом, что мы вынуждены использовать любые возможности, чтобы как‑то изменить ход событий. Если не прямо, то хотя бы косвенно: вы неспособны повлиять на высшие силы, но, возможно, к вам прислушаются втянутые в авантюру люди?
– Признаюсь, Дима, вы меня заинтриговали, – внешне собеседник оставался спокойным, но в его глазах зажглись искры неподдельного интереса. – Один вопрос: как вы сообразили, что следует обратиться именно ко мне? Разве у Конторы мало других консультантов?
– Я вспомнил ваши стихи, – признался Дмитрий. – Первая строка там начинается со слов «Туман строптив...», так?
– Почти, – пожилой улыбнулся.
– Когда начались наши неприятности, тоже был туман...

1
ЗА ГОД ДО ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ. ТУМАН

В ерхушки деревьев подобострастно кланялись, теряя листву и мелкие ветви. Ветер от лопастей ввинчивался между ними, поднимая с земли прелые ошметки прошлогоднего листопада.
– Ниже!
Борис, проверяя, подергал страховочный ремень и встал на дугу‑подножку. Вертолет был отечественным и совсем новым, но очень уж напоминал устаревшую заокеанскую машину с дугами вместо шасси. Пилоты даже называли ее на буржуйский манер – «чарлик». Зачем было передирать конструкцию? Своих, что ли, мало?
– Брюхо пропорем! – крикнул пилот.
– Ниже, тебе говорят! – Борис указал большим пальцем вниз.
Жест можно было понять двояко. Как приказ и как угрозу.
Верхушки тряслись, словно припадочные, и уже совсем близко, в каком‑то метре. Борис подрегулировал яркость прибора ночного видения.
– Вот они! – он махнул пилоту, указывая направление. – Садись!
Вертолет чуть дернулся и, наклонившись, словно упрямый бычок, пошел вперед, едва не цепляясь за деревья. Борис снял «винторез» с предохранителя и упер приклад в плечо. Еще немного – и машина беглецов покажется из‑под разлапистых ветвей вон тех елей, слегка разбавивших лиственный лес.
Есть. Обычный «уазик‑санитарка». В меру «убитый» и на лесной дороге уместный до полной гармонии. На чем еще ездить по грибы да по ягоды, как не на такой технике? Не ночью, конечно, но в остальном все сделано грамотно. Еще немного... Борис поймал в прицел силуэт водителя.
«Уазик» резко свернул с просеки и заковылял по буграм в сторону голых лесин. Услышали, наверное, гады. Но это их не спасет. Там впереди болото. Сами себя загнали. Теперь не уйдут.
По днищу винтокрылой машины проскрежетала верхушка ели. Борис забрался обратно в салон и положил винтовку на колени.
– Садись, где сумеешь!
Пилот кивнул. Вертолет пошел вправо, описал полукруг и начал снижаться. «Уазик» надрывно гудел и чавкал всеми четырьмя колесами по грязи меж болотных кочек примерно в полукилометре к югу.
До земли оставалось метра два, а Борис уже спрыгнул с борта. Следом за ним вертушку покинули еще трое. Двое экипированных, как заправские спецназовцы, мужчин и одна женщина в спортивном костюме.
– Ждем остальных! – приказал Борис.
Его спутники взяли женщину под руки и оттащили к окраине темного леса. Борис остался рядом с «чарликом». Когда лопасти машины угомонились, Борис раскрыл пульт, внешне – один в один недорогой ноутбук, и набрал код базы.
– На связи, – в экране появилось изображение координатора. – Пятый оператор готов.
– Почему пятый? – сурово спросил Борис. – Разве это его район?
– Четвертого пришлось временно отстранить.
– Опять крыша сдвинулась?
– Самую малость, – координатор усмехнулся. – Сами понимаете, такая напряженная работа... Но эскулапы обещают восстановить. Говорят, еще послужит.
– Последняя поблажка, – Борис покачал головой. – Еще раз взбрыкнет, вернем, где взяли.
– Да он на самом деле прихворнул, не прикидывается.
– Что это ты его защищаешь? Подружился?
– Никак нет!
– То‑то. Где группа прикрытия?
– На подлете...
– А‑а, вижу... – Борис проследил взглядом за двумя садящимися поблизости вертолетами. – Начинаем в четыре тридцать. На рассвете все кошки серы... Подтвердить прием.
– Начало в четыре тридцать!
Борис закрыл пульт и махнул рукой высадившимся из прилетевших машин людям.
– Сюда, подтанцовка!
Он отсоединил прибор от бортовой сети и сложил в кожаный кейс с длинным ремнем. Повесив поклажу за спину, он положил «винторез» на сгиб локтя и неторопливо направился в лес. Туда, где несколькими минутами раньше скрылись двое мужчин и женщина.
– Борис Михалыч, – его догнал один из участников «подтанцовки», – сверху мы видели грибников или туристов... там, в километре отсюда. Две палатки. Может, их тоже... подключить?
– Ты задание читал? – не глядя на помощника, бросил Борис. – Пока отрабатываем одиночку. Да и свободных операторов нет.
– А если не справится? Объектов же пятеро, а она одна.
– Тогда мы поможем, – Борис искоса взглянул на семенящего рядом товарища и вдруг резко направил ему в лицо луч фонарика. – Ивлев, ты сегодня брился?
– Я? – Ивлев провел ладонью по щеке. – Да, утром. Просто получается – скоро сутки пройдут...
– Будешь снимать кино, – Борис остановился.
– Есть, – помощник остановился рядом.
Назначения на самый опасный участок он явно не ожидал и теперь выглядел немного растерянным. Борис вручил ему видеокамеру и хлопнул по плечу.
– Иди, иди. Буер к беглецам уже, наверное, вплотную подкрался. Только тебя там и не хватает. Вперед, дармоед!
Борис говорил с издевкой, но понимать его следовало буквально. Кроме спорной небритости, Ивлев не провинился ни в чем и такого отношения к себе не заслужил, но у Бориса о дисциплине, а также методах воспитания личного состава имелось особое мнение. «Право командира», как он сам это называл, в его понимании было главнее устава. Тем более в специфических условиях, например, при проведении тайных операций. «Доставать» подчиненных, придираться по мелочам и обращаться с ними, как с быдлом, он считал не только правильным, но и необходимым. Спецотряду Службы Системной Безопасности достался не самый душевный начальник, но выбирать подчиненным не приходилось.
Ивлев припустил по мягкой лиственной подстилке и очень скоро догнал первую группу. К беглецам она еще не подобралась, но отчаянные завывания «уазика» были слышны отчетливо. Четверых «системщиков» от машины отделяли тридцать‑сорок шагов по редколесью.
Ивлев присел рядом со старшим группы – невысоким, жилистым бойцом по кличке Буер.
– Вон там, видишь? – Буер указал на расплывчатый в сумерках силуэт «санитарки». – Сели на пузо. Теперь им никакие «мосты» не помогут. Хоть два, хоть восемь. Была бы лебедка, как у «Лендровера», может, и выползли бы... А так... кранты. Только пехом.
– Сдались бы сразу, я б их даже пожалел, – заметил второй боец группы, зябко передергивая плечами. – Колотун под утро, как будто осень...
– Август. – Ивлев привстал, вглядываясь в сумрак: – Толкают...
– Да бесполезно это, – Буер коротко махнул рукой. – Дохлый номер. Бежать им надо, а не с «бобиком» бодаться...
– Никакого чутья на опасность, – усмехнулся второй боец. – Любители. Им надо было еще там, на трассе, спокойно лечь мордами в асфальт – и все дела...
– Ну, ты‑то у нас профи... – Буер расплылся в ухмылке.
Его напарник хотел что‑то ответить, но Буер вдруг подал знак замолчать и прижал указательным пальцем мочку уха. Спустя пару секунд, буркнув «есть», он отнял палец и кивнул на безучастную ко всему происходящему женщину.
– Пора выпускать нашу куклу. Ивлев, камера готова?
– Сейчас, – спохватился Ивлев.
Он достал из кармана «разгрузки» видеокамеру и установил нужный режим.
– Прожектор бы, – пробормотал второй боец. – Темно, как в яме, да еще туман собирается.
Туман действительно быстро расползался между деревьями, но не легкой дымкой, а густыми клубами. В некоторых местах он слоился, как табачный дым в запертом помещении, а в некоторых принимал разные, почти правильные формы вроде невысоких цилиндров и конусов. А еще казалось, что он будто живой тянется к людям. Никто на этот странный факт особо не реагировал, но, например, у Ивлева возникло ощущение нереальности окружающего мира.
– Ничего. Что получится, то и ладно. – Буер снял с плеча короткий автомат с удлиненным магазином и вручил женщине: – Сорок патронов. По восемь на каждого. А это на всякий случай...
Он застегнул на ее поясе ремень с ножнами. Клинок в них был женщине явно не по руке – настоящий мясницкий тесак, но Буер почему‑то решил, что в случае необходимости она справится. Ивлев сначала удивился, но после вспомнил, как снаряжали на прошлое задание двоих агентов‑мужчин. Вот так же дали им по автомату, правда, с двойными магазинами, а после – одному положили в карман тяжелый шипастый кастет, а другому сунули за пояс обычную заточенную отвертку. Отстрелялись тогда ребятки неважно, зато «подручными средствами» выполнили задание на все сто. Страховал этих агентов не Ивлев, но что осталось от двенадцати хорошо вооруженных бандитов после того, как их – в родных горах – обработали два столичных студента, один с кастетом, другой с отверткой, он хорошо представлял. Недаром четвертый оператор до сих пор не мог прийти в себя. Ведь он‑то участвовал в деле не так, как группа подстраховки. Не сидел в кустах, ожидая развязки, и даже не снимал действия агентов на видео. Ему досталось гораздо больше, сильнее и глубже...
– Мотор, – Ивлев включил камеру и направил ее на очертания «уазика», вокруг которого суетились четыре тени. Пятая склонилась над баранкой.
– Заложник в салоне. Мужчина около сорока, руки скованы, – закончил инструктаж Буер. – Пошла!
Женщина сняла автомат с предохранителя, придерживая рычажок затворной рамы, мягко, почти бесшумно дослала патрон и растворилась в туманном сумраке. Ивлев видел, как мелькнула она среди ближайших деревьев, и вдруг ее силуэт вынырнул уже непосредственно рядом с машиной.
Три длинные очереди – и стальной дятел выдолбил из‑под жестяной коры «санитарки» троих «червячков». Водитель обнял баранку, навалившись на клаксон, и по утреннему лесу разнесся громкий вой придавленной кошки. Двое других убитых соскользнули в канавы, прорытые колесами застрявшего вездехода, и распластались там с вытянутыми вперед руками. Словно пытались дотянуться до заднего бампера «уазика». Двое уцелевших бросились бежать. Один вдруг споткнулся, выгнулся назад дугой и рухнул в болотную жижу. Силуэт женщины на пару секунд задержался рядом с упавшим. Она присела, выдернула из его спины нож, а затем снова вонзила клинок в тело поверженного противника. А потом еще и еще... Ее рука мелькала с немыслимой скоростью, а брызги крови шлепали по стволам деревьев, лужам и лицу женщины громко и отчетливо. Чем‑то эти звуки напоминали щелчки, которые издает поджаренный попкорн... За все время этой кошмарной сцены на лице женщины не дрогнул ни один мускул.
Ивлев невольно задержал дыхание, его замутило. Наконец женщина сунула нож за пояс, рукавом размазала по равнодушному лицу капли чужой крови и бросилась догонять последнего из беглецов. Он ломился сквозь кусты, как раненый олень, и вычислить его было несложно даже в маскирующем предрассветном полумраке.
Ивлеву пришлось сменить позицию, перебежав вперед и влево метров на пятьдесят. Участка, где разыгрался финальный эпизод, с прежнего места видно не было из‑за деревьев и клубящегося тумана, который незаметно стал каким‑то «крупнозернистым», словно его мельчайшие капельки, не лишаясь способности парить в воздухе, увеличились в сотни раз. А еще «заземленные облака» образовали новую композицию: по всей клубящейся над болотом пелене и между деревьями колыхались невысокие спиралевидные столбы. Очередная причуда просыпающейся природы снизила видимость и вовсе до минимума. Ивлев снова перебежал от дерева к дереву и очутился буквально в десяти шагах от сломанных кустов.
Пока Ивлев маневрировал, женщина догнала беглеца и сбила его с ног ударом приклада в затылок. Мужчина рухнул между кочек и не шевелился, но исполнительнице этого показалось мало. Она уселась на беглеца верхом, откинула его голову назад и вынула тесак. В животе у Ивлева похолодело. Рука с видеокамерой задрожала, хотелось зажмуриться и бросить все к чертовой матери, но он заставил себя не только держать камеру направленной на место расправы, но и смотреть.
Смотреть, как методично движется лезвие, как дергается в конвульсиях тело, как куда‑то вперед, между кочек, хлещут две упругие струи, как резко они иссякают... Как небрежно выпускает из рук почти отделенную от тела голову беглеца эта эмоциональная, словно столб, молодая блондинка. Как встает и, сохраняя неподвижную маску на лице, удовлетворенно потягивается. Будто после просмотра приятного фильма...
Нервы у Ивлева все‑таки не выдержали, но случилось это почти вовремя. Дольше задерживаться у места убийства было незачем. Полагалось еще заснять оба тела вблизи, но оператор решил, что все было видно и так. Он отошел к «уазику» и присоединился к основной группе, которая вытаскивала из машины заложника. Забота о женщине‑агенте лежала на Буере. А Ивлева это больше не касалось... слава богу.
Он снял процесс освобождения, взял крупный план лица мужчины, распахнутые задние дверцы, салон машины, номера, содержимое деревянного ящика под лавкой: два автомата, магазины и патроны в пачках.
– Я ж говорю, любители, – в кадре появилась физиономия буеровского напарника. – Пошли толкать, а пушки здесь оставили. Фраера.
– Не мешай, – оператор оттеснил его к боковой двери.
– Ивлев, все заснял? – крикнул снаружи Борис. – Контрольные кадры сделал?
– Не успел еще... я сейчас, – Ивлев выпрыгнул из машины и заставил себя навести объектив на тела двоих убитых, лежащих позади «санитарки» в позах ныряльщиков.
Уже почти рассвело, и даже без цифровой обработки было видно, какие раны нанесла этим несчастным странная женщина. Вместо спин у «ныряльщиков» было сплошное месиво. Каждому досталось не меньше чем по десятку пуль, да еще в упор. До ноздрей оператора доносился отчетливый запах крови. Ивлев почувствовал, что его вполне может стошнить. На виду у товарищей. И это было недопустимо. Становиться объектом насмешек он не собирался.
Сделав пару шагов назад, Ивлев несколько раз глубоко вдохнул. Тошнота отступила. Для комплекта требовалось заснять шофера. Вернее, то, что от него осталось. Оператор обошел «уазик» слева и остановился напротив водительской дверцы. Последние двадцать патронов женщина‑исполнитель выпустила в голову шоферу. Зачем и почему – вопрос отдельный, но факт можно было считать установленным без всякой экспертизы. Там, где у людей обычно расположена голова, у этого шофера было нечто бесформенное и втрое меньше, а стенки и остатки стекол кабины покрывал слой кровавой каши.
– Всадник без башни, – резюмировал неутомимый напарник Буера.
– Ты читаешь книги? – Ивлев перевел объектив на бойца.
– Только устав! – приняв пародию на строевую стойку, отрапортовал воин.
– Отставить кривляние перед казенной камерой, – строго отчеканил Буер, проходя мимо под ручку с вновь безучастной ко всему женщиной. – Лучше столкни водилу с баранки. Уши закладывает.
Напарник Буера залез в кабину и высвободил кнопку орущего клаксона из‑под водительских останков. Оператор в это время проводил Буера и женщину объективом, удерживая крупный план. Лицо агентки было расписано кровью, словно маскировочными полосами. Костюм и руки тоже сплошь в крови. И это никак не вязалось с той внешностью, что угадывалась под маскировкой из бурых пятен. Стянутые на затылке в хвост белокурые волосы, глаза какие‑то безжизненные, словно из голубого хрусталя, но красивые, губы бледные и все равно волнующие... Шла она медленно и плавно, будто по воскресному проспекту, а не по лесу, в котором окровавленным убийцам лучше бы не задерживаться, однако Буер ее не торопил. Парочка прошла между двумя столбами тумана, и они неправдоподобно быстро растаяли. Ивлев заинтересованно оглянулся. Лес и видимая часть болота были абсолютно чистыми, без малейшей дымки. Словно минуту назад здесь и не было никаких причудливых серых клубов и слоистых пластов тумана.
– Стоп мотор, – прозвучало над ухом у Ивлева. – Снято.
Оператор выключил камеру и молча отдал ее Борису.
В этот момент Буер и женщина поравнялись с освобожденным заложником, и тот уставился на спасительницу с неподдельным изумлением. Возможно, то, что именно она освободила его из плена, мужчина осознал только сейчас. Ведь все время операции он просидел внутри «уазика».
– Бл..! – Борис бросился к заложнику. – Шорников, не смотреть! Кругом! Буер, уведи ее! Быстро!
Буер испуганно взглянул на разъяренного начальника и накинул на голову женщине капюшон ее спортивного джемпера.
– Кто она? – хрипло спросил освобожденный.
– Вам этого знать не положено, – отрезал Борис. – Сейчас отвезем вас в закрытую клинику, там вы придете в себя, подлечитесь, а после улетите за государственный счет домой. Возможно, с кое‑какой компенсацией в кармане. Но это произойдет при одном условии...
– Я забуду все, что видел сегодня ночью, – предположил мужчина.
– Верно, – Борис кивнул. – Рассказывайте, что была стрельба, вы легли на пол. Когда все стихло, вас освободили спецназовцы. Никаких женщин и шоферов без головы. Ясно?
– А в противном случае...
– Его не будет, – твердо ответил Борис. – Либо вы пользуетесь моей версией, либо освобождение заложника выйдет неудачным. Или неумолимый рок настигнет его уже на свободе. Например, откажут тормоза у машины или что‑то в этом роде. Понимаете?
– Вполне.
– Я рад, что могу вернуть отечественной радиоэлектронике ведущего специалиста, – Борис пожал ему руку.
– Один вопрос, – мужчина задержал ладонь Бориса. – Эта женщина... под наркотиком?
– Нет, – Борис расплылся в загадочной улыбке. – У каждой фирмы есть свои секреты, Виктор Валентинович. И, заметьте, я не расспрашиваю о ваших...
– Извините, – Виктор выпустил его руку.
– Идемте, – Борис указал на просвет между деревьями. – Вертолеты там, на опушке...
Едва они отошли, место побоища снова накрыл туман, но теперь без выкрутасов. Ровный и не слишком густой. Вот только почему‑то красноватый. Шедшая навстречу группа зачистки в замешательстве остановилась. Борис и Виктор тоже замерли и обернулись. Некоторое время они молча наблюдали за неторопливым движением красноватой дымки, но потом Борис нашелся:
– Это восход, – он насмешливо взглянул на старшего вспомогательной группы. – Туман преломляет первые лучи...
– А‑а, ну да, – старший кивнул. – Я тоже так подумал...
– За дело, – Борис указал большим пальцем за спину, а свободной рукой подтолкнул освобожденного заложника вперед.
– Ну, чего встали?! – рявкнул на подчиненных старший группы. – Тумана не видели никогда?!
– Такого – нет, – сказал кто‑то.
– Разговорчики! В цепь! Зачистка по плану номер четыре...

2
ВОЗДУХ

Над городом тоже плыли облака и даже тучи, но видимое движение воздушных масс по спирали, да еще и с необычным резким разворотом у центра в обратную сторону, наблюдалось только здесь, поблизости от аэропорта. Эти искаженные облачные массивы выглядели величественно, хотя и довольно странно. Светлые облака и темные тучи перетекали друг в друга, словно символы «инь» и «янь»...
Главный координатор Системы оторвался от завораживающей небесной карусели и, предлагая продолжить доклад, взглянул на подчиненного.
– Система работает, это все, что я могу добавить, – координатор южного округа раскрыл папку. – Здесь коротко обо всех происшествиях, которые могли стать громкими преступлениями, не будь в округе отделения «Водолея».
– Статистика мне известна, – собеседник скользнул взглядом по листкам в папке и вновь уставился в окошко лимузина. – Я хочу услышать ваше личное мнение. Ведь вы не рядовой сотрудник, а глава целого участка, причем самого напряженного.
– Еще год – и мы снова сделаем этот регион всероссийской здравницей, как в былые времена, – координатор усмехнулся. – Спокойной и безопасной. Я верю в проект и не предвижу никаких проблем. Система «Водолей» – самое эффективное лекарство от болезней нашей страны. Да и других тоже. Терроризм, похищения людей, торговля оружием и наркотиками – чума нового века...
– Заканчивай эту лабуду! – взорвался собеседник, угрожающе наклоняясь к координатору. Впрочем, он тут же успокоился и вновь откинулся на спинку. – Ненавижу эти штампы. Стандартные фразы для серых народных масс, штампованная идеология новых рыночных отношений и возрождения непобедимой империи, только не красной, а трехцветной. Тьфу! Блевать хочется от такой политики. И от наших близоруких политиков тоже. Они же сначала требуют показать результат, а уж после – может быть! – выделят статью финансирования.
– Система – это сила, реальные возможности которой не представить даже самому дальновидному политику, – тщательно подбирая слова, высказался покрасневший координатор. – А потому самое разумное – обойтись без них.
– Другое дело, – гость из центра удовлетворенно кивнул. – Может, оно и к лучшему, что политиканы не лезут в долю и не дают нам ценные указания. Без них, конечно, не обойтись, но об истинной сути проекта им знать необязательно. Как у тебя с побочными эффектами?
– Как у всех, – координатор вздохнул. – Мы называем это «красным смещением»... Сначала меняли операторов, тестировали‑отлаживали аппаратуру, отбирали агентов, как в отряд космонавтов, а потом смирились. Никакие хитрости не помогают. Может, надо изменить что‑то в конструкции основного блока?
– Чтобы лезть в главную схему, нужен специалист. А у нас таковых нет и никогда не было. Потребуется приглашать либо самого изобретателя, либо кого‑то из его лаборатории. А представь, как удивится «отец» Системы, когда узнает, во что превратили его детище хитроумные секретные последователи. Его заочные, так сказать, аспиранты из Специального Агентурного Управления, бывшего спецотряда СБ...
– Но ведь мы начали кампанию по постепенной легализации «Водолея», а если данные по «красному смещению» всплывут, все пойдет насмарку...
– Не всплывут! – начальник хлопнул ладонью по кожаному подлокотнику. – О «смещении» знают только специалисты САУ. Даже наш куратор ни сном, ни духом. Так все и останется. Побочные эффекты будем устранять с помощью тщательной зачистки. И не в переносном смысле, а в прямом: лопаты, ведра, тряпки, пылесосы... И это одна из ваших главных задач!
– Я понимаю.
Лимузин остановился. Столичный гость вновь перевел взгляд за окно. Сквозь прутья высокого забора виднелись изящные белые силуэты воздушных лайнеров. Вокруг ближайшего самолета было втрое больше людей и техники, чем у прочих. Объяснялось это просто. Самолет был захвачен.
– Взлетели нормально, – тоже глядя на лайнер, пояснил координатор. – Вдруг условный сигнал. «Захват». Террористы потребовали лететь на юг. По предварительным оценкам, их четверо или пятеро. Действовали грамотно. Пока главарь вел переговоры с землей из кабины, остальные контролировали пассажиров и экипаж. И все бы у них получилось, да вмешался случайный фактор жадности.
– Это ты красиво сформулировал, – начальник усмехнулся. – Перегруз, что ли, был?
– Так точно. Выяснилось, что имеется перегруз багажа, и чтобы уложиться во взлетную массу, взяли мало керосина. До южной заграницы никак не дотянуть. Потребовалась посадка для дозаправки. Ну вот и сели. Местные специалисты из известной нам федеральной службы пытались заговорить террористам зубы и подвести дело к штурму. Но террористы оказались не лыком шиты. Следили за поляной во все глаза, и обмануть их не удалось. Они заметили телодвижения спецов и тут же выбросили труп одного из стюардов. Пришлось доблестным чекистам отойти и вспомнить о секретном приказе номер сто семь. Насчет взаимодействия с нами.
– Ясно, – гость поправил галстук. – Когда думаете начать?
– Как только начнется закачка топлива. Этот успокаивающий факт немного ослабит бдительность террористов, и мы этим воспользуемся.
– Операторы опытные? Случай необычный – придется работать с абсолютно свежими исполнителями.
– Двое операторов работали в Конторе и специализировались как раз на таких делах, третий – бывший сотрудник транспортной милиции. Занимался тем же, но по другой линии. И в САУ – Системной Безопасности – все трое с самого начала. Успех гарантирован.
– А как у них с личностными характеристиками? Побочного эффекта будет по колено?
– Вообще‑то, они ребята спокойные, но ведь вы знаете, когда дело касается Системы, никакие достоинства не спасают...
– Жаль, не получится заснять, – столичный гость открыл дверцу и вышел из машины.
Над летным полем тучи наконец победили «светлое начало», и начал накрапывать дождь.
Из здания терминала появились двое мужчин в одинаковых костюмах. Они быстро подбежали к лимузину и приклеили к физиономиям выражения глубочайшей преданности начальству.
– Здравствуйте, Борис Михалыч, – один раскрыл над гостем зонтик.
– Привет, Ивлев, – начальник походя кивнул. – Давно не виделись.
– Почти год, – Ивлев старался говорить ровно, но в голосе все равно угадывалось волнение.
За последний год его бывший командир поднялся на недосягаемые высоты. Из командира спецотряда Системной Безопасности он превратился в главного координатора всей Системы, в которой бывшей СБ, а ныне Управлению, отводилась тайная и почетная, но вспомогательная роль. Выше Бориса в иерархии стояли только таинственный создатель проекта и куратор – вице‑премьер, отвечающий в правительстве за военные и секретные разработки. Ивлев за то же время сумел выбиться из рядового сотрудника СБ в старшие оперативники САУ. Поднялся ровно на одну ступень. Прогресс сомнительный. Особенно для такой динамично развивающейся конторы, как Специальное Агентурное Управление. Как тут не разволноваться при встрече с бывшим непосредственным начальством.
– Кто командует? – Борис наконец соизволил взглянуть на Ивлева. – Ты, что ли?
– Так точно!
– Ну, ну, – главный координатор усмехнулся. – Показывай, чему научился.
– Сюда, пожалуйста, – Ивлев указал на крытый переход в диспетчерскую башню.
Они прошли в святая святых аэропорта и расположились у большого окна. Отсюда самолет и подступы к нему были видны как на ладони.
– Операторы готовы? – обратился Ивлев к младшему координатору операции.
– Готовы, – тот деловито склонился над «системным» пультом.
Его экран был поделен на три части. В каждом окне высвечивались показатели одного оператора: пульс, давление, ритм мозговых волн и так далее. Увидеть мир глазами исполнителей пока не удавалось никому, кроме операторов; транслировать картинку на экран было вне возможностей Системы. Приходилось целиком доверять тщательно подобранным операторам. Почти целиком. За ними следили координаторы, а за теми – еще и начальство вроде Ивлева. Опытный оператор вполне мог в одиночку следить за тремя, а то и пятью исполнителями. А один координатор наблюдал за медицинскими показателями и поддерживал аудиосвязь с тремя‑пятью операторами. В целом ничего сложного. Ведь промежуточным звеном была Система. Она расширяла возможности специалистов в любое посильное количество раз. Надо было только раскрыть сознание и позволить «Водолею» воспользоваться ассоциативными способностями человеческого мозга. Но чтобы «раскрыться», операторам, как ни парадоксально, требовалось сосредоточиться. И не только им.
В присутствии большого начальства сосредоточенность всех сотрудников взлетела до запредельных высот. Произвести благоприятное впечатление на «южного» и «главного» было делом чести не только для Ивлева, но и для его подчиненных. Ведь по результатам операции любой из них мог занять место непосредственного начальника. Стоило только отличиться. Рабочая конкуренция в САУ приветствовалась.
Ивлев взглянул на Бориса. Тот одобрительно кивнул.
– Выпускаем кукол, – отдал Ивлев необычный, но ставший уже традиционным приказ.
В иллюминаторах самолета погас свет, и в диспетчерской повисла напряженная тишина.
– Радиосвязь с кабиной, – приказал Борис.
– Связь молчит, – ответил связист аэропорта.
– Плохо.
– Мы направили на иллюминаторы самолета дистанционные микрофоны и лазеры, – сказал Ивлев.
– Так какого черта не включаете?! – рявкнул Борис.
– Они включены, – возразил Ивлев.
– Но там тихо, как в могиле, – негромко заметил «южный» координатор. – Мы опоздали?
– Нет, просто «Водолей» подбирает исполнителей, – воспользовался возможностью отличиться координатор за пультом. – Редкое явление, но, когда работаем без подготовки, такое случается.
– А если Система выберет самих террористов? – задумался «южный». – В последнее время приемники ее сигнала имеют даже дети...
– На этот случай есть операторы, – вежливо возразил Ивлев. – В их задачу как раз и входит корректировка действий Системы. Они не допустят подключения к ней злоумышленников. Я думаю, они выберут кого‑то из членов экипажа.
– Первый и третий операторы вошли в контакт, – доложил младший координатор. – Второй тоже! Можно начинать.
– Пошли! – дал отмашку Ивлев.
В ту же секунду динамики громкой связи разорвали тишину диспетчерской десятками голосов. Пассажиры кричали, слышалась какая‑то возня и неприятные хлюпающие звуки. В иллюминаторах сверкнули несколько вспышек. Это обстоятельство заставило Ивлева насторожиться, но никаких выстрелов за вспышками не последовало. Видимо, это было что‑то другое. Террористы, конечно, утверждали, что вооружены пистолетами, но верить им не следовало. Даже после того, как в самолете что‑то подозрительно сверкнуло.
– Если это было какое‑то бесшумное оружие... – начал было «южный».
– Даже бесшумные пистолеты издают характерный звук, – возразил Борис. – Максимум, что есть у террористов, – ножи.
– Но что‑то же там сверкнуло. Да и стюарда они убили выстрелом в затылок.
– Разберемся позже, – отмахнулся Борис. – Тем более больше не сверкает...
Постепенно панические крики и визг слились в сплошной хриплый вой. Пассажиры были на грани сумасшествия.
– Может, им посветить чуть‑чуть, – предложил младший координатор. – Прожекторами. Иначе совсем тронутся. Темнота и монстры, рвущие людей в клочья... это не каждый выдержит.
– Если они увидят «побочный эффект» во всей красе, будет еще хуже, – ответил Ивлев. – Передай операторам, чтобы опустили на иллюминаторах шторки.
Он повернулся к своему заместителю.
– Буер, скажи аэродромным техникам, пусть подгоняют трапы и цепляют тягач. Основную группу на борт, вторую и третью – в оцепление. В самолет не пускать никого, кроме своих. Даже чекистов!
– Есть, – Буер неслышно выскользнул из диспетчерской.
Ивлев обернулся к Борису и «южному».
– Сейчас выгрузим пассажиров в автобусы и отгоним самолет в ангар.
– Не лучше ли выпустить граждан внутри ангара? – засомневался «южный».
– Это означает продержать пассажиров в самолете лишние полчаса, – возразил Ивлев. – Нельзя так с людьми...
– Все правильно, – поддержал оперативника Борис. – Чем меньше они там пробудут, тем меньше расскажут. Отвезите заложников в зал для важных персон, и пусть с ними поработают психологи и следователи. Заодно и одежду в порядок приведут.
– Заодно и обыщут, – в тон ему добавил «южный». – У меня появилось одно нехорошее подозрение насчет этих вспышек...
– Фото? – предположил Борис.
– Вот именно, – согласился координатор. – А нам это надо?
– Чекисты будут против, – заметил Ивлев. – Это же их работа.
– С Конторой я все улажу, – пообещал главный. – Не в первый раз.

* * *

Черные тучи над аэропортом принимали форму перевернутых гор, с провалами «ущелий» вверх и толстыми щупальцами «вершин», направленными вниз, будто бы собирался сформироваться торнадо не меньше чем пятой, максимальной, категории. Дождь хлестал все сильнее, но гром доносился откуда‑то издалека, с периферии грозового фронта, а молний вовсе не было видно, одни отблески. От ударов частых тяжелых капель трап гудел, как перетрудившийся барабан.
– Граждане, выходим организованно, без паники, не забывайте свои вещи...
Оцепление набросило капюшоны однотипных полупрозрачных плащей, а многие из стоящих у трапа людей раскрыли зонты. Лавров чуть задержался на верхней площадке, глубоко вдохнул и быстро спустился вниз. После духоты и тошнотворного запаха в салоне свежесть обыкновенного дождя казалась чудом. Свет прожекторов, отблески в лужах, сверкающий, словно антрацит, мокрый асфальт, тяжелые дождевые капли, голоса, мельтешение лиц... Голова кружилась и без них, а с ними и вовсе хотелось сесть прямо на ступени трапа и забыться. Нервное напряжение не отпускало, хотя кошмар остался позади, теперь это было понятно. Владимир прижал к животу сумку и оглянулся. Следующий пассажир появился на трапе, только когда Лавров ступил на землю. Странные вежливые люди в строгих костюмах были неумолимы и выпускали людей по одному. Плотная очередь рыдающих, подавленных, подвывающих от ужаса или стиснувших зубы пассажиров – каждый реагировал на произошедшее по‑своему – толкалась и тряслась в проходах между рядами кресел, словно по ней пустили ток. Лампы в салоне так и не включили, но даже в жалких люксах забортного света, пробивающегося сквозь пластиковые шторки, были видны и огромные темные кляксы на стенах, и брызги на белоснежных салфетках подголовников. А еще многие пассажиры никак не могли стереть липкие брызги с лиц и одежды, размазывая их вместе с собственными слезами и соплями. И этот запах... Лаврова передернуло. Кондиционеры выключились сразу после того, как заглохли двигатели, и в спертом воздухе запах крови был особенно насыщенным, каким‑то густым и вязким. Владимир точно знал, как пахнет кровь и развороченные внутренности. Но когда он сталкивался с этими ароматами в прошлом, их обязательно сопровождала гарь и пороховой дым. Теперь к запаху крови присоединялась только углекислотная духота и запах страха.
– Пройдите в автобус, – чьи‑то руки направили Владимира в нужную сторону.
Он перехватил сумку поудобнее и запахнул полы легкой куртки. Автобус был почему‑то не аэродромным, а обычным, и в нем оставалось всего одно свободное кресло. Когда Лавров поднялся в салон, двери закрылись, и автобус покатил к терминалу, а на его место тут же подогнали другой. «Хотя бы здесь без толчеи и паники, – мелькнула мысль. – Психологически сделано верно. Соображают... А везут наверняка в отдельный зал. Для подробной беседы и досмотра...»
Лаврова мысль о досмотре почти не взволновала. Ничего особенно при нем не было. Вернее, почти ничего... В сумке поверх вещей лежал фотоаппарат. Обычная «мыльница». Полный примитив, разве что с автоматической перемоткой. Владимир сунул руку в сумку и, нащупав аппарат, нажал кнопку. Пленка была всего на двенадцать кадров и смоталась быстро. Лавров, так же на ощупь, открыл фотокамеру и вынул пластиковый цилиндрик. Эту пленку следовало сохранить во что бы то ни стало. Чутье репортера подсказывало Владимиру, что правду об этом освобождении никто не расскажет. А раз так, на пяти кадрах уникального фоторепортажа о немыслимом бое и его последствиях можно будет заработать неплохой капитал. И даже очень неплохой капитал. Надо только придумать, как сохранить пленку.
Автобус остановился вплотную к дверям зала для приема особо важных персон, и сопровождающий пассажиров человек в штатском предложил всем по одному пройти в терминал. Лавров взглянул в окно и увидел, что со стороны зала прилета идут какие‑то энергичные люди. Судя по каменным лицам, намерения у них были также самые решительные. Надвигался явный скандал. Будет он долгим или угаснет после первого же выпада‑ответа, Владимир гадать не стал. Он вне очереди протиснулся к дверям и вышел из автобуса.
– Всем оставаться на месте! – крикнул один из приближающихся людей.
– Не задерживайтесь, проходите в помещение, – негромко приказал сопровождающий непосредственно Лаврову.
– Стоять, я сказал! – рявкнул все тот же «штатский».
Владимир сделал вид, что колеблется, и шагнул в сторону, к двери в общий зал вылета. От «вип»‑выхода ее отделял всего один трехметровый стеклянный пролет. Все внимание подошедших людей было сосредоточено на конвоире и выбравшемся ему на подмогу водителе автобуса. Лаврову удалось незаметно отойти и подергать дверь. То ли по случайности, то ли в связи с экстренной ситуацией она была не заперта. Владимир обернулся. Дежурная в синей униформе, с зонтиком в одной руке и приемопередатчиком в другой оживленно беседовала с милиционером. Непосредственно возле тамбура расположились скучающие пассажиры задержанных рейсов. Трое из них стояли совсем близко, украдкой смоля сигареты и выпуская дым в открытую внутреннюю дверь тамбура. Лавров немного приоткрыл наружную створку и осторожно протиснулся в щель. Ближайший курильщик в почти такой же, как у Лаврова, темно‑зеленой куртке стоял буквально в шаге, но смотрел внутрь зала вылета, на экран телевизора. Там показывали прямой репортаж об освобождении заложников. Журналистов на поле не пускали, и репортаж они вели из‑за забора, но их позиция все равно была лучше, чем у пассажиров, запертых в зале вылета. Его окна и стеклянные двери выходили на другой участок поля, а выглянуть из тамбура пассажирам, видимо, не позволяла внутренняя дисциплина. Или присутствие в зале милиционеров. Да и дождь лил так, что ничего не разглядеть... А о том, что к соседнему залу подрулил автобус с первой партией освобожденных, они не догадывались.
Владимир осторожно прикрыл за собой дверь и украдкой взглянул на весьма напряженно беседующих мужчин у автобуса. Как назло, именно в эту минуту налетел порыв ветра, и дверь за Лавровым предательски хлопнула, задребезжав всеми стеклами и алюминиевыми уголками. Реакция конвоиров и людей, с ними спорящих, была быстрой и на удивление единодушной. Они прошли в тамбур и прижали Владимира к внутренним дверям. Лаврову ничего не оставалось, как сунуть кассету куда‑то в складки одежды ближайшего курильщика.
– Пройдите, пожалуйста, в соседний зал, – крепко взяв Лаврова под локоть, предложил сопровождающий.
– Да все в порядке, – Владимир слабо улыбнулся. – Я на такси и домой...
– Вы живете в этом городе? – удивился один из людей в штатском.
– Нет, – Лавров понял, что сболтнул глупость, и покраснел.
– У вас эмоциональный шок. Наши специалисты окажут вам помощь, – конвоир настойчиво тянул его на свежий воздух. – Пройдемте...
Владимир попытался высвободить руку, но мужчина держал крепко и не просто так, а особым образом – в миру это называлось болевым захватом. Лавров не стал проверять, насколько это больно, и покорно поплелся в зал для «вип»‑персон.
– Ой, что тут... что такое? – запричитала подлетевшая дежурная.
– Двери надо запирать, вот что, – буркнул один из мужчин и, обращаясь уже к конвоиру Лаврова, заявил: – Мы все равно получим разрешение, Буер! Твой Ивлев нам не указ!
– Вот когда получите, тогда и приходите, – отрезал сопровождающий. – А если вам Ивлева мало, можете к Борису Михалычу обратиться. Он тоже тут.
Лавров на всякий случай запомнил: «Буер, Ивлев, Борис Михалыч...» Люди, которые запросто «отшивают» сотрудников ФСБ. В том, что «скандалисты» – это сотрудники Конторы, Владимир не сомневался. За годы журналистской практики он сталкивался с ними не раз. Не с этими, конечно, но все они были похожи. Манерой держаться и уверенностью в собственной непогрешимости...

* * *

Ивлев смотрел на небо и удивлялся. Там происходило что‑то странное. Грозовой фронт словно кто‑то разрезал по линейке. Причем точно по ветру и прямо над взлетной полосой. В ровный широкий просвет уже взлетели все задержанные рейсы. Таких необычных гроз старший оперативник не видел даже на востоке, во время командировок. А ведь его приезды только в этом году трижды совпадали с приходом тайфунов. Хотя в последнее время буквально все в природе происходило как‑то не так. Буйствовали летние, «просроченные», наводнения, ни с того ни с сего просыпались вулканы и происходили обвалы в «старых», тысячелетиями спокойных горах. То и дело случались непонятные землетрясения в равнинных зонах и на островах у европейского побережья Атлантики. Осенние засухи в средних широтах душили народ дымом горящих торфяников, а участившиеся ураганы на Дальнем Востоке топили суда и рушили береговые сооружения. Южнее тоже бушевали тайфуны, экватор плавился от невиданной жары... Даже от Антарктиды откалывались гигантские айсберги, уносившие по круговому течению целые побережья ледяного континента...
Впрочем, с ума сходила не только природа. Неладное творилось и с людьми. Куда ни кинь, полыхали костры локальных войн, которые в сумме тянули на скрытую, дискретную мировую. У руля повсюду стояли откровенные мерзавцы, а экономику строили и направляли в противоестественное русло настоящие пройдохи!
Ивлев раздраженно сплюнул и, бросив окурок мимо урны, вернулся в зал, где с пассажирами работали психологи и следователи его группы. Ближе всех к выходу расположился Буер. Он с особым старанием и скрытым удовольствием «прессовал» несостоявшегося беглеца. Тот, правда, пока держался.
– Ну, зачем же вы, Владимир Николаевич, нас обманываете? – Буер закрыл фотоаппарат.
– Клянусь, в нем не было пленки! – Лавров перевел честнейший взгляд с Буера на его начальника.
Прошло больше часа с начала морально‑психологической обработки пассажиров и откровенного досмотра их личных вещей. Фотографа‑любителя агенты Управления вычислили практически сразу. Фотоаппарат в сумке Владимира лежал на виду. Однако пока в зале не появился Ивлев, беседа между Буером и Лавровым шла простая и малосодержательная. Сотрудник САУ настаивал, что Владимир делал в самолете снимки, а тот все отрицал и требовал уважения своих гражданских прав. Ивлев «разрулил» ситуацию в одно мгновение. Он просто взглянул на фотоаппарат и продемонстрировал его состояние сначала Буеру, а затем и вспотевшему владельцу.
– А это что? – Ивлев указал на защелку, открывающую шторки объектива и встроенной вспышки. – Батарейки посадить не боитесь? Да и оптику можно поцарапать.
– Наверное, случайно... открылась, – уже не так уверенно пробормотал Лавров.
– Где кассета?
– Я не трогал камеру! Я хотел купить пленку по прилете!
– Это он пытался сбежать? – словно бы опять проявляя завидную проницательность, уточнил Ивлев у Буера.
– Он самый, – сотрудник враждебно взглянул на упрямого пассажира. – Никакой лояльности... одни понты...
– Что? – удивился Владимир.
Одеты эти люди были хорошо, для сотрудников секретных государственных органов даже чересчур. А вот речь начинала их выдавать. Слишком вольная. Кто были эти люди, запросто конфликтующие с чекистами, одетые как бизнесмены средней руки, но выражающиеся как бандитская шпана?
– Что, что, – угрюмо буркнул Буер. – Препятствуете работе правоохранительных органов, гражданин.
– А разрешите поинтересоваться, каких конкретно органов? – Лавров обращался больше к Ивлеву, чем к его подчиненному.
– Специальное Агентурное Управление, – старший оперативник показал удостоверение гособразца.
– Странно, раньше не слышал, – Владимир внимательно изучил «корочки». – Это взамен чего?
– Это само по себе, – ответил Ивлев. – В дополнение ко всему.
– Не многовато будет? ФСБ, милиция, служба охраны, полиция, минюст, спецназы всякие... Куда больше‑то?
– Вопрос не ко мне, – Ивлев, нависая, оперся о стол, за которым сидели Буер и Лавров. – Так где пленка, Владимир Николаевич? Вы намерены предпринять действия, направленные на подрыв государственной безопасности? Тянет на измену Родине. Это знаете сколько лет строгого режима?
– Не было никакой пленки, – Лавров нахмурился. – И вообще... ни слова больше не скажу без адвоката и внятного обвинения.
– Надо же! – фыркнул Буер. – Насмотрелись америкосовских фильмов и думают, у нас теперь то же самое. Демократы хреновы.
– Буер, погуляй, – Ивлев уселся за стол.
Буер еще раз фыркнул и отошел к группе сотрудников, тщательно роющихся в багаже.
– Я требую адвоката! – предупредил Лавров.
– Я хочу просто поговорить...
– Нет смысла, – отрезал Владимир. – Либо вы соблюдаете закон, либо действуете, как террористы, и тогда нам тем более не о чем говорить.
– Я готов соблюдать закон, но и вы будьте законопослушны, господин Лавров.
– Я не совершал ничего противоправного, – Лавров сложил руки на груди. – Разговор окончен.
– А если мы докажем, что вы были в сговоре с террористами и фотографировали по их заказу?
– Вы рехнулись? – Владимир выкатил глаза, но быстро что‑то сообразил и махнул рукой. – Все равно у вас нет пленки!
– Мы ее найдем, – заверил Ивлев. – Но если это произойдет без вашей помощи, ждите обвинения в пособничестве террористам.
– Пленка ничего не доказывает, – хладнокровно парировал Лавров. (Но чего ему стоило это хладнокровие!)
– А если мы подкрепим улику признательными показаниями?
– Моими? – Владимир усмехнулся. – Я ни в чем не признаюсь.
– А показания свидетелей?
– Любой пассажир скажет, что я не имел с бандитами никаких контактов!
– А я уверен, что трое или четверо скажут обратное.
– Бред! – выдержка Лаврову наконец изменила. – Это... наглое давление! Вы ведете себя, как... как... душегуб из сталинского НКВД! Вы меня не запугаете!
– Подумайте, Лавров, – продолжил наседать Ивлев. – Вспомните запечатленные вами кадры. Кто дал террористам отпор? Кто были эти бесстрашные и сильные агенты? Голливудские громилы?
– Нет, – Владимир зажмурился.
Ему не хотелось вспоминать увиденные во вспышках картины. Слишком тяжело было поверить в такую жуть. Милая стюардесса и лежащий у ее ног бородатый бандит, вспоротый от пояса до горла собственным кинжалом. Или второй пилот, на первый взгляд – примерный работяга и отец семейства, а рядом обезглавленный труп террориста, который застрелил стюарда, когда спецназ хотел пойти на штурм. И тот совсем юный, но крепкий парнишка в спортивном костюме с логотипом национальной сборной, который одним движением свернул голову третьему бандиту и превратил в месиво голову четвертого, используя в качестве биты обычный двухлитровый огнетушитель... Кто и как расправился с пятым, Лавров не видел, но подозревал, что и тому выпало умереть страшно и бесславно.
– Вспомнили? А теперь скажите, неужели вы действительно думаете, что мы не заставим вас признаться? Или не найдем пару‑тройку лжесвидетелей?
– Вы... изверги... – Лавров стиснул зубы и помотал головой. – Вам это с рук не сойдет... Такие эксперименты, это... дикость!
– Какие эксперименты? – Ивлев откинулся на спинку стула и дружелюбно улыбнулся. – Где пленка, Владимир Николаевич?
– Я сунул ее в карман мужчине, который курил в тамбуре зала вылета.
– Ой, как скверно, – искренне огорчился Ивлев, глядя на часы. – Буер!
– Я, – сотрудник мгновенно подлетел к столу.
– Срочно выясни, какие рейсы отправились в последние полчаса.
– Все задержанные, – вместо Буера ответил вошедший в зал Борис. – Что, Ивлев, снова облажался?
– Я тут допросил...
– Я слышал вашу беседу, – оборвал его Борис. – Допрашивал ты нормально, вот только надо было сначала мозгами пошевелить. Куда мог подевать кассету наш правдолюб, кроме как выбросить или сунуть кому‑то в карман? А с кем и когда он встречался по пути от самолета в этот вонючий зал? Только с вылетающими пассажирами в момент его неудачной попытки к бегству... С кем приходится работать!
Он с фальшивым пафосом всплеснул руками и склонился над Лавровым.
– Тебя, урод, я лично придушу... как только придет время.
– Я попросил бы... – Владимир поднял на него смелый взгляд, но осекся.
Борис смотрел, не мигая и абсолютно без эмоций. Словно мертвец. Или... на мертвеца. Осадив строптивого пассажира, Борис вернулся к Ивлеву.
– Пять рейсов ушли один за другим. И все пассажиры этих рейсов толклись в зале вылета одной дружной компанией. Соображаешь, что это значит?
– Придется встретить пять рейсов в городах прибытия и вычислить нужного мужчину по особым приметам, – не слишком уверенно ответил Ивлев.
– Ага, по особым приметам, – Борис схватил подчиненного одной рукой за лацканы пиджака. – По каким, хотелось бы узнать?! По зеленой куртке и наличию вредной привычки? А если в городе прибытия будет плюс тридцать в тени и куртку он снимет? И сигареты у него закончатся, а табачные киоски закроются на переучет!
– Что же делать? – Ивлев нервно потер руки.
– Встречать, – ехидно ответил Борис. – Больше нечего. Связывайся со всеми городами, объясняй координаторам, что к чему. Потерять эту пленку нам никак нельзя. Слишком уж откровенные на ней кадры.
– А этого куда? – хмыкнул за плечом растерянного Ивлева Буер.
– А этого в пионерский лагерь, на витаминотерапию, – жестко приказал Борис. – Пока не забудет все, что видел, будем лечить...
– Вы не имеете права! – вскинулся Лавров.
– Сидеть! – рявкнул Борис. – Будь ты нормальным пассажиром, все обошлось бы парой противошоковых доз. Вон, как у всех... – он кивнул в сторону прочих экс‑заложников. Те сидели в креслах и мирно дремали. – Через пару часов они очнутся и полетят домой. Без неприятных воспоминаний, довольные и счастливые. А тебе придется задержаться и отнюдь не на два часа. И дозу ты примешь не одну и не две. Благодари свое любопытство и репортерскую жилку...
– Это произвол! – уже глухо пробормотал Владимир.
– К чему стремились, то и имеем, – Борис усмехнулся и развел руками. – Правовое общество и высокие технологии у него на службе... Буер, увести!
...Просвет в тучах сначала расширился, а затем, за какую‑то четверть часа, на небе не осталось ни одного облачка...

3
ВОДА

В животе на секунду образовалась пустота и заложило уши. Виктор открыл глаза и привычно взглянул на часы. Все верно. Самолет заходил на посадку. Обратный полет всегда продолжался на тридцать минут меньше. Почему воздушные трассы были проложены не по прямой, а по каким‑то ломаным линиям, Шорников никогда не интересовался. Он просто принимал это как факт. Особенно после того, как узнал, что воздушное движение – это запутанная, с точки зрения обывателя, сеть маршрутов и высотных «эшелонов» и любое отклонение на триста метров по вертикали может привести к катастрофе. Насколько нужно уйти в сторону, чтобы врезаться в борт другого лайнера, посреди, казалось бы, безбрежного неба, он точно не знал, но подозревал, что тоже ненамного. А потому – ломаные, значит, ломаные. Пусть летят, как положено. А сожалеть о лишних тридцати минутах полета – глупо. Раньше, в поездах с паровыми локомотивами, люди тратили на такой путь неделю. А еще раньше – полгода. Когда ездили на гужевом транспорте, от «ямы» к «яме».
«Ямщик, не гони... – Виктор потянулся и заглянул через плечо соседа в иллюминатор, – успеем...»
Облаков внизу не было. Как, впрочем, и вверху. Над приморьем стояла чудесная летняя погода. Виктор вспомнил взлет. Было, честно говоря, жутковато. Особенно когда, стараясь проскочить между грозовыми фронтами, самолет взмыл, словно ракета, под каким‑то рискованным углом. В пилотаже пассажирских лайнеров Шорников разбирался еще слабее, чем в особенностях построения воздушных коридоров, но даже непосвященному было понятно, что пилоты рисковали. Ну да эти переживания остались позади. Так же, как легкий душок страха, которым был пропитан аэропорт. Там, в зале вылета, все прекрасно понимали, что новый захват ни одному из пяти отправляющихся бортов не грозит, но избавиться от нервозности никто не мог. Сейчас нервы успокоились, а безоблачная синева и яркое солнце помогли забыть о пережитом волнении. Теперь события дождливого утра воспринимались как немного необычная тема для обсуждения со знакомыми. Да и необычная лишь потому, что Виктору довелось побывать почти на месте происшествия.
Уши снова заложило, и Шорников сглотнул. Снижался самолет медленнее, чем взлетал, но от перепада давления все равно было никуда не деться. Виктор оторвался от созерцания далекого моря и откинулся на спинку.
– Стихия, – вдруг заявил сосед. – Непонятная и неукротимая.
Виктор покосился на попутчика и вежливо кивнул. Сосед выглядел как типичный современный пассажир, путешествующий за чужой счет. Пользоваться услугами авиафирм – удовольствие не из дешевых, и на рейсах давно уже не встретить теток с кошелками или людей невысокого достатка. А если таковые и встречались, это были какие‑нибудь специалисты, случайно вырвавшиеся на съезд или симпозиум с подачи спонсоров или администрации предприятий. Попутчик был явно из этой категории. «Наверное, какой‑нибудь доцент или служащий». Виктор ориентировался на возраст, лицо и костюм. Возраст был предпенсионный, лицо интеллигентное и не такое сосредоточенное, как у типичного бизнесмена, а костюмчик аховый. Не старый, но старомодный. И стригся «дедуля» наверняка у собственной «бабули», на кухне, а не в парикмахерской, и носил очки модные в прошлом веке. Причем не в конце века, а где‑то годах в восьмидесятых.
– Две, – Шорников указал глазами на небо.
Развивать тему он не собирался. Просто ответил. Теперь, когда до посадки оставались считаные минуты, это не грозило длинной занудливой беседой и шапочным знакомством.
– Тогда уж три, – попутчик улыбнулся и указал тонким пальцем на солнечный диск.
– Огонь? – Виктор понимающе кивнул и, как бы закругляя беседу, принялся искать под сиденьем второй конец привязного ремня.
– Свет! – неожиданно воодушевился сосед.
– Ну да, – Шорников щелкнул пряжкой. – Огонь – свет...
– Нет, – попутчик расплылся в снисходительной улыбке и покачал головой. – Не «огонь‑свет», а просто свет. Мы сейчас видим три из двенадцати стихий. Хотя, отчасти, видим и огонь. Ведь Солнце – это бушующий огненный шар. Просто он настолько далеко, что уверенно сказать «я вижу огонь» нельзя.
– Двенадцать? – Виктор усмехнулся. В своей жизни попутешествовал он немало и наслушался от случайных попутчиков еще не такой белиберды. Опыт подсказывал, что разумнее всего сейчас согласиться и спокойно продремать до посадки. Но Шорников почему‑то не удержался. – Я всегда считал, что их четыре: воздух, земля, вода и огонь.
– Это вам так внушали, – возразил старичок. – Потому что так удобно. Избыток идолов приводит к путанице. А вот если все грани мироздания можно описать простыми числами, это хорошо запоминается, легко осмысливается и создает иллюзию комфорта. Ведь согласитесь, не понимая чего‑нибудь, мы боимся, а страх – чувство неуютное. Человек должен точно знать, что вокруг происходит, и тогда он счастлив.
– Возможно, возможно, – Шорников кивнул, но покосился на соседа с явным сомнением. – Двенадцать – не простое число...
– О чем я и говорю...
– Но тоже не слишком трудное для восприятия: двенадцать апостолов, зодиакальный круг, двенадцать месяцев в году...
– Вот, пожалуй, и все, – закончил вместо него попутчик. – Во всяком случае, все, что может припомнить европеец, как говорится, навскидку.
– Ну, хорошо, четыре стихии – упрощение, – отступил Шорников. – Но что к ним можно добавить? Ведь они полностью описывают реальность. Четыре агрегатных состояния вещества...
– Во‑первых, пять, – возразил старичок. – Во‑вторых, в вашей версии существует изъян. С землей, водой и воздухом все более‑менее в порядке, а вот огонь и плазма не одно и то же.
– А свет? Разве это нечто самостоятельное? Не продолжение огня?
– Конечно, не продолжение! Так же, как лед – это не просто замерзшая вода и ветер – не следствие движения частиц воздуха! Они самостоятельные, отдельные стихии. И когда мы узнаем имена всех двенадцати граней реальности, нам выпадет уникальный шанс – понять главную идею мироздания! Идею, без которой в новую эпоху просто не выжить! Ведь наступающий период вовсе не тот золотой век, прихода которого ждут многие люди. Например, астрологи уверены, что приближается эра Водолея, период благоденствия для всех народов планеты. Но они не учитывают, что он наступает не благодаря, а вопреки стараниям человечества, и чтобы в него вписаться, нам совершенно необходимо узнать о природе и ее стихиях гораздо больше, чем мы знаем сейчас! Образно говоря, для человечества Водолей на небе «не взойдет», пока мы не узнаем все об окружающем нас мире!
– Все? Вы же говорили только об именах.
– Ну, для начала хотя бы имена.
– А вы их не знаете?
– Не все, – сосед огорченно вздохнул. – Ведь узнать имя – это не взобраться на гору, крикнуть: «ветер, ветер, ты могуч...» или: «камень, как зовут твоих сестер и братьев?» и дождаться ответа. Для этого нужно очень долго наблюдать и делать выводы.
– Занятно, – Виктор снова взглянул в иллюминатор.
Море было уже совсем близко. Шорников видел фигурки судов и даже волны, хотя по случаю приятной погоды особого волнения на воде не было, максимум – полбалла. И все же Виктор видел отчетливую рябь. Только... совсем не такую, какую ожидал. Сначала его внимание привлекли огромные концентрические круги. Невысокие плавные волны расходились, словно бы от точек падения камней. Но каких камней, если диаметр каждого начального круга был не меньше сотни метров? Откуда могли свалиться такие глыбы? Шорников перевел взгляд на постепенно растущие фигурки кораблей. Нет, круги шли не от них. За ними тянулись обычные кильватерные следы, почти не искажающие геометрию множества странных колец.
Самолет лег на левое крыло, и вдалеке показался берег. У его золотисто‑зеленой кромки не было кругов, зато тянулась полоса резко очерченных волн, сплетающих на поверхности моря какие‑то невероятные живые арабески. Они постоянно меняли свой мелкий затейливый узор, как в зеленоватом калейдоскопе, но в их игре не было и намека на хаотичное движение. Все было строго упорядочено и... гармонично.
«Ветер так не может», – подумалось Шорникову.
Полоса водяного орнамента тянулась вдоль суши до горизонта. Она точно повторяла все изгибы береговой линии и неутомимо плела необыкновенно сложный орнамент ряби и волн.
«Подводное течение? Невероятно и... как красиво!»
Виктор от удивления даже не заметил, что придавил попутчика к стенке. Однако тот не возражал. Он тоже любовался причудами морской глади и удовлетворенно сопел.
– В Индии, например, давно поняли, что стихии не настолько бездумны и слепы, как это кажется человеку, – наконец высказался сосед. – Хотя с их обожествлением лично я не согласен.
Виктор очнулся и подвинулся на свое место.
– Течение... или косяки рыбы...
– Вы думаете? – попутчик усмехнулся. – А те круги – поклевки китов?
– Я не знаю, но этому наверняка есть разумное объяснение, – Шорников упрямо покачал головой.
– Вот в этом и заключается слабость современного человека, – сосед вздохнул. – Мы верим лишь в то, что придумали сами. В расщепленный атом, хирургию, электричество, химию... Все верно, мы рабы прогресса, материалисты до мозга костей. Но ведь и прогресс придумали тоже мы. Дабы сделать свое существование хоть немного комфортнее. Я не осуждаю науку или блага нынешней цивилизации. Просто грядет эра, в которую человечеством будет достигнута вершина горы Развития, и с этой вершины мы увидим, что дальнейший путь лежит вниз. По другому склону. И что мы будем делать? Покатимся обратно во мрак?
– До вершины еще очень и очень далеко, да и катиться с нее необязательно. Можно разбить лагерь прямо под облаками.
– Эк вы хватили! «Далеко» и «разбить лагерь»... Десять лет назад до глобального потепления было тоже далеко. Так мы считали. А что в результате? Оно просто – р‑раз! – и наступило. И вовсе не через обещанные сто лет, а в наши дни. Вот и получается, науку, чтобы себя успокоить, мы освоили, а природу – нет. Раньше, от недостатка знаний, боялись всего на свете, теперь, от их же дефицита, ничего не боимся. Такой парадокс. А почему?
– Потому, что не разделяем технический прогресс и естествознание, – Виктор снова взглянул в иллюминатор. Лайнер уже выпустил шасси, и под ним показалось посадочное поле. – Наука – это и есть инструмент для изучения природы.
– Вы станете знатоком истории, культуры и повседневной жизни Китая, выучив язык, письмо, просмотрев все телерепортажи и прочитав все книги о нем, но вам не стать китайцем. – Самолет коснулся посадочной полосы, взревел двигателями и начал тормозить. Попутчик небрежно расстегнул привязной ремень. – Инструмент не сделает вас частью изучаемого объекта, не поможет вам побывать в его, пардон, шкуре. Чтобы понять природу, надо слиться с ее составляющими, надо установить контакт с ее стихиями.
– Утонуть, сгореть и испариться? – Шорников улыбнулся и, привстав, взял из шкафчика над креслом свою куртку. За бортом было жарко, и Виктор собирался запихнуть ее в кейс.
– Для начала следует узнать все имена. Чтобы понять, где расположена точка внутреннего взаимодействия стихий, – также вежливо улыбаясь, ответил попутчик. – Скорее всего, там найдется и... э‑э... разъем для подключения «человека технического». Извините за такое упрощение.
– Понятно, – Виктор кивнул. – Было приятно побеседовать...
– Взаимно, – сосед указал глазами на куртку. – Помнете...
Шорников оценил наличие свободного пространства в кейсе и был вынужден согласиться. Чем тратить силы и нервы на утрамбовку, проще было перекинуть куртку через руку и спокойно доехать до порта. Там она обязательно пригодится. Даже в такую жару. Надевать помятую будет неудобно, а утюжить ее наверняка будет лень...
– Спасибо...
Виктор сошел по трапу одним из первых и больше попутчика не видел, хотя и оглядывался, зачем‑то пытаясь найти его в толпе пассажиров. Зачем – он осознал, только выйдя из аэродромного автобуса. Из головы у Виктора никак не шли увиденные на море арабески и этот странный разговор об именах природных стихий. «Не благодаря человеку, а вопреки его усилиям, – вспомнилось Шорникову, – наступает новый период...» Попутчик несколько раз упомянул наступающую эпоху или эру, но так и не пояснил, что имеет в виду.
Впрочем, дорожные беседы – это отвлеченная лирика, а в жизни всем руководит конкретная и суровая проза. Через час Виктору следовало прибыть на другой конец города. Автобусом не успеть. Думать следовало об этом. Имена стихий тут были бесполезны.
– В город поедем? – подскочили сразу трое мужичков с ключами от машин на указательных пальцах. – Всего двести пятьдесят... Дешевле не найдете...
Зал прилета был полон калымщиков, готовых доставить пассажира хоть за море. Но у Виктора имелся горький опыт. Год назад его так вот и увезли в неизвестном направлении. В лес, полный ужаса и красного тумана. С тех пор он старался быть осторожным в любых мелочах.
Шорников протолкнулся сквозь заслон и торопливо вышел из здания аэропорта. Солнце слепило, а деревья и кусты вокруг ровно постриженного газона безмятежно шелестели. Это отгоняло неприятные воспоминания и даже бодрило. Виктор перевесил куртку на сгиб другой руки, надел темные очки и прямо по траве направился к стоянке «фирменных» такси.
Но у самой стоянки его неожиданно схватили под руки двое крепких типов и бесцеремонно затолкнули в микроавтобус с тонированными стеклами. Шорников даже не успел возмутиться...

* * *

– Извините за беспокойство, – один из сотрудников агентства вернул Виктору документы. – Специальная операция...
– Понимаю, – Шорников мельком взглянул на приложенную к документам визитку. – Но жалобу я все равно напишу.
– Ваше право, – агент криво улыбнулся. – Хотя, по старой памяти, могли бы простить нам такую мелочь. Всего хорошего, Виктор Валентинович.
– По старой памяти? – Шорников почувствовал неприятный холодок. – Так вы из конторы Бориса Михайловича?
– Так точно.
– Ну ладно, – Виктор спрятал документы в карман тщательно обследованной агентами куртки и выбрался из автобуса.
Встреча с людьми из Управления его насторожила. Шорников давно понял, что агенты Бориса не появляются на людях без крайней необходимости. Что же заставило их не просто появиться, но и устроить довольно рискованную поголовную проверку всех пассажиров мужского пола?
Мимо Виктора прошли все те же «ловцы». Теперь они тащили к автобусу сразу двоих растерянных граждан. Шорников узнал в них пассажиров своего рейса. В самолете они сидели на пару рядов ближе к хвосту. Все сходилось. У одного из них в руках была точно такая же, как у Шорникова, легкая куртка. Это обстоятельство лишний раз подтверждало, что агенты не располагают определенными приметами разыскиваемого человека. Виктор проводил процессию взглядом и быстро пошел к ближайшему такси. Задерживаться здесь было ни к чему. А может, даже опасно.
– Мужчина! – Виктора дернули за рукав.
Шорников едва не споткнулся от неожиданности. Он резко высвободил руку и остановился.
– Извините... это ваше.
Рядом с ним стояла брюнетка в темных очках. Она, смущенно улыбаясь, протягивала Виктору обычную кассету от фотоаппарата. Цилиндрик с торчащим язычком пленки и желтой наклейкой. «Двести единиц». Шорников поднял удивленный взгляд на девушку. Фотоаппарата при нем не было, да и пленку он предпочитал другой фирмы.
– Это не мое, – неуверенно ответил он.
– Ваше, ваше, – незнакомка вложила кассету в его ладонь. – Я случайно увидела, что она выпала из кармана куртки, когда вы шли через газон... Я ее нашла, но не успела вас догнать. Думала, вы уедете на этой «Газели»... Но раз вы не уехали...
– Выпала? – Шорников повертел в пальцах пленку.
– Сама видела, – подтвердила брюнетка. – Случайно.
– Спасибо, но это точно не мое, – он вернул пленку девушке. – У меня в кармане лежала смятая пачка «Петра», наверное, она и выпала. А вы решили, что это кассета. Но все равно спасибо. Вы в город?
– В Солнечную бухту...
– И это тоже случайное совпадение? – Шорников взглянул на девушку поверх очков. – Если хотите, поедем вместе. Получится дешевле.
– Хорошо, – легко согласилась девушка. – А там, в Солнечной, вам куда?
– Мне к причалу, а вам?
– Почти туда же... в новый дом, высотку...
– Прошу, – Виктор открыл перед ней дверцу такси.
Девушка была симпатичной, стройной и вообще довольно эффектной. Сделать для нее что‑то хорошее, пусть и всего лишь в рамках устаревшего этикета, было приятно. Обычно Шорников не тяготел к галантности, но изредка нечто подобное в нем просыпалось. Правда, ненадолго. Усадив даму, сам он плюхнулся на переднее сиденье, а потому «светской» беседы не получилось. Развлекал пассажирку словоохотливый таксист, а Виктор всю дорогу размышлял о неожиданной проверке и кассете. Существовала ли здесь связь? Шорников чувствовал, что такое вполне возможно. Агенты искали что‑то небольшое. Сначала Виктор подумал, что какие‑то документы, но еще в автобусе у него возникла мысль о диске или кассете. Но как тогда к этому можно было привязать незнакомку? Действительно случайность? Какая‑то слишком подозрительная вышла случайность. Ловкий трюк? Его обыскали, он вне подозрений, значит, ему можно снова доверить секретный «груз». Но это означало, что девушка говорила правду и за минуту до обыска пленка выпала из его куртки. Абсурд! Ведь не мог он не знать о содержимом собственных карманов. Или мог? Тогда кто подсунул ему эту кассету и когда? В зале вылета, в самолете? Но почему ему? Какая‑то бессмыслица... А это невероятное везение – улика выпала из кармана как раз перед обыском, но на виду у доброй самаритянки. И не на асфальт, а в траву – тихо и незаметно. Тоже счастливый случай? Можно предположить, что девица обманывает и никакой кассеты в кармане у Виктора изначально не было, но это все равно не объясняло, зачем она пыталась всучить загадочный цилиндрик Шорникову. Сигареты, кстати, он докурил еще перед вылетом и черную с желтым вензелем пачку выбросил в урну, когда объявили посадку. Это Виктор помнил точно. Так что если у него из кармана и выпал некий предмет, то это действительно была фотокассета. Но откуда, черт возьми, она взялась?!
Погрузившись в раздумья, Виктор не заметил, как машина подрулила к кирпичной высотке рядом с причалами и девушка вышла.
– А вам куда? – спросил таксист.
– Прямо к воротам, – очнулся Шорников, озираясь.
– Телефончик забыл взять? – ухмыльнулся водитель. – В третий подъезд она вошла. На пятом этаже живет... проболталась. Только вот с номером квартиры не подскажу.
– И на том спасибо, – Виктор натянуто улыбнулся.
– Пожалуйста, – шофер пожал плечами. – Ты бы посмелее был, все бы у вас получилось. Я ж видел, как она к тебе приценялась.
– Что делала?
– Оценивала, – таксист рассмеялся. – Женщины обычно как смотрят? Или как на стенку, или «отвяжись», или оценивают: подойдет – не подойдет...
– Я же... вот... – Шорников продемонстрировал обручальное кольцо.
– А это им по барабану, – таксист помотал головой. – Точно говорю, присматривалась она к тебе, земляк. Или вспоминала. Других вариантов нет.
– Вспоминала? – Виктор задумался. – Вряд ли. Мы раньше не встречались. Я бы ее точно узнал.
– Тогда действуй по «вновь утвержденному плану», – хохотнул водитель. – Третий подъезд, пятый этаж.
Он остановил машину перед воротами. Виктор рассчитался и вышел на теплую набережную. Когда такси укатило, он оглянулся по сторонам и пошагал в сторону самого дальнего из десятка расположенных за воротами причалов.
От прочих он отличался тем, что все подходы к нему были огорожены забором из стальной сетки, а слева стояло необычное цилиндрическое сооружение. Нечто вроде нефтехранилища, только не из металла, а из бетона. И доступ в этот «бак» открывался не сверху, по наружной лесенке и затем через люк, а сбоку, через овальную бронированную дверь.
Охранник у сетчатых ворот внимательно изучил документы и предложил прижать ладонь к матовому сенсору на торчащей прямо из асфальта высокой консоли. Система выдала положительный результат, и охранник тут же расслабился. Он пропустил Шорникова за ворота и кивнул на дверь в стене «нефтехранилища».
– Туда.
– Да, я знаю, – Виктор невольно бросил взгляд на море.
Он действительно проходил этим маршрутом уже не в первый раз, но впервые ему предстояло войти в «отметку один», спуститься на лифте вниз и сесть в автоматическую подлодку, которая доставит его на секретный объект, зная о море нечто новое и загадочное.
Отсюда, с берега, никаких орнаментов из волн видно не было, но Виктору показалось, что море за время его отсутствия изменилось. В добротном сине‑зеленом цвете проступали предательские оттенки бурого. Раньше Шорников ничего подобного не замечал. «Наверное, вода остывает или ветер сменился...» Сделав такой вывод, Шорников немного успокоился, но у самого входа в «отметку» все равно оглянулся и, обращаясь к охраннику, пробормотал:
– Волны какие‑то странные.
– Да? – служивый прищурился и обвел водную гладь долгим взглядом. – Вроде бы нормальные. Нет, конечно, какие это волны? Так, баловство... рябь, но ничего странного. Вы, наверное, давно у нас не были?
– Давненько, – признался Виктор, еще раз озираясь.
Все было как раньше. Как всегда: солнечно, тот же берег, порт, вереница кафе по другую сторону двух заборов, бетонный цилиндр с лифтом, море...
Шорников вошел в здание, и тут его осенило. Странность волн заключалась в том, что, набегая на берег, обращены они были в море! Словно бы некое течение заставляло воду биться о причал, а упрямый ветер гнал рябь по ее поверхности этому течению навстречу. Выглядело такое противоборство странно. Тем более что никаких морских течений поблизости от порта не бывало отродясь...
...Краткий миг ускорения, остановка, дверцы лифта раскрылись, и Виктор шагнул из кабины на гулкий металлический трап. Он вел прямиком к люку в борту миниатюрной субмарины. Той самой автоматической подлодки, что должна была доставить Шорникова в Город‑на‑дне, подводную системную базу стратегического назначения...

4
ЗЕМЛЯ

Борис склонился над погрузившейся в оцепенение стюардессой. Ее глаза были пусты, мимика отсутствовала, и только губы чуть дрожали, словно она собиралась расплакаться.
– Вы помните, что произошло на борту? – тихо спросил Борис.
– Я... – девушка перевела на него пустой взгляд. – Все как в тумане... был штурм, и все террористы погибли. Я помню людей в масках. Они расправились с бандитами очень быстро. Мы даже не успели ничего понять... и запомнить.
– Где во время штурма были вы?
– В первом салоне.
– Что делали?
– Сидела в кресле.
– Очень хорошо, – Борис выпрямился. – Буер, эту барышню в общий зал. Остальных задержим еще на час.
Агент помог бортпроводнице встать и, приобняв за талию, повел в соседнее помещение, туда, где «реабилитировались» пассажиры.
– С одним исполнителем уладили, – Борис удовлетворенно потер руки. – Теперь она мамой поклянется, что был штурм и бандюков замочили спецназовцы. Остались двое пилотов и спортсмен...
– С ними будет сложнее, – опасливо заметил «южный» координатор.
– Справимся, – отмахнулся «главный». – Где Ивлев? Ивлев!
Он поискал взглядом старшего оперативника.
– Здесь, Борис Михалыч, – Ивлев выглянул из комнаты охраны. – Я тут один интересный кадр обнаружил.
– Да? – Борис скептически ухмыльнулся и прошел в комнату, одну стену которой украшал большой дисплей с тремя десятками «картинок в картинке».
– Вот, – Ивлев указал на кадр в левом нижнем углу. – Зал вылета перед самым снятием карантина.
Он нажал на пульте клавишу, и картинка заняла весь экран. Теперь Борис видел субъекта, так заинтересовавшего помощника, крупным планом. Тот смотрел почти в объектив, что было неудивительно. Камера слежения располагалась рядом с телевизором, подвешенным под потолком зала вылета. Судя по времени съемки, в тот момент по телевизору как раз показывали освобождение заложников.
– Знакомые все лица... – Борис потер подбородок. – Что он здесь забыл?
– Он менеджер Системы, а они часто разъезжают по стране, – ответил Ивлев.
– Ты хочешь сказать, что он оказался в аэропорту случайно?
– Возможно.
– Вот именно – возможно, – Борис покачал головой. – Сбрось‑ка его портрет по сети в пункты прибытия.
– Я уже... – Ивлев вывел на дисплей новый кадр. – Он летел в приморье. Наши люди его опознали.
– Досмотрели?
– Да, но ничего не нашли.
– Значит, все же случайность? Совпадение?
– Есть маленькая деталь, – Ивлев снова щелкнул по клавише, и на экране появилось изображение такси. На переднем сиденье расположился все тот же субъект, а на заднем темноволосая девица в солнцезащитных очках. – Женщина в такси... Она приехала в аэропорт за несколько минут до прибытия рейса.
– Встречала нашего приятеля?
– Возможно.
– Опять?
– Да. Наши люди допросили таксиста. Он утверждает, что его пассажиры знакомы не были. Просто скооперировались, чтобы разбить сумму за проезд на двоих. Вышли в разных местах, расплачивались по отдельности и в пути почти не разговаривали.
– Это означает, что девица встречала не его...
– Или его, но он об этом не подозревает, – закончил Ивлев.
– Наш морской филиал: внутренняя Служба безопасности Системы?
– Вряд ли. Системные охранники появляются только в случае непосредственной угрозы подопечному.
– А обыск? Разве это не угроза?
– Мы же часть «Водолея», – Ивлев отрицательно покачал головой. – Наши действия он расценивает как обычные профилактические мероприятия. Даже если профилактика касается его ведущих менеджеров.
– Ладно, убедил, – Борис подошел к стене и постучал пальцем по экрану. – Но в таком случае кто эта мадам? И зачем ей понадобилось встречать Шорникова?
– Кто она, мы выясним, – пообещал Ивлев. – А вот – зачем... Если не станет ясно после заочной идентификации, придется с ней побеседовать. Я уже отправил запрос в приморское отделение. У нас есть ее фото и примерный адрес. Думаю, ответ придет в ближайшие полчаса.
В этот момент в недрах пульта пискнуло и на экране раскрылось «окошко» типичного досье. Такие файлы в САУ заводили на каждого агента‑исполнителя.
– Мать моя! – рассмеялся Борис. – Дело принимает все более «случайный» оборот! Тереза!
– Да, – Ивлев озадаченно хмыкнул. – Агент Тереза... Только раньше она была блондинкой.
– У женщин с этим все просто, – Борис уселся в кресло. – Ну и что ты теперь скажешь? Опять «возможно»?
– Если это не секретная операция приморского отдела, то я не знаю... – помощник развел руками. – Подопечные вряд ли что‑то помнят о своей встрече. А если и помнят... Год назад они выглядели не так, как сейчас. Узнать друг друга они бы не смогли. Поэтому желание встретиться, чтобы обсудить былые подвиги, я исключаю. И сбой в Системе, так же, как внешнее подключение к нашей базе, маловероятны. Но без приказа Тереза тоже не могла поехать в аэропорт. Она же ничего не помнит о своих заданиях, и для нее «реальной» Шорникова не существует! Остается... опять эта невероятная случайность!
– Или предательство, – жестко возразил Борис. – Скорее всего. Я пока не понимаю, что за возня начинается вокруг Шорникова, но думаю, наши федеральные друзья снова вышли на тропу войны и кто‑то помогает им изнутри Системы.
Он встал с кресла и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.
– Если Виктор Валентинович в Городе, за его безопасность можно не опасаться, – осторожно подсказал Ивлев.
– А как быть, когда он снова сойдет на берег? – Борис взглянул на помощника исподлобья. – Знаешь что, дружок, бери пару ребят и вылетай‑ка ты в приморье. Нет у меня доверия к их отделу. Да и с Терезой ты работал. Так будет спокойнее. Если там действительно каша заваривается, доложишь непосредственно мне. Понял?
– Так точно! Но тогда и привычного для Терезы оператора надо подключить.
– Не волнуйся, распоряжусь, – пообещал Борис. – Если он еще не в психушке, подключится. Но смотри, Ивлев, не проколись. Как только эта парочка снова пойдет на сближение – наблюдай во все глаза и за ними, и по сторонам. Установишь противника, звони, обсудим дальнейший план. Понял?
Ивлев кивнул.
– Справишься – назначу начальником отдела, провалишь задание – уволю к чертовой матери...

* * *

Дима явился только к вечеру. Татьяна вышагивала по комнате с упорством автомата, изредка останавливаясь у окна и время от времени всхлипывая.
– Брюнеткой тебе тоже хорошо, – заметил приятель.
– Я так больше не могу, – девушка швырнула парик на кровать. – С тех пор как мы начали этот эксперимент, меня каждую ночь мучают кошмары, я то и дело попадаю в нелепые ситуации и дергаюсь, как истеричка... Надоело!
– Солнышко, ну потерпи немного, – Дима подбросил на ладони кассету с фотопленкой. – Скоро это закончится, и мы уедем. Туда, где все будет иначе.
– Не будет! – Таня села на кровать и прикрыла лицо руками. Ее плечи вздрагивали. – Ты используешь меня как живца... как куклу‑приманку. Ты изверг, Марков! Ты думаешь только о своей работе! Я для тебя всего лишь ее незначительная часть! Ты весь в деле.... Но я ведь тоже живая! У меня есть чувства! А ты... а ты.... Когда ты наконец разведешься?!
– Вот так поворот! – искренне удивился Дима. – А это здесь при чем?
– При всем! Мне надоело ждать, когда вырастут твои дети, когда «созреет ситуация»... Ждать и делать вид, что я тебе верю, что меня не волнует, чем ты занимаешься вечерами, ночами и по выходным.
– Постой, зайка, но мы же все решили! И какое отношение это имеет к работе?
– Прямое! Думаешь, я поверила, что ты хотел помочь, когда отправлял меня в аэропорт?!
– Конечно, – Дима поправил очки. – Встреча с Шорниковым могла вытолкнуть твои скрытые воспоминания на поверхность. Ты должна была вспомнить, что вас связывает, и это разрушило бы блоки в твоем подсознании. А за этим потянулась бы и вся цепь положительных эффектов. Избавление от ночных кошмаров, нервозности, необъяснимых провалов памяти.
– Ну, да‑а... положительный терапевтический эффект! – Таня говорила с сарказмом. – Так вот, господин доктор, не вышло! Я не вспомнила о Шорникове ничего нового! Я по‑прежнему знаю его фамилию и помню, что мы встречались. Но где, когда и почему – ни единой зацепки!
– И ты все так же уверена, что твои ночные кошмары связаны с этой встречей?
– Убеждена! Что‑то с нами тогда случилось... что‑то плохое.
– Может, еще раз попробовать? – Марков задумался. – Спросить его прямо – что он помнит? А вдруг он скажет некое ключевое слово?
– Хватит! – отрезала Таня. – Я придумала другой метод избавления от неврозов. Нам пора определиться.
– Ну, мы же сто раз об этом говорили! – с досадой воскликнул Дима. – Надо немного подождать... три‑четыре года.
– Ничего себе – немного! – возмутилась Таня. – Мне уже двадцать пять! Через четыре года будет двадцать девять, а там и тридцать. Кого я рожу в таком возрасте? Синенького цыпленка?
– Нормальный возраст, – Дима снял очки и принялся их сосредоточенно протирать краем рубахи. – Что ты завелась?
– Ничего! Решай!
Таня легла и уткнулась лицом в подушку.
– Ну, ладно, чего ты? – Дима нерешительно погладил ее по руке. – Мне пора... но ты не расстраивайся. Я позвоню, ладно? Прямо с утра.
Девушка не ответила. Дима вздохнул и, торопливо заправив рубаху в брюки, направился в прихожую. Там он задержался, хотя на обувание много времени не потребовалось, а надевать было нечего, но Таня так и не вышла.
– Я позвоню! – вновь пообещал Дима уже с лестничной площадки и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Когда щелкнул замок, Таня села, схватила подушку и запустила ею в шифоньер. Старый фанерный короб обиженно погудел и затих. Легче от такого «выброса отрицательной энергии» не стало, но слезы куда‑то ушли, а подступивший к горлу ком исчез. Мысленно извинившись перед четвероногим бабушкиным ровесником, Таня устало сползла с кровати и подняла намокшую от слез и испачканную тушью подушку.
То ли шифоньер не принял извинений, то ли сказалось нервное напряжение, но Таня вдруг услышала, как в недрах полупустого предмета обстановки зарождается новый низкий звук. Девушка удивленно взглянула на полированный шкаф. Его правая створка вдруг раскрылась, и с верхней полки вывалилась стопка носовых платков, а за ней посыпались трусики и лифчики. Таня от неожиданности даже отпрянула, и вдруг пол стремительно ушел куда‑то вперед, а кровать ударила под колени, и девушка упала на нее, вызвав в толще матраса возмущенный скрип.
Лежа на спине, она с удивлением наблюдала, как раскачивается люстра, а по потолку, в проекции стыка между плитами перекрытий, ползет тонкая зубчатая трещина. К низкому гулу мебели присоединился звон кухонной посуды, затем бряканье чего‑то в ванной, грохот за стеной – в соседней квартире и скрип открывшегося настежь окна. Из трещины в потолке посыпалась штукатурка, какой‑то песок, и Таня очнулась. Она вскочила с кровати и бросилась к входной двери. Землетрясения на побережье были редкостью, но не экзотикой. Что делать в таких случаях, Таня помнила с детства. Она схватила с полки в прихожей куртку и набросила ее наподобие капюшона на голову. Обуваться было некогда, и легкие туфли она просто сунула под мышку.
Очутившись на лестнице, она поняла, что обуться все‑таки придется. Лестничные марши были усеяны битым стеклом; несколько окон по непонятной причине лопнули, усыпав подъезд тысячами сверкающих осколков.
Сверху и снизу доносились возбужденные голоса и многократный стук в двери, а где‑то снаружи, ближе к набережной, заливались воем пожарные сирены.
– На улицу! Все на улицу! – кричал уверенный мужской голос. – Анна Петровна, откройте! Землетрясение! Надо покинуть дом!
– Нет, Володя, я не пойду, – голос пожилой соседки снизу был слышен приглушенно. – Не впервой!
– Срочно покиньте квартиру! – надрывался сосед Володя. – Очень сильное землетрясение!
– Дом крепкий, сдюжит, – упорствовала старушка.
– Таня, не спи!
Девушка почувствовала, как ее сносит вниз по лестнице неумолимая мужская сила, воплощенная в капитане второго ранга Гордиенко, соседе с пятого этажа. Сопротивляться она не стала. Офицер выпустил ее из крепких объятий уже на детской площадке, во дворе. Она стянула с головы куртку, одернула кофточку и смущенно улыбнулась.
– Спасибо, Женя.
– Пожалуйста, – моряк указал взглядом на верхние этажи. – Там сейчас качает, как на марсе.
– Вы бывали на Марсе? – не совсем понимая, о чем речь, удивилась Таня.
– Приходилось, – офицер рассмеялся. – Курсантом еще. Когда на учебном паруснике ходил.
– А‑а, вы про этот... на мачте, – девушка тоже засмеялась. – А я подумала...
– Нет, на красную планету ходить пока не доводилось, – Евгений стал вдруг серьезным. – Вы бы ехали куда повыше, Таня. Если эпицентр в море, скоро здесь будет волна. И не маленькая.
– Ой, я, кажется, дверь не закрыла, – забеспокоилась девушка.
– Я захлопну, – пообещал моряк. – Поезжайте, пока снова не тряхнуло.
– Спасибо, – Таня попятилась, затем развернулась и быстрым шагом пошла к стоянке, где скучала ее «Тойота».
Едва она пересекла двор, земля задрожала снова. Девушка успела ухватиться за фонарный столб, но тут над головой хлопнула взорвавшаяся лампа и сверху посыпался дождик мелких осколков. Таня невольно вскрикнула и бросилась прочь от коварного столба. Сделав пару шагов, она споткнулась и упала прямо в объятия новому спасителю, на этот раз незнакомому, но не менее крепкому, чем Женя. Он молча поставил девушку на ноги и кивнул на выглядывающий из‑за угла дома капот микроавтобуса. От страха Таня уже плохо понимала, что происходит, и потому сразу согласилась с немым предложением спутника. Они пробежали мимо накренившихся качелей, перепрыгнули через упавшее то ли от старости, то ли от землетрясения дерево и подбежали к машине. Только когда в ее борту раскрылась сдвижная дверь, у Тани возникло опасение, что в происходящем кроется какой‑то подвох. Из салона «Газели» к ней протянулись сильные руки, и она в одно мгновение очутилась внутри машины. Молчаливый спаситель запрыгнул следом, хлопнула дверь, и автобус сорвался с места в карьер.
– Здравствуйте, Татьяна Сергеевна, – сказал незнакомый мужчина из глубины салона.
– Здравствуйте, – Таня подняла на него удивленный взгляд. – Откуда вы меня знаете?
– Ивлев, Александр, – представился мужчина. – Вы вряд ли меня помните, но год назад мы встречались на юбилее вашей фирмы. Вам тогда подарили серебряную кофеварку. Как лучшему работнику года.
– Одному из десяти лучших работников, – девушка усмехнулась.
– Ну, если учесть, что общий штат предприятия включает более сотни служащих...
– Да, да, это было приятно, но... Извините, я вас действительно не помню.
– Не беда, – Ивлев коротко махнул рукой.
– А куда мы едем?
– Подальше от берега, – охотно пояснил Александр.
– Я хотела на машине...
– Она у вас застрахована?
– Да... но...
– Дорога каждая минута, – Ивлев огорченно развел руками. – Скоро сюда придет очень высокая волна. По‑японски – цунами.
– Ой, а как же остальные?! Там Женя, тетя Аня и другие соседи остались!
– Не волнуйтесь, спасатели уже выслали автобусы и грузовики. Вывезут всех. Вас в какой район доставить?
– Мне все равно, – девушка вздохнула. – Вы меня у моей конторы высадите. Это достаточно далеко от берега?
– Вполне, – Ивлев кивнул.
Тане показалось, что кивнул он не в знак согласия, а как бы приказывая что‑то молчаливому товарищу, но она почти сразу об этом забыла. Потому что машина свернула и помчалась по набережной. Боковые стекла были затемнены – в глубине сознания снова всколыхнулась какая‑то тина невнятных сомнений, – но это не помешало рассмотреть, что творится на море. Вдалеке, у горизонта, несмотря на солнечный день, море было темным, почти черным, и вздымалось высоченной устрашающей стеной. Девушка почувствовала, как замирает сердце и становятся мокрыми ладони. Такого кошмара она не видела даже в своих безумных снах.
В это мгновение земля снова вздрогнула и машину занесло. Водитель притормозил, виртуозно выругался, не менее лихо выровнял движение, и автобус снова помчался по набережной.
– Здесь надо было направо... – забеспокоилась Таня, когда машина пролетела последний поворот. – Дальше ремонт.
– Буер, ты слышал? – обратился Ивлев к водителю. – Барышня волнуется.
Его интонации Тане не понравились. Слишком уж он был спокоен и вальяжен. И это в преддверии настоящего апокалипсиса.
– А я прямо по газонам, через поребрики, – сквозь зубы ответил шофер. – Не на «япошке», брюхом не зацепим. Это ж наша техника, ей дороги ни к чему.
– Да ты патриот? – делано удивился Ивлев. – А вот местные автолюбители ни в какую не хотят пересаживаться на отечественные машины.
– Вот смоет цунами все их иномарки, тогда и пересядут, – парировал водитель. – Так, Танюша?
Он посмотрел в зеркало и, поймав Танин взгляд, подмигнул. Компания девушке окончательно разонравилась. В иной ситуации она бы заявила, что желает выйти, но сейчас ей пришлось смириться с окружением. «Газель» тем временем действительно перемахнула через два тротуара, газон и загрохотала по высохшим глиняным кочкам обширного пустыря.
По ее крыше и стеклам хлестнули тяжелые струи дождя. Темные тучи налетели так стремительно, что Тане показалось, будто выключили свет.
– Только бы не развезло раньше времени! – перекрывая грохот сменившего дождь града, прокричал Буер. – Увязнем на хер!
– Не ругайся! – крикнул в ответ Ивлев. – Не один в машине!
– А‑а... – шофер раздосадованно махнул рукой.
Глина под колесами быстро размокала, и пару раз автобус почти застрял, но все закончилось благополучно, и в конце концов Буер гордо вывел транспортное средство на залитый уже по щиколотку проспект. «Дворники» работали с предельной частотой, но видимость из‑за ливня была все равно близкой к нулю. Судя по репликам, шофер был не местный, и как он ориентируется в незнакомом городе при такой погоде, Таня себе не представляла.
– Сейчас направо, – подсказал Ивлев.
Водитель взглянул на лежащий рядом с ним планшет размером со стандартный лист и кивнул. Таня чуть вытянула шею и рассмотрела, что планшет не простой, а с цветным дисплеем, на котором высвечивается карта города. А еще на схематичных дорогах пульсируют маленькие красные и зеленые точки.
– Это бортовой компьютер? – Таня смущенно улыбнулась.
– Ага, – Буер хохотнул. – От самолета. Красные светлячки – встречные машины, зеленые – пешеходы. А вы думали, только японцы в электронике шарят?
– Мы офис проехали, – Таня настороженно обернулась к Ивлеву.
– Там сейчас слишком много воды, – равнодушно ответил тот. – Придется вам переждать катаклизм в нашей конторе. Это недалеко. На соседней улице.
– А если ее тоже затопит?
– Вряд ли. В ней семь этажей, и стоит она на холме.
– Семь этажей? Сотовая компания?
– Она самая, – Ивлев внимательно посмотрел девушке в глаза. – Заодно и побеседуем.
– О чем?
В голове у Тани словно что‑то взорвалось. «Газель» с тонированными стеклами! Та, что стояла утром в аэропорту. Та самая, в которую затаскивали Шорникова. Эти люди были не из сотовой. Откуда – оставалось лишь догадываться, но неприятностями от них веяло, как холодом из морозильной камеры... или из могилы.
– Я вижу, вы и сами знаете – о чем, – Ивлев удовлетворенно откинулся на спинку сиденья.
Автобус въехал в тесный дворик и свернул к раскрывшимся воротам в торце здания. Когда тяжелые створки сомкнулись позади машины, Таня окончательно поняла, что «попала»...

* * *

Капитан второго ранга Гордиенко вынул из кармана телефон и вызвал занесенный в память аппарата номер.
– Ее взяли, – коротко доложил офицер, когда абонент ответил.
– Возвращайся на базу, – приказал собеседник. – И поторопись.
– Здесь много гражданских, надо бы эвакуировать...
– Женя, это не твоя забота! Делай ноги!
– Разрешите взять хотя бы детей!
– Спасатели в двух минутах езды. Ходу, кавторанг, ходу!
– Есть, – Евгений оглянулся и, пригибаясь от налетевшего шквального ветра, побежал к машине.
За его внедорожником прятались несколько человек. Они то и дело выглядывали в серый предгрозовой полумрак в надежде увидеть «мигалки» спасателей или пожарных.
– Дядя Женя! – отреагировала на появление офицера его соседка, тринадцатилетняя Леночка. – А мы думали, вы уже уехали на автобусе с тетей Таней!
– Садитесь! – перекрывая вой ветра, крикнул Гордиенко. – Иван, Света, пацаны... в машину! Компактнее!
В просторный «Паджеро» набилось человек десять. Правда, взрослых, не считая самого кавторанга, было лишь двое. Гордиенко включил фары и вывел машину на проспект. В эту минуту налетел тяжелый шквал, а за ним ударил заряд крупного града. По улицам, с холмов к морю, понеслись потоки мутной воды и грязи. Видимость упала до нуля, и Евгений был вынужден вести машину с предельной осторожностью. Словно чувствуя, каково сейчас водителю, умолкли даже самые неугомонные из пацанов. Лишь когда дождь немного утих, а машина вырулила на пригородное шоссе, все та же Леночка осмелилась спросить:
– А куда мы едем?
– Ко мне на базу, – ответил Гордиенко.
– На базу флота? – восхитился кто‑то из мальчишек. – Круто!
– Нет, на другую, – Евгений усмехнулся. – На сухопутную, но тоже крутую.
– На ту, где спецназ? Где «дельфины»? А нам дадут пострелять? А танки там есть? – загалдели пацаны.
– Цыц! – прикрикнул Гордиенко. – Пострелять дадут самым молчаливым, остальных – на гауптвахту!
– Понял, Сема, мне дадут гранатомет! А тебя на губвахту посадят! Сема‑губвахта!
– Сам ты губвахта!
– А ты...
– Ну, все... понеслось, – Гордиенко включил приемник и несколько раз ткнул в кнопки фиксированных настроек музыкальных программ.
Радиоэфир молчал. С одной стороны, это было тревожным признаком, но с другой... Землетрясение, цунами и последовавший ураган нарушили функционирование одной из составляющих Системы. А это было как раз неплохо...

5
ОГОНЬ

Субмарина мягко качнулась и замерла. Электродвигатели отключились, в борту, чавкнув, открылся люк, а к причалу поползли щупальца крепежных захватов и шершавый язык трапа. Шорников терпеливо дождался, когда подлодка окончательно войдет «в клинч» с причалом, и неспешно выбрался из ее утробы. В шлюзовом «пузыре» было тесновато; он предназначался для приема мелких суденышек, а потому имел всего сотню метров в диаметре. Высота центра купола тоже не кружила голову – пятнадцать метров. Однако после долгого пребывания в пятикубовом объеме двухместной субмарины дышалось в «просторном» шлюзе полегче. Виктор забросил на плечо сумку и взглянул на часы. Полдень по столичному времени. Несмотря на задержку рейса, он успел, и это было хорошим знаком.
Несколько шагов вдоль причала, короткая лесенка вниз, длинный трап‑тротуар над бассейном открытого ремдока и, наконец, заветные двери внутреннего приемного отсека. Виктор прижал ладонь к сенсору и ровным, спокойным голосом назвал свою фамилию:
– Шорников.
– Идентификация положительная, – ответила Система бесполым голосом. – Предъявите багаж.
На метр ниже сенсора раскрылись квадратные створки. Виктор бросил сумку в образовавшуюся нишу.
– Доступ разрешен, – спустя пару секунд объявила Система. – В Город вы можете проехать, воспользовавшись четными линиями экспрессов или на такси с желтой индикацией...
– Знаю, знаю, – Шорников усмехнулся. – Не в первый раз.
– Шорников Виктор Валентинович, вас встречают, – неожиданно добавила Система.
– И зачем было распространяться о транспортных схемах? – Виктор усмехнулся.
Снова забросив на плечо спортивную сумку, он миновал распахнувшуюся герметичную дверь, затем еще одну и оказался в просторном зале. Встречающих было немного. Рейсовые и служебные подлодки прибывали в основном к началу рабочего дня, а частные посудины были пока большой редкостью. Шорников окинул внимательным взглядом лица и безошибочно выделил нужное. Молодой, неброско одетый человек был слишком безучастен к происходящему в зале, словно забрел сюда по чистой случайности. Так вели себя все новички.
Виктор подошел к парню и молча протянул ему... сумку. В глазах юноши промелькнуло удивление, и он немного покраснел.
– Э‑э... Виктор Валентинович? – перехватывая всученную ношу поудобнее, пробормотал встречающий. Он вновь торопливо перехватил багаж левой, а правую протянул Виктору. – Здравствуйте...
– Он самый, – Шорников пожал руку. – Привет. На машине?
– Да... То есть – нет! – спохватился парень. – Я на капсуле... в смысле – капсулой... Так быстрее. В обычных тоннелях пробки.
Он был смешным. Рыжим, нескладным, с крупными веснушками на носу. Говорил, сильно смущаясь, и не знал, куда девать свои длинные руки. Шорников вздохнул. Вот оно, новое поколение техногениев. В десять они осваивают персональный компьютер, в четырнадцать становятся асами виртуальных игр, а в восемнадцать достигают кибервершин, и им становится скучно. И вот тут‑то наступает примерно тот момент, о котором говорил человек в самолете. Путь с вершины лежит вниз. Для тех, кто не находит в себе смелости создать собственную программную империю или не продает свои таланты приличной компьютерной конторе, не остается ничего иного, как покатиться в пропасть. Некоторое время они балансируют на грани, исполняя роли неуловимых и успешных хакеров, но финал обычно для всех один. Их отлавливают и либо сажают в клетку, либо отправляют на «переподготовку». Так в свое время случилось и с самим Виктором, так в подводный город наверняка попал и этот юнец. Он наивно посчитал, что «переподготовка» и работа в закрытом учреждении неплохая альтернатива «отсидке», и только оказавшись на дне, понял, что заблуждается. Причем, оказавшись на дне не в переносном смысле, а в самом прямом. Нет, физически выбраться отсюда было легче легкого. Садись в субмарину и плыви к берегу. Но уйти от навязчивого внимания работодателей и виртуальной принадлежности к Системе... Любой, кто хотя бы поверхностно знакомился с возможностями «Водолея», навсегда расставался с подобными иллюзиями. То, что создавалось в Городе‑на‑дне, было откровением для любого человека. Даже для хорошо разбирающегося в тонкостях современных технологий мобильной связи, всемирной сети и спутниковых телесистем. «Водолей» настолько органично объединял эти компоненты и управлял ими столь эффективно, что неподготовленные люди чувствовали себя абсолютно не защищенными от его всеведения. Чувство, деморализующее на все сто. Наверное, поэтому отдел безопасности настаивал, чтобы любого новичка сразу же приводили в главный зал и доступно объясняли ему основные задачи и возможности проекта. После такой экскурсии шелковыми становились любые бунтари, а производительность их труда возрастала до предельной. Все это способствовало расширению Системы, а вместе с ней рос и Город. Новички прибывали почти ежедневно, но в строй вступали очередные мощности, и дефицит кадров все равно сохранялся. В последнее время даже приходилось обучать людей по ускоренной программе – за какой‑то месяц. А что можно сделать за месяц? Дать кандидатам общее, туманное представление о будущей работе и, в свою очередь, присмотреться к новобранцам? Сомнительно. За месяц суть такой сложной работы не понять даже в общих чертах, а присматриваться...
Шорников еще раз смерил парня взглядом. Ботинки удобные, но не растоптанные, а достаточно новые. И не щегольские, а универсальные. Можно и в приличное место пойти, и по задворкам пробежаться. Рационально... Брюки. Не полувоенные штаны с множеством карманов или практичные джинсы, а брюки с архаичными «стрелками». Франтоват парнишка... Тонкий свитер из чистой шерсти глубокого синего цвета. Тоже неплохо выглядит, и цвет романтичный, как раз по возрасту. А еще он сможет согреть даже в условиях повышенной влажности. В Городе‑на‑дне это особенно актуально. Ведь сочленения двух десятков основных и вспомогательных куполов, цилиндрических транспортных тоннелей и шлюз‑станций не всегда герметичны. То здесь, то там образуются мелкие и крупные течи, просачивания, скапливается конденсат. В целом относительная влажность воздуха под куполами гигантского подводного поселения никогда не падает ниже девяноста процентов.
Поверх свитера легкая куртка. Это уже необязательно, ведь стандартная температура в городе около плюс двадцати, но в глаза не бросается. Многие носят куртки, спасаясь от влаги и сквозняков, которые гуляют по трубам тоннелей. Юноше радикулит не страшен, и верхняя одежда ему нужна для того, чтобы скрыть оружие, но все равно и покрой, и цвет ее вполне сочетаются с остальным гардеробом. Научили его одеваться за пресловутый месяц жизни в Городе или это его обычный стиль – не важно. Держится он уверенно – волнение не считается, со временем это пройдет, – соображает тоже нормально. Додумался же встретить, воспользовавшись капсулой – служебной транспортной системой из штаб‑квартиры ко всем стратегически важным объектам. Другой на его месте прикатил в электрокаре и наверняка бы опоздал. Прозрачные трубы‑тоннели действительно уже давно не справлялись с транспортной нагрузкой, а после запуска первого блока «Водолея», когда в Город‑на‑дне к уже имевшимся десяти тысячам специалистов переселилось еще столько же «сухопутных» гениев, это стало настоящей проблемой.
Вот и все «смотрины». Что до анкеты и других формальностей: ерунда это. Вся «анкета» у человека в глазах. Заглянул на секунду в зрачки – и можешь писать рекомендацию. Или отвод. О чем первом подумал, то и пиши. Это инстинкт. Он не подводит. У этого глаза хорошие. Правильные.
В общем, вывод: вполне надежный и перспективный парнишка. Даже если не оправдает ожиданий как программист или техник, сможет принести пользу в отделе безопасности. Городу, с его темпами развития, потребуется много специалистов самых разных профилей. Сообразительность есть, мускулатура и оперативные навыки – дело наживное. Недостаток один – запоминающаяся рыжая шевелюра. Но это мелочь. При желании можно прямо сегодня сделать его брюнетом. Причем на всю жизнь. И вывести эти забавные веснушки... Но, как подсказывает опыт, с непоправимым лучше не спешить.
– Представьтесь, – прежде чем двинуться к двери с надписью «служебные помещения», потребовал Шорников.
Парень в очередной раз смутился и принял подобие строевой стойки.
– Стажер Службы безопасности Карасев. Геннадий.
– Веди, Геннадий, – Виктор снисходительно улыбнулся. – А по пути коротко обрисуй суть проблемы. По видеосвязи твой шеф сказал, что ты будешь работать в моем отделе, ты в курсе?
– Так точно, – Карасев указал на дверь. – Сюда, пожалуйста. Я мало знаю. Только установочные данные. Неделю назад по непонятной причине было нарушено энергоснабжение шельфовых куполов, а чуть позже протекли почти все ведущие туда тоннели. Кабели заменили, реакторы перезапустили, но связь так и не заработала. Герметизация и осушение тоннелей пока не закончены, и пойти посмотреть, что там, мы тоже пока не можем.
– А радиосвязь?
– Молчит.
– А оптика?
– Оптико‑волоконная линия тоже нарушена. Система в отрезанных куполах бессильна. Ничего не видит и не слышит. Всю жизнедеятельность там контролируют автономные компьютеры. Потому‑то служба внутренней безопасности «Водолея» подняла тревогу и вызвала вас. Ведь ваш девятый отдел находится в «Шельфе‑3».
– Получается, мы не имеем ни малейшего представления о том, что происходит в трех крупных городских кварталах?
– Вернее, почти не имеем представления, – уточнил Карасев. – От техников, которые успели выйти в промежутке между восстановлением электропитания и разгерметизацией последнего тоннеля, мы узнали, что там все живы и здоровы. Но больше ничего конкретного.
– А через аварийные шлюзы проникнуть не пытались?
– Пытались, но безуспешно. Они заблокированы. Собственно, это и стало следующим тревожным сигналом.
– И не последним?
– Как я сказал, протекли не все тоннели. Третий правый, от причала «Отметка 25» к полусфере «Шельф‑3», и центральный, промежуточный между куполами «Шельф‑1» и «Глубинный», уцелели. Это точно. И электроника подтверждает, и техники после ремонта электросети уходили как раз по ним. Но теперь они почему‑то затоплены.
– Получается, весь шельфовый участок Города полностью отрезан?
– Да. Но главное, он не имеет связи или транспортного сообщения и с берегом, и с островами тоже. Шеф безопасности убежден, что это заговор, хотя и странный. Ведь без сообщения с берегом или донными поселениями злоумышленникам долго не просидеть. В полной‑то изоляции...
– Это еще не факт, – Шорников задумался. – Просто отрезать себя от внешнего мира действительно глупо. Во всем должен быть смысл. Откусить у Города часть выгодно расположенных куполов и коммуникаций просто из вредности или в знак протеста было бы неразумно. В этом шеф прав. Значит, у заговорщиков есть определенная цель. Если мы не поймем их замысел, аккуратно и тихо решить эту проблему не получится. Придется вызывать САУ.
Они прошли по длинному коридору мимо бдительных сканеров, вновь предъявили Системе отпечатки ладоней и рисунок сетчатки, назвали свои пароли дотошным охранникам и наконец‑то уселись в кресла платформы секретной транспортной сети. Простенькая на первый взгляд тележка знала маршрут заранее. Откуда‑то сзади выполз прозрачный обтекаемый колпак, и платформа превратилась в ту самую, похожую на разрезанное по длине веретено, служебную капсулу. Быстро набирая скорость, транспорт скользнул вдоль толстого монорельса, заложил долгий вираж вправо и внезапно вырвался на темно‑зеленый простор. После тоннеля внутри портового купола – огромной трубы с непрозрачными стенками и освещенной так, что казалось, будто едешь внутри одной длинной неоновой лампы, – разверзшаяся вокруг бездна пугала.
Внешние транспортные системы строились по принципу классических трубопроводов: на опоры укладывались отрезки стеклопластиковых труб, а затем глубоководные роботы стыковали их в единую прозрачную артерию. Где‑то путем электрохимической сварки, где‑то при помощи специальных тамбуров. После монтажа из тоннелей откачивалась вода, и по ним прокладывались соответствующие пути. Либо монорельсы для спецтранспорта и экспрессов, либо металлопластовые плиты для электрокаров. Короткие пешеходные переходы между близлежащими куполами иногда даже просто засыпали золотистым песочком или галькой. Горожане иронично называли такие трубы «пляжными». Но «загорать» в них никто особо не желал. Даже проходили по ним торопливо и опустив глаза долу. Идти или ехать, видя, как вокруг ворочается темная толща многометрового слоя воды, было не очень... Ведь кто мог определенно сказать, насколько прочны эти прозрачные стены и есть ли жизнь за нижней окраиной Города, на большой глубине? Ученые утверждали, что нет. Но чьи глаза высматривали добычу вон там, в бархатистой зеленоватой темноте? Ах, это прожектора подлодок? Ну да, глупые страхи. Только... разве подлодки плавают на таких глубинах и так быстро? Ах, плавают! А умеют они подмигивать своими прожекторами? Да, да, почти как глазами. То одним, то другим. Нет, это не выдумки. В Городе немало людей, которые видели и Морского Змея, и Великого Кракена...
Возможно, если бы путепроводы строились из стали, как сферы куполов, всех этих пересудов и слухов можно было избежать. Но стеклопласт был наиболее дешевым и удобным материалом для прокладки путепроводов, и с психологическими неудобствами «донникам» приходилось мириться. Инженеры, как могли, старались подсластить пилюлю: под потолками сходящихся в перспективе в черную точку тоннелей горели яркие лампы, но это лишь усиливало негативный эффект. Темнота за пределами хрупких трубопроводов становилась гуще, а рисуемые воображением глубинные чудовища – страшнее...
Шорников оторвал взгляд от мелькающих за стеклом теней донного рельефа и попытался сосредоточиться на более конкретных текущих проблемах.
Капсула сбросила скорость и нырнула в непрозрачный внутренний тоннель купола «Глубинный‑Центр». Виктор вздохнул с облегчением. Под защитой гигантской стальной полусферы он чувствовал себя гораздо комфортнее. Обтекаемый колпак отъехал назад, и Шорников бодро спрыгнул на платформу. Молодой Карасев едва успевал за начальником.
– Аналитическая группа ждет в конференц‑зале, – подсказал он, догоняя Виктора.
– Передай группе, чтобы выдвигалась прямо на причал, – приказал Шорников. – Начнем расследование с личных впечатлений. Анализом займемся позже.
– Прямо сейчас? – удивился Геннадий.
– Прямо, – подтвердил начальник. – Хочу увидеть все своими глазами и немедленно.
– Что же там можно увидеть? – вновь удивленно похлопал белесыми ресницами Карасев. – Внешне – купола как купола... ничего необычного. И глубина там от тридцати до пятидесяти метров. Там даже наружное аварийное освещение отключено. Темно, будто у кита в брюхе.
– Отключено? Ну вот, а ты говоришь – ничего необычного. Сплаваем в разведку, еще что‑нибудь увидим. Где тут самый секретный в Городе причал? Надеюсь, свободная подлодка там найдется?
– Сюда, – юный Карасев махнул рукой вправо. – А свободных субмарин там... практически все. Кому на них кататься?..

* * *

...Шорников направил луч носового прожектора на шлюз купола «Шельф‑3». Выглядела герметичная дверь неповрежденной. Виктор надел перчатку управления манипулятором и вытянул руку. Снаружи трехпалая металлическая клешня подлодки дотянулась до двери и осторожно ощупала ее поверхность. Шорников повел рукой вправо. Манипулятор в точности повторил его движение и нащупал рычаг. Если дернуть за эту красную рукоятку, откроются наружные створки. И это будет означать, что доступ в купол все же существует. Останется лишь облачиться в скафандр, войти в шлюз и опустить еще один рычажок, на стене между наружной и внутренней створками. Наружная дверь закроется, насосы откачают воду, выровняется давление, зажжется зеленый огонек и отворится внутренняя дверь. Все просто.
Хуже, если никакой реакции на перемену положения наружного рычажка не поступит. Это будет означать полную блокировку шлюзовой системы, и тут уж только резать. Вручную, каким‑нибудь ломиком, такие консервы не вскроешь.
Рычаг вниз... Молчок. Никакого эффекта.
– Тоже заблокировано, – сделал ценный вывод усевшийся позади Виктора Карасев. – Как и в тех...
– Да‑а, – Шорников в раздумье потер подбородок. – Остался один шанс.
– Какой? – удивился стажер. – Это был последний шлюз последнего купола. Если только торпедой жахнуть...
– Какой ты резкий, – Виктор усмехнулся. – Торпедой...
– А что такого?
– Агрессивный юношеский максимализм, вот что это такое, – назидательным тоном ответил Шорников. – С возрастом ему на смену придут терпение и дотошность. Я надеюсь.
– А вы предлагаете автогеном? Или лазером? Это точно работенка для терпеливых.
– Что ты за торопыга? – Виктор развернул субмарину и направил ее вокруг купола впритирку с его обшивкой. – Смотри внимательно, стажер. Это купол конструкции Бронского. Модификация «Океан‑100». Ты знаешь, что в таких куполах необычного?
– Нет, – Карасев, как и было велено, не спускал глаз с пятна света, которое ползло по обшивке полусферы чуть впереди подлодки. – Но догадываюсь. Лишний аварийный шлюз?
– Так точно, – подтвердил Шорников. – Поскольку эти кастрюли рассчитаны на малые глубины, конструкция предусматривает возможность самостоятельного аварийного всплытия обитателей. И для этой цели в корпус врезаны не пять, а десять шлюзов. Четыре больших, тоннельных, как у всех, к которым подходят путепроводы, и шесть малых, аварийных.
– Вы думаете, что тот, кто заблокировал один аварийный шлюз, не догадается запереть еще пять? Не думаю, что жители купола не в курсе, какой он модификации. Да и если злодеи пришлые... На контрольных пунктах любого отсека висят подробные инструкции на экстренный случай. Там наверняка обозначены все шесть запасных выходов.
– Мыслишь верно, – одобрил Виктор. – Только есть одна техническая деталь. В отличие от глубинных полусфер Бронского, конструкция «Океана‑100» не предусматривает системы блокировки седьмой точки доступа.
– Седьмого шлюза? Еще и седьмой имеется? И что же, его нет в инструкциях?
– Нет, поскольку открывать его разрешается только снаружи и только спасателям. Он расположен в центре купола. И это не шлюз. Обычный герметичный люк.
– Вот так фишка! Зачем?
– На случай, если полусфера будет стоять в месте с глубиной меньше пятнадцати метров. То есть верхушка купола будет торчать из воды.
– Точно! – Карасев махнул рукой. – Так расположен причал «Островной» и купол «Песчаный». Они тоже из серии «Океан‑100»?
– Наверняка.
– Но... над «Шельфом» двадцать метров воды... Как вы собираетесь открыть верхний люк? А давление? А опасность затопления? Ведь это не шлюз, и, значит, хлынет так, что только держись!
– Это следующий вопрос, – Шорников поднял субмарину чуть выше. – Но сначала мы обязаны проверить оставшиеся пять нормальных точек доступа. Для очистки совести...
...Замок девятого шлюза сработал. С запозданием, неохотно, но сработал. Виктор развернул лодку и дал бортовому компьютеру команду стыковаться. Процедура обычно недолгая, но сейчас дело осложнялось тем, что обратной связи с автоматикой купола не было, и процессору лодки пришлось взять на себя управление процедурой откачки из шлюза воды и выравнивания давления. Пока гудели насосы и компрессоры, Шорников на всякий случай натянул гидрокостюм и проверил снаряжение: маску и небольшой баллон со сжатым воздухом. Купол мог быть затоплен так же, как тоннели. Стажер Геннадий тем временем изучал какие‑то сводки.
– Может, я чего‑то не понимаю... – Карасев смущенно откашлялся. – Виктор Валентинович, «Водолей» передает сейсмическое предупреждение.
– Какое? – Шорников отложил компактный акваланг и протиснулся к пульту Геннадия. – Сейсмическая опасность... красный код. Что это за шутки?
– Не думаю, что Система умеет шутить, – стажер обеспокоенно взглянул в иллюминатор.
За стеклом был виден лишь зеленоватый полумрак.
– Красный код в переводе на человеческий язык означает «с минуты на минуту», – Виктор невольно взглянул на часы. – Если тряхнет сильнее чем на пять баллов, у лодки могут не выдержать стыковочные крепления. Тогда нам точно не проникнуть в купол.
Шорников вернулся к шлюзу. Воды в нем уже не было, но красный огонек над внутренним люком пока не погас. Это означало, что давление еще не выровнялось.
– Может быть, вернемся? – Карасев поежился. – Находиться во время землетрясения под водой... я не знаю, конечно, но мне кажется, это опасно.
– Не успеем, – отрезал Шорников. – Оставаться в субмарине действительно страшновато, но до «Глубинного» нам уже не добраться.
В этот момент шлюз осветился зеленой лампочкой, и внутренний люк купола ушел по направляющим вверх. Внутри полусферы был воздух и над приемной площадкой горел свет.
– Вперед! – Виктор схватил дыхательную маску и откинул рычаг замка. Люк подлодки раскрылся, и Шорников быстро выбрался на внутреннюю площадку шлюза.
Геннадий на секунду замешкался, но вскоре догнал начальника. Виктор как раз протянул руку, чтобы снова задраить купольный шлюз, когда по стенам пробежала первая, едва заметная волна вибрации.
Стальные створки сомкнулись, и над шлюзом, теперь уже с внутренней стороны, зажглась красная лампочка блокировки.
– Как же мы вернемся? – озадачился Геннадий.
– Если не случится непредвиденного, компьютер подлодки повторно снимет блокировку ровно через час. Засеки время. К исходу пятьдесят девятой минуты нам следует быть здесь.
– Понятно, – Карасев облегченно выдохнул. – Тогда не будем медлить?
– Да, надо осмотреться, – из приемного отсека открывались три коридора, но Виктор без колебаний указал на центральный. – Идем в технический сектор. Первым делом надо проверить главный управляющий блок. Если что‑то сломалось, то все специалисты должны быть там.
– А если нет? Если это... саботаж?
– Все равно – там, – Шорников вынул из кармана прибор связи с Системой – с виду обычный мобильный телефон.
Прибор, выражаясь словами системных техников, «умер». Виктор нажал несколько кнопок, попробовал их комбинации, но приборчик так и не подал никаких признаков жизни. Купол надежно отсекал все виды излучения, а ретрансляторы приказам «Водолея» не подчинялись. Шорников убрал бесполезный аппаратик и махнул стажеру.
– Идем.
Вторая волна землетрясения настигла их на половине пути. Стены коридора вздрогнули и загудели, а пол ушел из‑под ног настолько резко, что Виктор едва не упал. Карасев тоже был вынужден прижаться к стене, но тут же испуганно отпрянул.
– Там кто‑то стонет!
Шорников прислушался. Стонал не кто‑то – стонали несущие металлические конструкции купола. В сочетании с низким гулом земли и сочным эхом в многометровом слое воды это звучало пугающе.
– Бегом! – Виктор бросился в сторону центрального отсека, но пол продолжал вибрировать, и Шорников, сделав пару шагов, растянулся в полный рост.
Карасев тоже не сумел удержаться на своих двоих и догнал начальника ползком. Так они и продолжили движение, едва не теряя сознание от оглушительного скрежета, низкого гула и воя аварийных ревунов, осыпаемые водопадами осколков и синих искр из лопнувших лампочек, и задыхаясь в дыму от горящей проводки.
Впереди наконец показалась площадка посреди просторного и высокого зала, на которой стоял «купол в куполе» – главный технический отсек, вполне автономная территория «Шельфа‑3», которая теоретически должна была остаться в рабочем состоянии даже в случае затопления остального пространства внутри полусферы. Более того, после проведения некоторых демонтажных процедур она могла исполнить роль «всплывающей камеры», надежного спасательного средства.
Толчки прекратились, и грохот немного поутих, но начавшийся пожар стремительно распространялся по коридорам и помещениям купола. Кое‑где сработала система тушения, но в большей части отсеков автоматические огнетушители и вытяжки пока бездействовали. Огонь и едкий дым заполнили уже почти все свободное пространство. Шорников надел маску и, приняв вертикальное положение, подбежал к техотсеку. Ни внутри спасительного мини‑купола, ни рядом с ним никого не оказалось. Виктор прислушался. Складывалось впечатление, что и внутри большого «Шельфа‑3» нет никого, кроме двоих разведчиков Системы. Это казалось странным. Буквально перед аварией здесь жили и работали полторы тысячи человек. Неужели они все умерли от голода и жажды за каких‑то четыре дня? В каждом куполе имелся немалый аварийный запас не только сжатого воздуха и регенерирующих элементов, но и пресной воды и продуктов. А энергией каждую полусферу обеспечивал автономный атомный реактор.
Судя по тому, что свет под куполом горел, а вся автоматика – исключая системы внешней связи – работала, реактор заглушен не был. Если людям грозила опасность, техники должны были его заглушить даже на последнем дыхании. Но этого не произошло. Хотя жители «Шельфа» куда‑то исчезли.
Из дымной пелены вывалился кашляющий Карасев. От едкого дыма его глаза слезились, и он был вынужден искать путь на ощупь. Виктор схватил стажера за воротник и втолкнул в центральный отсек.
Когда герметичная дверь закрылась, а вытяжка удалила попавший снаружи дым, Виктор стянул с себя маску, отрегулировал подачу кислорода и прижал ее к лицу стажера. Несколько вдохов обогащенной смеси привели Геннадия в чувство, правда, кашлять и утирать ручьи из носа и глаз он так и не перестал.
– Сиди здесь! – приказал Шорников. – Что бы ни случилось – не дергайся! Я заглушу реактор и сниму пломбы с креплений этой капсулы.
– Думаете... затопит? – прокашлял Карасев.
– Еще пара таких толчков, и точно затопит. Но ты не трусь! Помнишь седьмую точку доступа? Если купол зальет, она откроется, чтобы выпустить как раз эту всплывающую камеру. Так что шанс у нас есть. Жди у двери, я постучу.
– Это рискованно, – стажер схватил Шорникова за плечо.
– Иначе никак. Заглушить реактор надо во что бы то ни стало. Да и пломбы снять тоже. Если этого не сделать, камера не всплывет. Когда прорвется вода, сразу все не зальет. Успею.
Он хлопнул по кнопке открытия двери и, надев маску, вышел в дымный полумрак большого отсека. Дверь за ним закрылась почти мгновенно, но стажеру Карасеву все‑таки досталась порция дыма, и его снова скрутил приступ надсадного кашля.
До реакторного отсека Шорников добрался почти без приключений. Пару раз ему пришлось менять маршрут из‑за преградившего путь пламени, но внутри любого купола он ориентировался словно у себя дома – Виктор работал в проекте давно, и Город‑на‑дне вырос на его глазах. Еще раз ему пришлось пойти в обход, потому что один из наружных донных отсеков – правая его переборка являлась стеной купола, а пол прилегал к грунту – был задраен. Это означало, что в отсек проникла забортная вода и, реагируя на это, сработала автоматическая защита.
Три последних перед реакторным смежных помещения оказались нетронутыми пожаром, а отсутствие движения воздуха избавило их от густых клубов дыма. В отсеках висела только мутная пелена, сквозь которую виднелись расплывчатые очертания пульсирующих красным светом «тревожных» ламп. Дымка с красной подсветкой была до боли похожа на кровавый туман. Виктор вспомнил события годичной давности и содрогнулся...
Лес, темный, нависающий тяжелыми лапами елей и безмолвными кронами берез, туман, ритмично клубящийся, словно он танцует сложный, но продуманный танец... Выстрелы, вой клаксона и белокурая женщина с остекленевшим взглядом красивых синих глаз...
Дверь в реакторный отсек была заперта на электронный замок с цифровым кодом. Шорников снова достал «мобильник» и вытянул из его корпуса телескопическую антенку со специальным разъемом на конце. На поиск нужной комбинации могло уйти минут пять, но выбора не было.
Приборчик нашел пятую из семи цифр, когда последовал новый толчок. Виктор выронил прибор и едва не рухнул навзничь. Упасть ему помешали две пары крепких рук. Они схватили Шорникова под локти и вернули в прежнее положение. Правда, в следующий момент запястья Виктора оказались скованными за спиной, а на голову, прямо поверх маски, ему набросили черный мешок. Пытаясь вырваться из рук неизвестных «помощников», Шорников дернулся, но тут же получил чем‑то тяжелым по затылку. Голова закружилась, уши будто заложило ватой, а ноги ослабели. Но упасть Виктору снова не дали. Один из незнакомцев бесцеремонно взвалил Шорникова на плечо и, тяжело топая по пластиковому полу, куда‑то понес...

6
ВЕТЕР

– Беженцев разместил? – Гордиенко пожал руку капитану Павлову, командиру группы спецназа.
– В учебном классе, – ответил тот. – Пацаны в восторге. Там же плакаты, макеты, снаряжение... Когда все утихнет, Ромашин их отвезет.
– Вслед за волной такой тайфун пришел, еще сутки будет лить, – усомнился Евгений.
– Тогда разместим в казарме, – Павлов хлопнул товарища по плечу. – Не переживай, босиком на мороз не выставим!
Он рассмеялся и поправил ремень автомата.
– А ты, я смотрю, куда‑то собрался? – Гордиенко окинул капитана ироничным взглядом. – Бравый, ничего не скажешь. Всех врагов не обезвреживай, нам оставь потренироваться.
– Тьфу на тебя.
– И зонтик возьми.
– Тьфу еще раз.
– Товарищ капитан второго ранга, – рядом с ними остановился запыхавшийся старшина. – Вас в канцелярию...
– Иду, – Евгений легонько стукнул Павлова кулаком в плечо. – Удачи.
– А где «семь футов под килем»?
– Ты же не корабль! Ты вообще шуруп сухопутный! Могу только «ни пуха...» добавить, товарищ капитан‑лейтенант.
– К черту, – указывая на двери канцелярии, откликнулся Павлов. – Вас там как раз ожидают, товарищ подполковник.
Атмосфера в канцелярии казалась несколько напряженной, особенно после развеселой пикировки. Гордиенко доложил о прибытии и, повинуясь молчаливой отмашке начальства, сел на стул у стены. Кроме командира и начальника штаба, здесь обосновались двое незнакомых офицеров в полевой форме с общевойсковыми эмблемами. С первого взгляда было понятно, что форму они надели исключительно по случаю объявленного в губернии военного положения. Чем могли озадачить невозмутимого командира эти товарищи, Евгению оставалось гадать, но таким задумчивым капитана первого ранга Кулика он не видел уже давно.
– Гордиенко, – командир перевел взгляд с разложенной на столе карты побережья на подчиненного, – подойди. Тут вот наши друзья из ФСБ оперативные данные забесплатно предлагают. Начальство сверху спустило приказ шхериться, а им жалко дело бросать. Поможем?
– Поможем нарушить приказ?
– Это серьезное дело, – коротко пояснил один из федералов. – А наверху в политику играют.
Евгений подошел и мельком взглянул на карту. Таких в штабе военной контрразведки не было. Нет, карта выглядела стандартной, но, кроме привычных обозначений, на нее была нанесена какая‑то разноцветная сеть неуставных знаков и пометок. И первым делом в глаза бросались девять крупных синих кружков и четыре зеленых, поменьше, расположенных вокруг красного овала. Гордиенко взглянул на карту еще раз и все понял. Цветные ниточки, независимо одна от другой, тянулись в море и замыкались на этой «ромашке».
– Хорошая схема, – одобрил Евгений. – Подробная. У нас такой нет.
– Теперь есть, – Кулик постучал пальцем по карте.
– Только, возможно, ошибочка в ней, – равнодушно заметил Гордиенко. – Куполов в Городе‑на‑дне, я подозреваю, больше.
– По нашим сведениям, всего четырнадцать, разве не так? – заинтересовался один из чекистов, более монументальный, нежели его товарищ и в подполковничьих погонах.
– Или мы чего‑то не увидели? – ожил второй, майор, вынимая из кожаной папки четкую спутниковую фотографию. На ней был запечатлен район моря над Городом. Округлые тени куполов и тускло светящиеся жгутики путепроводов были хорошо видны даже сквозь толщу воды.
– Я исхожу из агентурных сведений, – ответил Гордиенко. – Вернее – аналитических выводов. Нам известно, что Город состоит из девяти куполов Бронского, четырех донных причалов и главной полусферы «Глубинный‑Центр». В каждом из девяти куполов находится один рабочий отдел. Например, в «Шельфе‑2» идет разработка новых чипов, в «Песчаном» совершенствуют программное обеспечение, а в «Донном‑4» составляют алгоритмы взаимодействия различных, порой несовместимых аппаратных стандартов. Главный купол служит торгово‑административным и жилым кварталом. К работе над «Водолеем» он отношения не имеет. Вопрос: где же расположен центральный, связующий, узел Системы?
– Или все‑таки в главном куполе, или он «Водолею» не нужен, – высказался начальник штаба.
– Не согласен, – Гордиенко покачал головой. – В «Глубинном‑Центре» его точно нет. А насчет его ненужности... Система работает, причем с каждым днем все эффективнее. Я не думаю, что четкое взаимодействие всех ее сетей обеспечивают вторичные узлы. Должен быть единый центр, мозг и, раз уж основная работа над созданием и совершенствованием «Водолея» ведется в Городе‑на‑дне, логично предположить, что мозг спрятан здесь же.
– Мы запросим спутниковые фото близлежащих квадратов моря, – пообещал подполковник.
– Запросите, – согласился Евгений, – только не по электронной почте. Система может их перехватить. Хотя мне почему‑то кажется, что фотографии нам ничего не дадут. Ставить еще один купол чуть поодаль – дорого и бессмысленно. Большей секретности, чем уже есть, таким способом не обеспечить. Если главный процессор «Водолея» действительно расположен в нашем районе, он должен быть в Городе или рядом.
– Но...
– Да, да, – Гордиенко поднял руки и улыбнулся. – Я сказал, что под обычными куполами его нет и дальше в море тоже. Из этого вывод: либо его засунули под грунт, либо оставили на берегу.
– Город для того и упрятали под воду, чтобы никто даже случайно не заглянул на кухню Системы, – возразил майор. – Если оставить «мозг» на берегу, теряется смысл.
– Необязательно, – Гордиенко покачал головой. – Главный процессор – это всего один суперкомпьютер. Организовать охрану одного‑единственного объекта достаточно просто. А вот разместить, даже в горах, целый секретный город – нереально. Так что смысл на самом‑то деле сохраняется. К тому же суша надежнее. Кто знает, каково сейчас в Городе? А если купола не выдержали землетрясения и протекли? Одно дело потерять лаборатории, другое – всю Систему.
– Убедили, – кивнул подполковник. – По вопросу, каково сейчас подводным горожанам, мы подождем рапорта от капитана Павлова. А вот над «сухим куполом» надо подумать.
– Иди пока, – приказал Евгению Кулик. – Занимайся по плану.
– Разрешите в город, – Гордиенко взглянул за окно. – Шторм вроде бы слабеет.
– Что ты там забыл?
– Текущее задание...
– А‑а, это, – командир порылся в ворохе бумаг. – Вот адресок. Туда ее увезли. Только это ничего не значит. Сейчас народ куда попало расползается.
– Может, и не значит, – с сомнением пробормотал Гордиенко, прочитав адрес. – Сотовая компания... Один из трех китов «Водолея».
– Ну, в общем, да, – нехотя согласился Кулик. – А ты проедешь? Там воды сейчас...
– А я резинку с моторчиком в багажник брошу. Где не проеду, проплыву.
– Резинку с моторчиком? – усмехнулся фээсбэшный майор.
– Это другое, – криво улыбнулся Кулик. – Гордиенко, свободен...
Евгений вышел с твердым намерением сразу же запрыгнуть в машину и отправиться по подозрительному адресу, но у дверей канцелярии его поджидал лейтенант из группы наружного наблюдения.
– Пойдемте, кино покажу, – предложил он.
– А где «товарищ капитан второго ранга»? – рассердился Гордиенко.
– Виноват, – лейтенант смущенно похлопал глазами.
– Да ладно, расслабься, – Евгений подтолкнул его к аппаратной. – Крути, Люмьер...
«Кино» оказалось утренней оперативной съемкой из аэропорта. Евгений внимательно изучил крупные планы «Газели» – той самой, что вечером, перед началом шторма, увезла Татьяну, затем в кадр попала сама подопечная. Она прошла по газону, что‑то подобрала и остановилась у обочины, пристально глядя на микроавтобус. Когда из него появился мужчина с кейсом и курткой, перекинутой через руку, Таня оживилась. Она догнала направившегося к стоянке такси человека и протянула ему какой‑то небольшой предмет.
– Что она передала? – не отрывая взгляда от экрана, спросил Евгений.
– А дальше смотрите...
Кадр увеличился, и Гордиенко рассмотрел, что девушка протягивает пассажиру обычную фотокассету.
– Это то, что она подняла на газоне? – предположил Евгений.
– Скорее всего, – согласился лейтенант. – Но смотрите дальше, мужчина ее не берет. Возвращает и говорит «не мое».
– Странно. Что за кассета и кто пассажир?
– Что за кассета, мы пока не выяснили, а пассажир – личность известная. Правда, лишь внутри секретного проекта. В наших электронных базах его не оказалось, и это нас заинтриговало. Полезли потихоньку в архивы САУ, но Система сослалась на неполадки и вовсе отключила нас от сети. Пришлось копать по старинке – в бумажных сводках. Нашли. «Нонкомбатант», инженер, но ведь все равно сотрудник «Водолея»...
– Очень мило, – Гордиенко постучал по экрану. – Портрет есть?
– Вот, – лейтенант вывел на экран крупно лицо пассажира. – Менеджер девятого отдела Шорников Виктор Валентинович.
– Какое удивительное совпадение, – Евгений усмехнулся.
– Так точно, подозрительное совпадение, и не одно! – воодушевился лейтенант. – Мы проверили списки пассажиров. Он прилетел с юга, как раз из того городка, где сегодня утром сел захваченный самолет. Ну, тот, где пятерых террористов в капусту покрошили.
– Я понял, – Гордиенко задумался. – Вокруг захваченного самолета была замечена повышенная активность САУ. Оттуда же прилетел Шорников. Но здесь его все равно обыскали те же агенты САУ. Странно. В Системе завелись крысы, и ее служба безопасности в лице Агентурного Управления начала активный поиск?
– А какая связь между пассажиром и Таней? Она же вроде бы не участвует в «Водолее»?
– Вроде бы, – Евгений проследил, как Шорников и девушка садятся в такси и уезжают из аэропорта. – Вот именно, «вроде бы». Нет, так мы ничего не поймем. Придется найти Татьяну и просто расспросить о мужчине и пленке.
– Вы серьезно? – засомневался лейтенант. – Все прикрытие разрушите.
– Да пошутил я, пошутил, – отмахнулся Гордиенко. – Если кассета еще у Татьяны, я ее... незаметно реквизирую. Думаю, этого будет достаточно, чтобы понять, какая существует связь между девушкой, Системой и менеджером девятого отдела. Ты, кстати, в курсе, что это за отдел?
– Не помню, – признался лейтенант.
– Салага, – вздохнул Гордиенко. – Отдел оптимизации системного управления и контроля. Это тебе не группа пельменного дизайна или моделирования поварской униформы. Это серьезный участок работы... Что‑то я о пельменях вспомнил, перекусить бы не мешало...
– Так ведь в столовой как раз ужин накрыли, можно приказать, сюда доставят.
– Стоп, не отвлекайся... Значит, менеджер, красавица с неясным прошлым и пленка... Ну что же, задача ясна. Осталось их найти. Желательно в обратном порядке. Хотя можно и всех сразу. Отправь данные на Шорникова всем группам.
– При обнаружении задержать?
– Взять под наблюдение и доложить.
– Есть.
– Лично мне доложить, – уточнил Гордиенко.
– Понял.
– Я буду на пятом канале.
– Так точно.
– Мобильную связь не использовать.
– Не будем.
– Что бы еще такое героическое брякнуть? – Евгений поднял взгляд к потолку. – Если не выйду на связь до полуночи...
– Высылать подкрепление?
– Не будить! – Гордиенко махнул рукой. – При пожаре тушить теплой водой. Пока...

* * *

Разрушений вокруг было предостаточно. Оборванные провода, поваленные деревья, обломки рекламных щитов, куски шифера и прочий мусор. Что‑то плыло по течению бурлящих дождевых потоков, что‑то сбивалось в кучи и отвалы, почти скрывающие цокольные этажи, и цеплялось за любые выступающие детали ландшафта, ограждения или другие уцелевшие сооружения. В стенах некоторых домов образовались трещины, а одна ветхая «хрущевка» даже покосилась и наполовину обрушилась. Вокруг нее, нещадно поливаемые дождем, возились спасатели и пожарные. Сильный ветер швырял дождевую воду под острым углом и с такой силой, что кое‑где не выдерживали оконные стекла. Они давали трещины и вываливались из рам, но звона слышно не было. Из‑за воя и свиста ветра прочие звуки глохли, и все происходящее вокруг выглядело кадрами немого кино. Гордиенко свернул с проспекта и вывел машину на узкую улочку. По ней можно было подъехать к семиэтажному зданию сотовой компании с тыла. Судя по плану территории, там располагались гаражи, стоянка для машин сотрудников и служебные ворота. План был, конечно, липовым, но в общих чертах обстановку отображал. Хотя бы давал внешние ориентиры. Что реально находится внутри «гаражей» и за воротами, было вопросом номер два.
Надувать лодку Евгению не пришлось. Воды повсюду было много, но не настолько. Гордиенко остановил машину в квартале от офиса и, накинув капюшон, выбрался на свежий воздух. А также ветер, дождь и, мягко говоря, лужи.
Промокнуть под косым ливнем было проще простого, но Евгения это не беспокоило. С водой он дружил с детства. Даже с такой бешеной. Поток несущейся по мостовой грязи едва не сбил его с ног, а дождь принялся отчаянно барабанить по капюшону, но Гордиенко прижался к стене дома и, наметив маршрут, побрел, выбирая лужи и ручьи наименьшей глубины.
Наружные стены гаражей и ворота не имели никаких окошек или щелей. Заглянуть на территорию можно было, лишь взобравшись наверх, а высотой сооружения были этажа в три. Евгений прошел вдоль всей этой неприступной стены и оказался у подъезда следующего здания. Вспомнив схему, он вошел в подъезд и поднялся на площадку между третьим и четвертым этажами. Лестничное окошко выходило во двор. Не во двор офиса сотовой компании, а в соседний, но забор между ними был пониже. Да еще к нему почти вплотную стояли три железных гаража с кривыми полустертыми надписями «убрать до...». Срок грозного требования истек лет двадцать назад, а с гаражей облезла почти вся краска, но надписи сохранились.
Гордиенко по возможности аккуратно открыл старое перекошенное окно и выглянул наружу. Войти в дворик обычным путем было бы менее рискованно, но только не сегодня. Единственный путь сюда перегораживали две большие красные машины, вокруг которых толпились пожарники и жильцы. Что они тушили под таким дождем или кого спасали, Евгению видно не было, однако он хорошо рассмотрел стоящую неподалеку группу людей в однотипных дождевиках. Было вполне логично предположить, что это пост охраны «сотовой». Или дозор САУ. Следить за толпой, под прикрытием которой могла незаметно сконцентрироваться ударная группа вероятного противника, было правильным решением. Охрана у компании подобралась толковая.
Гордиенко осторожно встал на подоконник и, нагнувшись, выбрался наружу. Встав на узкий карниз, он дотянулся до древней водосточной трубы и попробовал на прочность ближайшее крепление. Труба гудела и хрипела от переполняющей ее воды, крепление подозрительно шаталось, но нагрузку выдерживало. Так же, как все прочие. Евгений спустился на землю и, вновь прижимаясь к стене дома, а затем к облезлому гаражу, подобрался вплотную к забору.
Колючая проволока, пущенная по верху ограждения, Гордиенко не волновала; если не под напряжением – не преграда. А напряжение в такую погоду, чтобы не получить пожар вследствие короткого замыкания, наверняка отключили. Так же бесполезны были датчики движения и лазеры. Летающий повсюду мусор заставил бы их выдавать сплошные «нарушения периметра». Оставались телекамеры и прожекторы. Они были влагонепроницаемы и хорошо защищены от ветра.
На удобный участок забора смотрели сразу две камеры и два прожектора. Шторм был что надо, в его мешанине очертания целого взвода диверсантов могли сойти за игру дождя и ветра, но лишь при условии, что за пультом сидит «чайник». Опытному оператору охранных систем для распознавания бывает достаточно даже размытого силуэта. Насколько опытна охрана в офисе, Евгений не знал, но действовать он привык наверняка.
Два объектива примерно в двадцати метрах справа и пятнадцати слева и не более тридцати секунд после того, как обе камеры временно выйдут из строя. Вот и весь расклад. Потом грязь смоет дождем, а во двор выбежит свободная смена охранников. Если верить плану, спрятаться от них внутри дворика негде. Только за их спинами. Значит, к моменту открытия служебного входа следует оказаться рядом с дверью. А лучше – над ней, на узком козырьке над крыльцом...
Евгений вынул из кармана пару тонких полиэтиленовых пакетов и набил их мокрой глиной. Вокруг гаражей ее было в избытке. Снаряды получились увесистые, но непрочные. Как раз такие, какие требовались. А бросать предметы точно в цель Гордиенко научился еще до того, как пришел в военную разведку.
Выждав паузу в порывах ветра, он швырнул один за другим оба пакета и взобрался на забор. Тока в оголенных проводах, слава богу, не было. Разведчик лег на проволоку, перевалился на другую сторону и спрыгнул. Приземлившись, он поскользнулся в глубокой луже, но быстро встал и в несколько прыжков очутился у служебного входа. Козырек над крыльцом был чисто символическим, но удержаться на нем труда не составляло. Гордиенко вскарабкался на скользкую наклонную жестянку и прижался спиной к стене. Прожектора светили исправно, и видимость во дворе была сносная, несмотря на сплошную стену косого дождя. Гордиенко взглянул на атакованные камеры. Оба снаряда попали в «яблочко». Глину с левой камеры уже почти смыло, но правая так и оставалась «слепой», а еще на ней предательски болтался обрывок пакета.
В двери щелкнул замок, и в дождевые потоки нырнула фигура в плаще. Евгений снова взглянул на камеры. Пакета на правой уже не было, да и грязь почти стекла.
– Павло, смыло уже! – крикнули из помещения. – Чистые линзы. Картинка восстановилась. Возвращайся!
– Погоди, – не оборачиваясь, ответил Павло. – Положено проверить.
– Заливает! Под порогом уже лужа! Кто потом будет коридор драить? – второй охранник опасливо выглянул из двери и присвистнул. – Ну и льет! Охренеть! Павло, не вернешься, я дверь закрою!
– Да погоди ты! – на этот раз Павло недовольно обернулся.
И с удивлением обнаружил, что напарник выполнил свою нелепую угрозу. В проеме что‑то мелькнуло, и дверь громко хлопнула. Охранник пробормотал пару ругательств и вернулся к двери. Она была закрыта на замок. Павло пару раз пнул по ее бронированной поверхности, а затем вынул из‑за пазухи приемопередатчик.
– Гаврилов! Кончай свои шутки!
Ответа не последовало. Павло повторил вызов, затем покрутил ручку настройки и еще раз выругался. Передатчик не работал. Вернее, он работал, но в эфире на всех частотах слышалось только шипение.
Павло спрятал «технику» обратно во внутренний карман и принялся монотонно пинать в дверь. Это было так же бесполезно, как бодаться с танком, но ничего иного ему не оставалось.
«Минут пять Гаврилов, конечно, поглумится, но после откроет, никуда не денется. А иначе ему, козлу, несдобровать. И он это отлично понимает... шутник херов!»

* * *

Гордиенко скользнул в боковой коридор и притаился. По правой стороне располагались пять дверей, и за одной из них, по словам охранника, должна была находиться Таня. Привязанный к стулу, тот выболтал все военные тайны своего учреждения почти без уговоров. Просто глядя в зрачок пистолета.
По центральному проходу кто‑то шел. Евгений снял с предохранителя непатриотичную «беретту» и прислушался. Судя по шагам, приближались трое, но один шел чуть позади и молчал. Видимо, это был телохранитель кого‑то из беседующих.
– У Системы внутренняя проблема. Три шельфовых купола так и не вышли на связь, – голос был уверенным и властным.
– А теперь, наверное, и не выйдут, – второй голос принадлежал кому‑то явно низшего ранга. – Землетрясение повредило еще четыре путепровода и два донных кабеля.
– Ты не дослушал, Ивлев, – раздраженно проронил начальник. – Под одним из куполов находился главный инженер! Понимаешь, чем это грозит? Без него «Водолей», может, и не загнется, но дальнейшее его развитие будет заметно притормаживать.
– Так почему же мы не спасаем этого инженера?
– Ты готов выйти в море? Или спуститься под воду? Знаешь, что творится там во время землетрясения?
– Толчки прекратились. Ради отца‑основателя всей Системы можно и рискнуть.
– Ты желаешь записаться в добровольцы?
– А какой выход?
– Не дергаться, – процедил начальник. – Если шельфовые купола затоплены, торопиться некуда. Если нет, тем более. «Водолей» сообщает, что одна подлодка уже выходила на разведку и даже нашла доступ в третий купол, но кто это был и чего они добились, неизвестно. Связь с разведчиками оборвалась перед самым началом толчков.
– Я все равно считаю, что нам нельзя оставлять шельфовый участок без присмотра. Если о неполадках в Системе узнают те же военные, они сразу отправят лазутчиков, чтобы заглянуть под купол.
– Вот ты и присмотришь, раз такой умный, – небрежно бросил начальник.
Голоса удалились, и Евгений перевел флажок предохранителя в прежнее положение. Ему перепала очень ценная информация и неплохо было бы отправить ее в штаб, но... Во‑первых, это можно сделать лишь из машины, передатчик спецсвязи остался там, во‑вторых, главной задачей сейчас было увести из этого логова Таню, ну и, в‑третьих, раз Павлов отправился изучать обстановку в районе Города, значит, в штабе уже знали об аварии.
Гордиенко подкрался к первой двери и вновь прислушался. Шаги, мягкие и монотонные. Кто‑то барражировал по комнате, словно бы надеясь перехватить верткую мысль. Или просто нервничал. Евгений наблюдал за Таней уже не первый день. Это было на нее похоже. Шаги стихли, и послышался вздох. Сомнений не осталось – она. Евгений тихо постучал, и шаги раздались снова. Теперь они приблизились к двери.
– Таня... – шепнул Гордиенко.
– Кто это? – испуганно спросила девушка. – Я... я сплю!
– Я вам помогу... это Женя, ваш сосед...
Дверь приоткрылась.
– Поможете? В каком смысле? Поможете спать? – она натянуто улыбнулась. – Как вы здесь очутились?
– Вашими молитвами, – Гордиенко улыбнулся ответно. – Идите за мной.
– Зачем? Александр сказал, что я могу остаться здесь до утра или пока все не стихнет... что здесь безопасно.
– Он... лукавил, – Евгений крепко взял девушку за руку. – Нам надо уходить. Пока просто поверьте мне на слово, а позже я вам все объясню.
– Все мужчины так говорят, а после бросают, – ответила Таня, по‑прежнему цепляясь за надежду, что все происходящее шутка.
– Отставить упрямство! – серьезно прошептал Гордиенко. – Марш за мной!
– Но Александр не разрешит...
– У меня есть для него аргумент, – Евгений поднял пистолет стволом кверху. – Идем!
Таня испуганно замолчала и наконец подчинилась.
Они благополучно добрались до служебного входа и любезно впустили промокшего и отбившего ногу Павло. Увидев беглецов, охранник несказанно удивился, но тут же забыл о них, поскольку попал в глубокий нокаут от простейшего, но сильного прямого в челюсть. Повторно лезть через забор необходимости не было. Гордиенко открыл изнутри ворота и вытянул дрожащую Таню на улицу. Воды там было почти по колено, и она все прибывала. Бежать в таких условиях, да еще против потока, было невозможно, и стометровый путь до машины занял почти пять минут. Запрыгнув в авто, Евгений завел двигатель и, не зажигая фар, развернулся против течения. Внедорожник пыхтел, но полз, то и дело пробуксовывая каким‑нибудь колесом. Ехать по темноте, да еще под проливным дождем, было нелегко, и Гордиенко сосредоточился на управлении машиной, обоснованно отложив объяснения с пассажиркой до лучших времен. Впрочем, она и не возражала. Сидела молча и зябко куталась в промокшую одежду. Евгений включил печку и расстегнул молнию на куртке. С него самого текло, как со снеговика в июле.
– Сейчас согреемся, – пообещал он, включая заодно и автомобильное радио. – Вряд ли в такой обстановке какая‑нибудь «Европа крест» вещает, но вдруг? Все повеселее будет.
Девушка не ответила. В темноте было трудно разглядеть выражение ее лица, но она резко подалась вперед и замерла.
– Что‑то случилось? – обеспокоился Гордиенко, поворачиваясь к девушке.
Дальше все произошло за одну секунду. Со лба в глаза стекли несколько капель воды, и Евгений моргнул. За это время в руке спутницы оказался его пистолет. Гордиенко нажал на педаль тормоза. Щелкнул предохранитель. Офицер перехватил руку Тани, одновременно отводя ее в сторону. Выстрел хлопнул у самого уха, и Евгений временно оглох. Второго выстрела не последовало – Гордиенко выбил у Тани пистолет движением свободной руки слева направо и, возвращая руку, крепко приложил девушку локтем прямо в лоб. Так вести себя по отношению к женщинам было неэтично, но ничего другого не оставалось. Да и удар был скорее останавливающим, чем обезвреживающим.
В следующую секунду пистолет вернулся к законному владельцу, а слегка «потерявшаяся» валькирия была пристегнута ремнем безопасности к сиденью. Евгений рискованно включил в салоне свет. На лбу девушки надувался кровоподтек, а в глазах не было ничего, кроме льда и спрятанной под ним пустоты. И это не был нокдаун от удара. Это было нечто иное. Евгений быстро отстегнул пассажирку, сковал ей руки за спиной и пристегнул к сиденью снова.
По опыту Гордиенко знал, что так быстро ничто не заканчивается. Ни любовь, ни тем более война. Словно подтверждая его опасения, сзади раздался звучный щелчок. Евгений выключил свет, но перед этим успел увидеть, что в заднем стекле образовалась пара аккуратных дырочек.
Задерживаться на линии огня было нелогично, и Евгений рискнул направить машину поперек потока, свернув в узкую незнакомую улочку. Окажись она тупиком, вернуться было бы проблематично – лужи здесь удались, хоть плыви. Но скоро впереди показался просвет, и Гордиенко притопил педаль акселератора. Внедорожник покатил в дождливую тьму, отбрасывая в стороны высоченные волны.
Две дырки в заднем стекле и одна в крыше были, в общем‑то, мелочью. Особенно учитывая результат. Теперь Гордиенко был абсолютно уверен, что взял Таню «в разработку» не напрасно. Оставалось ее допросить и выяснить, что связывает девушку с Системой и САУ.

7
КАМЕНЬ

– Да, я понял, товарищ генерал‑полковник. Оказывать содействие. Закрыть все «разработки».
Капитан первого ранга Кулик положил телефонную трубку и беззвучно выругался.
– Проблемы? – встревоженно спросил начальник штаба.
– Ерунда, – Кулик нервно бросил на стол ручку. – Просто нас прижали, так же, как федералов. Где Гордиенко?
– Пока не вернулся.
– Свяжитесь с ним, пусть едет на базу. Немедленно!
– САУ закопошилось? – догадался офицер.
– Их начальство предъявило нашему протест, – недовольно пояснил Кулик. – Как эти прохвосты догадались, что мы за ними наблюдаем, хотелось бы мне знать? Там, наверху, сейчас такие шестеренки закрутились – жернова просто, а не шестеренки. Перемелют и нас, и наших генералов с адмиралами в муку, даже не скрипнут. Надо выяснить, нет ли у нас тут утечки.
– Я займусь.
– Займись, – устало согласился Кулик. – Павлов тоже еще не вернулся?
– Выходил на связь уже с берега, значит, скоро будет. Сказал, что везет одно место багажа. Приказать, чтобы скинул?
– Багаж‑то? Нет, пусть везет, раз прихватил. Только не сюда, а на второй полигон. Но остальные мероприятия свернуть. И «наружку» отозвать. И вообще... все дела по Системе пока в архив. Но далеко не засовывать.
– Понятно, – начштаба кивнул. – Почти год работы впустую. Обидно.
– Обидно не за работу, – угрюмо возразил командир, – а, как говорится, за державу. Возможно, начальству виднее, да только я думаю, не будет добра от этой затеи с «Водолеем». Слишком сырая идея. Особенно по части управляемости. А от сырого – может случиться несварение. Как бы нам в скором времени не обгадиться по уши. Пока Система глобальную сеть тайком прочесывает да телефоны с радиоэфиром прослушивает, еще не страшно. С точки зрения разведки и контрразведки, даже полезно. А вот если она возьмет под контроль управление стратегическими объектами и спецсвязь, быть беде. Кто‑нибудь точно соблазну поддастся. Это же не игрушки. Записался в операторы «Водолея» – и ты круче Президента.
– Но куратор от правительства считает, что все будет наоборот – Президент или высшие чиновники смогут напрямую контролировать все средства связи и управления. А вообще, не наше это дело, командир. На высшем уровне все решения принимаются, и САУ с подачи вице‑премьера создано, да и, если честно, это федералов забота. С нас какой спрос?
– Куратор так считает? А он кто – программист или системный инженер? Очки министру втирают, вот что я думаю. И узнать – кто это делает, а главное – зачем, до этой минуты и было нашей задачей. Хоть и не по профилю.
– Половина стратегических объектов страны подконтрольна нашему ведомству, так что, получается, по профилю, – возразил начштаба.
– Это если мы докажем, что Система нужна не для блага отечества, а для каких‑то подлых делишек. А доказать это нам мешают. Такой вот круговорот. И пока все гладко, с нас действительно не спросят, но ежели лопнет авантюра, претензий нам предъявят не меньше, чем федералам. «Куда смотрели? Почему не разобрались?» Знаю я эти схемы. Ты вот что, Иван Константинович, если Гордиенко выйдет на связь, намекни ему, что да как. Пусть он как бы «от рук отобьется». На время. Но связь на запасной частоте все‑таки держит. А когда ситуация прояснится, мы с ним встретимся. Неформально. Он знает где. Сделаешь?
– Конечно, – начальник штаба усмехнулся. – Учитывая его репутацию, это подозрений не вызовет. Только... как бы ему не пришлось ходить снова в лейтенантах.
– Если не сковырнем «Водолея», нам всем несладко придется. И Евгений окажется в самом выгодном положении. Он‑то молодой, успеет снова до «кап‑два» дослужиться... правда, не больше и где‑нибудь в береговой охране на Симушире. А вот нам с тобой, Ваня, мгновенная пенсия светит. И это в лучшем случае.
– Справимся, – уверенно проронил начштаба. – Профессионалы мы или матросы‑срочники?
Их разговор прервало появление дежурного.
– Разрешите? Товарищ командир, там два генерала прибыли и какие‑то гражданские. КПП уже проехали, сейчас здесь будут.
– Как на КПП представились?
– Один генерал из Генштаба, второй – из сухопутного округа, предписание показали. А гражданские вроде бы с ними.
– Странно, – Кулик взглянул на НШ. – Пахомов по телефону ни слова не сказал. Давай, Константиныч, поспеши. Как договорились. А я пока встречу эту внезапную инспекцию. И не сидится же людям на месте в такую собачью погоду!

* * *

– Конец связи, – Гордиенко положил трубку приемопередатчика и развернул машину.
Запасная база, на которую приказал ехать начальник штаба, располагалась среди поросших густыми лесами сопок. Нормальных дорог там не было даже в нормальную погоду, а теперь‑то... видимо, все же не зря в багажном отделении лежала резиновая лодка с небольшим, но сильным моторчиком.
Опасения оправдались даже быстрее, чем Гордиенко ожидал. Под колесами машины только начали отстукивать ритм, похожий на железнодорожный, бетонные плиты заброшенной военной дороги, а впереди уже показалось бескрайнее пресное море. Оно разливалось между деревьями и укрывало «бетонку» метровым слоем воды. Евгений сверился с картой. До старой базы ракетчиков оставалось еще десять километров.
Гордиенко остановил машину, спрыгнул в глубокую лужу и открыл багажник. Надуть лодку было делом нескольких секунд. Зашипел баллон со сжатым воздухом, и из небольшого, аккуратно сложенного свертка сформировалось двухместное суденышко с упругими округлыми бортами. Евгений зафиксировал на корме складное крепление и навесил мотор. Можно было отправляться в дальнейший путь. Снова забравшись в машину, он отстегнул Татьянин ремень безопасности, снял с ее сиденья подголовник и откинул спинку. Неизвестно, что подумала, оказавшись в горизонтальном положении, пленница, но, как только выдалась возможность, она ухитрилась укусить Гордиенко за руку. Евгению пришлось решить заодно и эту проблему. Он порылся в «бардачке» и нашел там моток широкого скотча. Заклеив Тане рот и связав ноги, он открыл заднюю дверцу и, не размыкая наручников, за плечи вытянул брыкающуюся девушку на свежий воздух.
– Будешь трепыхаться, всю обмотаю, как мумию, – предупредил он пленницу, укладывая ее на дно лодки. – «Челн утлый», может перевернуться. А со связанными руками‑ногами немудрено утонуть даже в этих лужах. Поняла? Я спрашиваю, поняла меня?
Глаз девушки он не видел, но короткий кивок различил. Видимо, затмение у Татьяны в голове было не тотальным, что‑то она все‑таки соображала.
Евгений забросил в лодку канистру с бензином, непромокаемый мешок со снаряжением и запустил мотор. Работал миниатюрный двигатель почти бесшумно, особенно на фоне ревущего ветра, шума дождя и шелеста листвы. Фонарь на носу лодки был не таким мощным, как фары машины, но позволял хотя бы не врезаться в ближайшие деревья.
Первая миля «сухопутного плавания» прошла неспокойно. Таня снова начала брыкаться и пару раз едва не вывалилась за борт. Гордиенко одновременно придерживал рукоятку мотора и, без устали работая ручным насосом, выкачивал из лодки дождевую воду. То есть обе руки у него были заняты и придерживать пленницу ему приходилось ногой. Очень скоро он почти выбился из сил.
– Если не прекратишь брыкаться, я тебе так врежу, на сутки отключишься! – рявкнул он.
Угроза подействовала. Таня замерла и приподняла голову, словно к чему‑то прислушиваясь. Это Евгения насторожило. Он заглушил мотор и оглянулся. Где‑то вдалеке едва различимо сквозь шум дождя и ветра гудели мощные моторы. Гордиенко даже показалось, что он видит светлячки прожекторов. Свои это или погоня, лучше было не выяснять. Он снова завел двигатель и выжал из него все, что возможно.
Рискованный слалом между деревьями и плавающими повсюду корягами закончился километра через два. Бетонная дорога вынырнула из‑под слоя грязной воды и пошла вверх. Дальше предстояло идти пешком. Евгений развязал пленнице ноги и подтолкнул ее вперед.
– Шагай!
Таня тут же пнула его в голень, а затем, с разворота, попыталась ударить ногой в живот. Гордиенко ушел от удара и сделал ей подсечку. Девушка растянулась в грязи и застонала. Он помог ей сесть. Упала она не слишком удачно: спиной и затылком прямо на ствол поваленного дерева. Офицер ощупал ее голову. Пальцы стали липкими. Когда Гордиенко коснулся обширной ссадины, Таня вскрикнула. Если бы не волосы, собранные на затылке в «хвост», могло быть и хуже.
– Допрыгалась, валькирия? – Евгений поднял девушку на ноги. – Не шатает?
Она дернулась и зашагала вперед. Ее конвоира это вполне устраивало.
Примерно через полчаса трудного марша в гору он снова услышал позади подозрительные звуки и рассмотрел теперь уже отчетливые блики множества фонарей. Это точно была погоня, и отставала она всего лишь на двести‑триста метров.
Гордиенко попытался сориентироваться на местности, но в кромешной темноте это было почти невозможно. Оставалось положиться на чутье. Он схватил Таню за плечо и потянул в глубь леса.
Минут через пять пленница сбила дыхание и начала спотыкаться. Гордиенко и сам был не прочь устроить хотя бы минутный привал, но враг приближался. Ветер немного поутих, а дождь прекратился совсем, и в наступившей звуковой паузе были хорошо слышны голоса и треск веток. Преследователей было много, и ориентировались они в темном лесу, как заправские охотники.
Евгений попытался вспомнить план местности. Где‑то поблизости должны располагаться старые бетонные доты. Лет тридцать назад между этими сопками проходила секретная линия укреплений, так называемого «второго эшелона охраны границы». Большинство бункеров и тоннелей были разрушены, когда из этих мест вывели заградительные подразделения и ракетные «точки», но кое‑что осталось. Запасная база разведки, собственно, в таких «наследных» подземельях и расположилась. Только не здесь, а на семь километров дальше.
Таня в очередной раз споткнулась и без сил рухнула на колени. Дышала она тяжело, и Гордиенко был вынужден убрать с ее губ липкую ленту.
– Привал тридцать секунд, – он тоже сел на мокрую траву и оперся спиной о ствол дерева.
– Голова болит, – тихо пожаловалась девушка. – Женя... мы... почему здесь?
– На пикник выбрались, – Гордиенко вытянул шею, пытаясь рассмотреть что‑нибудь в лесной чаще.
– А зачем наручники и этот... кляп? Вы меня... похитили?
– А зачем ты кусаешься? – офицер усмехнулся. – Да еще ногами машешь – на черный пояс потянет.
– Я?! – Таня удивилась, как показалось Евгению, абсолютно искренне. – А мы сейчас где, в парке Прибрежный?
– Почти, – Евгений кивнул. – Километров на пятьдесят северо‑восточнее. Мелочи.
– В заповеднике?! – девушка удивилась еще сильнее.
– Слушай, Танюша, я тебе все равно не поверю, так что не трать понапрасну энергию. Нам еще топать и топать. Каждая калория пригодится.
– Я плохо помню... Я действительно пиналась?
– Еще как, – Евгений поднялся. – Все, привал окончен, идем. Враг не дремлет. В отличие от нас.
– Нас преследуют? А кто?
– Это ты мне скажи, – Гордиенко помог ей встать.
– Александр? Тот, из сотовой компании, – предположила пленница.
– Возможно, – согласился Евгений. – Непонятно только, как он нас выследил.
Он вдруг развернул Таню к себе лицом и тщательно ощупал ее одежду снаружи и изнутри, без стеснения касаясь тела в самых интимных местах.
– Что вы... делаете?! – девушка просто задохнулась от возмущения.
– Проверяю одну мысль, – он повертел в пальцах какой‑то предмет и выбросил его в темноту.
– А лапать меня зачем?
Женя ловко вынул из ее ушей серьги.
– Вы меня грабите?!
– Тихо! – Гордиенко развернул ее к себе спиной и снял с пальца колечко.
Боковым зрением Таня увидела, как он снова взмахнул рукой.
– Вы... – на глаза у девушки навернулись слезы. – Вы что, выбросили мое золото?
– Да. Так же, как ваш мобильник, заколку, помаду, пуговицу и несколько монет, – Евгений вернул ее в прежнюю позицию. – Теперь займемся одеждой. Раздевайтесь.
– Что? – Таня похолодела от страха.
– Помочь? – сурово спросил офицер.
– Я... хорошо... но я в наручниках...
– Малейшее подозрительное движение, и я вас застрелю, – обещание прозвучало донельзя убедительно.
Щелкнули «браслеты», и Таня неуверенно потянулась к молнии куртки.
– Быстрее! – Евгений поднял пистолет.
С такой скоростью Татьяна не раздевалась перед мужчинами никогда в жизни. Ровно через двадцать секунд она стояла в одних трусиках.
– Полностью!
Пришлось остаться в «костюме Евы».
– Теперь наденьте вот это, – Женя развязал вещмешок и протянул ей комбинезон из какой‑то легкой, но прочной ткани, носки и пару кроссовок.
Таня оделась. Обувь была великовата, но девушка затянула шнурки потуже, и кроссовки стали почти впору. Наверное, впервые в жизни она поблагодарила природу за то, что удалась не только «модельным» ростом, почти под метр восемьдесят, и фигурой, но и размером обуви. Имея сороковой, из кроссовок сорок третьего не выпадешь. А вот если бы у нее оказался размер, как у большинства подруг... Девушка потуже затянула шнурки и выпрямилась. В тонком комбинезоне было на удивление тепло.
– Теперь вперед! – приказал Гордиенко.
– С тебя сто баксов, – Таня послушно развернулась и припустила в гору.
– За что? – Гордиенко спрятал пистолет и двинулся следом.
– За полученное удовольствие, – недовольно бросила она через плечо. – А еще ты мне должен новую одежду, сережки, колечко и телефон.
– Новую одежду я тебе и так подарил, – весело ответил Евгений, – насчет украшений тоже нет проблем. Наручники устроят? А мобильник у тебя накрылся, вода в него попала, когда ты в грязь лицом ударила.
– Не факт!
– Я уверен, так оно и было, – уже серьезно подтвердил Гордиенко. – Иначе ты до сих пор носила бы «браслеты» и лягалась, как сдуревший ослик...

* * *

Никаких бункеров Евгений не обнаружил. Беглецы немного отдохнули почти на самой вершине сопки и начали спускаться по противоположному склону. Погони слышно не было, но Гордиенко точно знал, что охотники совсем близко. Убедиться в собственной правоте ему пришлось довольно скоро. Когда они с Таней спустились все к той же «бетонке», только теперь на пару километров ближе к базе, в лицо ему брызнула кора и мелкие опилки. Евгений тут же обрушился на плечи спутнице и повалил ее на землю.
– Ну что еще?! – прошипела Татьяна. – И так сил нет...
– Молчи! – Гордиенко зажал ей рот. – Ползи к дороге. Только не вставай! Поняла?
Девушка попыталась изобразить кивок. Он выпустил ее из объятий и, убедившись, что Таня ползет в нужном направлении, скользнул в темноту, навстречу преследователям.
Они шли почти бесшумно. Некоторые были вооружены «винторезами», некоторые не держали оружие на виду, но на заблудившихся туристов тоже не тянули. Гордиенко дождался, когда цепь охотников пройдет мимо, и подкрался к одному из снайперов. Внезапного нападения не получилось. Противник был начеку. Неизвестно как почуяв опасность, он резко выбросил назад приклад винтовки и едва не засветил Гордиенко в лицо. Евгений отпрянул и пнул снайпера в живот, а затем добавил рукояткой пистолета по затылку. Удар пришелся вскользь, и враг остался в строю. Он кувыркнулся вперед и, поднявшись на одно колено, направил винтовку на Гордиенко. Для рукопашного боя дистанция была неприемлемой, и Евгений выстрелил. Звук выстрела разнесся по лесу как сигнал к атаке. Вокруг тотчас засвистели пули.
Гордиенко рухнул на мягкую травяную подстилку и активно заработал локтями и коленями, уползая к дороге. Сквозь заросли справа кто‑то ломился ему наперерез. Он на секунду замер, дважды выстрелил на звук и быстро перекатился на пару метров в сторону. Слева раздался сухой треск – в дело вступили «калашниковы» – и на том месте, где он только что лежал, сошлись две цепочки «трассеров». Гордиенко ответил беглым огнем, и один из «калашей» умолк. Зато в перестрелку вступили стрелки с прочим оружием. К шлепкам пуль бесшумного оружия присоединились хлопающие выстрелы пистолетов, треск еще нескольких автоматов и даже басовитый, простуженный лай дробовиков. Пули и картечь косили подлесок и сбивали ветви, не позволяя поднять голову и даже пошевелиться. Несмотря на канонаду, Евгений слышал еще кое‑что. Его обходили с флангов. До полного окружения было пока далеко, но затягивать с отходом становилось крайне опасно. Он медленно, боком, словно краб, отполз под прикрытие узкой стены из нескольких толстых деревьев и рискнул подняться на четвереньки.
Бежать на четырех конечностях было непросто, но терпимо. Правда, и силы кончались в два раза быстрее, но добежать до подножия сопки следовало непременно. Ближе к дороге склон резко уходил вниз трехметровым обрывом. Когда‑то здесь тек ручей и около километра «бетонки» пролегало по бывшему руслу. Овраг был единственной надеждой на спасение.
Впереди показался край дороги, и Годиенко, выпрямившись, сделал три длинных прыжка. Вот он обрыв, последний шаг... сейчас будет краткий миг полета. Неожиданно что‑то сильно ударило Евгения в бок. От удара его бросило в сторону и прямо в воздухе развернуло на полоборота. Приземлился он жестко, но без последствий. Почти сразу ему удалось подняться и нырнуть в скрывающую «бетонку» воду.
Бок пронзала острая боль, но Гордиенко держался. Он переплыл на другую сторону шоссе и укрылся в придорожных кустах. Дальше двигаться не было ни сил, ни желания. Очень скоро на краю обрыва появились нечеткие тени и замелькали огоньки фонариков, но он не шевелился, и преследователи обнаружить его не смогли. В сидении между ветвей, по шею в холодной воде, кроме маскировки, имелся еще один плюс – это притупляло боль. Правда, в остальном процедура была, безусловно, вредной для здоровья.
Пользуясь передышкой, Гордиенко расстегнул куртку, защитное снаряжение и ощупал спину. На боку вздулся синяк, а любое движение или прикосновение вызывали острую боль. Сомнений не было: непобедимый «дедушка» российского спецназа сломал ребро. Или два. Просто смех и грех! Еще бы ножку подвернул или пальчик дверью прищемил. Супермен называется. Умора.
Евгений мысленно обругал себя за беспечность. Ударившая его пуля торчала в пластине бронежилета. Судя по тому, как она была ориентирована, без «брони» сломанным ребром дело бы не ограничилось. Или если бы стреляли не из пистолета, а из автомата.
С сожалением обследовав повреждения на теле и одежде, Гордиенко снова застегнул «броник» и куртку. Сидеть в воде предстояло еще долго, и разбазаривать тепло было ни к чему, а застегнутая одежда и в воде была одеждой, хоть немного, но согревала.
– Ж‑жен‑ня... – отстукивая зубами отчетливую дробь, прошептала неподалеку Татьяна. – Вы гд‑де?
– Здесь. Только не кричите так. И пробирайтесь ко мне без плеска, очень медленно...
– Мен‑ня трясет, – Таня никак не могла справиться с крупной дрожью. – Оч‑чень холодно... Даже ваш костюм не с‑спасает.
– Ничего, – Гордиенко протянул руку и нащупал ее плечо. – Выберемся, выжмем одежду. Ваш комбез, кстати, просохнет в момент. Сразу согреетесь.
– Пос‑слушайте, мы же перешли на «ты» или нет?
– Это мысль, – Евгений притянул ее к себе. – Прижимайтесь... прижимайся ко мне плотнее. Так будет легче сохранить тепло.
– Ч‑чур, не приставать, – Таня обняла его, прижимаясь всем телом.
Гордиенко было больно и приятно одновременно. Хотя и то и другое занимало его мысли ровно секунду. В следующее мгновение он вновь сосредоточился на рыщущих по берегу врагах.
Они спускались вниз, негромко переговариваясь.
– Точно тебе говорю, попал, – сказал один из преследователей. – Он как подкошенный рухнул.
– Ну и где тело?
– Буер, ты же в очках, видишь чего?
– Может, его унесло? Течение, как в Тереке... Зар‑раза, скользко!
– Ты чего, на Тереке бывал?
– А ты – нет?
– Да я в Ханкале обе командировки просидел при штабе.
– Буер, Ивлев вызывает, лодки на месте нет!
– Может, и ее унесло? Течение‑то...
– Как в Тереке, слышали уже. Быстро вниз по дороге! Кажется, «тело» все‑таки улизнуло!
– Да я клянусь, что попал!
– Значит, неточно. Или он в «бронике» был. Говорил я тебе, возьми «тэтэшник». Чего ты приклеился к этому «кольту»?
– «ТТ» клинит иногда.
– Мозги у тебя клинит! Шагай!
Тени бойцов двинулись вдоль дороги и вскоре растворились в темноте. Гордиенко облегченно выдохнул. Положение немного улучшилось. Правда, беглецы остались без лодки, но зато выиграли время. И это было важно. Раз некто «Буер» носил «очки», скорее всего, ночного видения, начни бойцы прочесывать ближайшие кусты, найти затаившихся «зайцев» им было бы несложно. Эти ребята кое‑чего стоили. Взять хотя бы их грамотные действия в лесу или упоминания об участии в войне на Кавказе. Теперь даже сам господь бог не сумел бы убедить Гордиенко, что эти бойцы являются простыми охранниками сотовой компании. Либо федералы, либо САУ. А поскольку чекистам и военной контрразведке делить нечего, второй вариант становился первым и единственным. А еще в его пользу говорил тот факт, что сначала агенты выследили беглецов с точностью до сантиметров, но потеряли след, как только переоделась Таня. Это означало, что в одежде или в карманах девушки прятался радиомаячок.
Евгений вспомнил, какой была его спутница до короткого боя ногами и «купания» в грязи. Просто берсерк в юбке. А что случилось потом? А потом она постепенно пришла в себя. Почему? Кончилось действие какого‑то наркотика? Возможно. Хотя так быстро не выветривается даже шампанское. Почему же у валькирии вдруг «сели батарейки»?
Мысль вертелась совсем близко, но ухватить ее за хвост что‑то мешало. Боль, холод, эта бурлящая повсюду грязная вода... Вода... Вот оно! «Батарейки сели» не у Тани. Сдох ее мобильник! Маячок был в телефоне. Когда его успели туда засунуть? Не вопрос. Секундное дело.
Это озарение, правда, не объясняло причины овладевшего девушкой помешательства, но хотя бы половина загадки была разгадана. Теперь заново взять след охотники не могли. Оставалось только уйти от них как можно дальше. А о расстройствах психики можно было подумать после.
Евгений выглянул из кустов и тут же спрятался обратно. Это движение вызвало громкий всплеск. На фоне наступившего затишья, почти штиля, всплеск был даже чересчур громким. И тот, кто сидел в лодке, сплавляющейся по реке‑дороге, не мог его не услышать. Гордиенко снял с предохранителя пистолет.
– Та‑аня, – громким шепотом позвал человек. – Это ты?
Он ухватился за ближайший куст, и лодка остановилась.
От холодной воды руки и ноги слушались плохо, но Гордиенко все равно оказался быстрее лодочника. Он одним прыжком запрыгнул в лодку и приставил ствол ко лбу человека. Дюралевое суденышко качнулось с борта на борт и зачерпнуло с пару ведер воды. Изумленный человек поднял руки и замер.
– Держись за куст! – приказал Гордиенко.
Лодочник спешно повиновался.
– Ты кто?
– Я... Дмитрий.
– Зачем тебе Таня?
– Женя, – из затопленных кустов выбралась девушка. – Я его знаю. Это мой... друг.
Гордиенко взялся одной рукой за ветку и поднял пистолет стволом вверх.
– Помогай подруге.
Дима вытянул девушку из воды и укутал каким‑то куском брезента.
– Спасибо, – стуча зубами, поблагодарила Таня. – Здоровью крышка.
– Выживем, – Евгений спрятал пистолет в кобуру. – Ты как здесь очутился... друг?
– Стреляли, – попытался пошутить Дмитрий.
– А точнее? – Гордиенко был подчеркнуто серьезен. – Следил?
Дмитрий кивнул.
– За мной или за ней?
– Давайте поговорим где‑нибудь в сухом месте, – вмешалась Татьяна. – Иначе я кончусь.
– Что сделаешь? – теперь Евгений не смог удержаться от улыбки.
– Ласты склею. Как раз отросли, пока в речке сидела.
– Есть поблизости сухое место? – обратился Гордиенко к Дмитрию.
– Да, – парень завел мотор и развернул лодку против течения. – Минут пятнадцать, и будем на месте. Если вода не спадет.
– Так быстро – не надейся. А что за местечко?
– Бывшая ракетная «точка», – охотно поделился Дмитрий.
– Серьезно? – Евгений иронично выгнул бровь.
– Ее давно уже забросили, ну, мы с приятелями и облюбовали. Все равно пропадает.
– Здесь же заповедник.
– А мы не охотимся! Просто... ходим. Маршрутами.
– Туристы старой формации?
– Да. Именно так.
– Врешь ты, друг Дмитрий, – Гордиенко неожиданно ухватил его за лацкан плаща и притянул к себе. – Какие у тебя дела с Агентурным Управлением?!
– Никаких! Поверьте! Я не с ними!
– Женя, отпусти его! – вступилась Татьяна.
– Верю, – офицер разжал пальцы. – Раз не стал делать вид, что не понимаешь, о чем речь, значит, действительно не с ними. И с кем же тогда? Кому потребовалось за нами следить? Раскалывайся до седалища, раз уж начал. Чекист?
– Нет, я вообще не из... структур. Я... мы... наблюдаем.
– Астрономы‑любители? Или клуб вуайеристов? За кем вы наблюдаете?
– Мы собираем данные о Системе «Водолей»... Я не знаю, в курсе ли вы, что это такое. Хотя, судя по тому, что вытащили из их логова Таню...
– Да, я в курсе, – подтвердил Евгений. – Дальше.
– Мы считаем, что Система – это зло, и собираем этому доказательства. Пока их мало, но мы работаем не покладая рук. К нам попала серьезная улика... через Татьяну... и я опасался, что об этом узнают агенты САУ. Поехал к ней, а там уже никого. Тогда я махнул к офису сотовой компании... увидел, как вы садитесь в машину... ну и вот...
– Видимо, так и произошло, – задумчиво произнес Гордиенко. – Агенты пригласили Татьяну к себе не за красивые глаза. Что за улика?
– Пленка. От фотоаппарата. Ну, в смысле – фотопленка.
– Я понял. Что на ней?
– Мы сейчас приедем, и я покажу вам снимки. Словами это не опишешь!
– Что, так вот запросто возьмете и покажете? – удивился Евгений. – Первому встречному‑поперечному.
– В вас стреляли агенты, значит, вы для меня союзник. Раз стреляли, но не убили – выгодный союзник.
– Логично, – признал Гордиенко. – У вас в бункере согревающее имеется?
– Печка.
– А для внутреннего употребления?
– Чай. Я его на лесных травах завариваю. Так тонизирует!
– Танюша, и ты дружила с этим занудой?
– Сама удивляюсь, – вздохнула Таня.
Дмитрий насупился и до самого убежища не произнес ни слова.
Когда же лодка причалила к подножию холма, в склоне которого располагался вход в бункер, заговорить ему помешали несколько беглых выстрелов. Дима схватился за плечо и со стоном завалился на дно лодки.
– Накрылась печка с чаем! – Гордиенко пересел за руль и резко вывернул рукоятку газа. Мотор чихнул облачком сизого выхлопа, и лодка помчалась в «заливную» долину между сопками, навстречу едва забрезжившему рассвету.
– Надо чем‑то перевязать! – запаниковала Татьяна.
– Если найдешь – чем, перевяжи, – одобрил Евгений. – Если нет, просто зажми.
– Как... рукой, что ли?
– Да.
– Голой рукой?
– Да, я же сказал.
Таня пошарила вокруг себя, но никаких перевязочных материалов не нашла и нерешительно протянула руку к плечу раненого.
– Так?
– Больно! – возмутился Дмитрий. – У меня платок есть.
– Давай, я его завяжу.
– Лучше его и прижми, – возразил Евгений. – Нормальной повязки из платка не выйдет.
– У меня еще бумага есть... – сквозь стиснутые зубы процедил раненый, роясь во внутреннем кармане плаща.
– Промокательная? – Гордиенко покачал головой. – Делайте, что сказано!
– Вот возьмите, пока кровью не залило, – Дмитрий протянул офицеру пачку фотографий в запечатанном полиэтиленовом пакете. – Если вы тоже стремитесь доказать, что Система вредна, вам они пригодятся.
– А где пленка?
– У меня. Но ее я не отдам. Высадите нас с Таней где‑нибудь поближе к железной дороге. Вон там, прямо, как раз станция. Там наверняка найдется врач, или фельдшер, или хотя бы аптечка.
– Какой вы прыткий, – Евгений усмехнулся. – За фотографии спасибо, но Таня в опасности, и с вами я ее не отпущу. А насчет пленки... вот доберемся до надежного места – не такого, как ваше, а действительно надежного – посмотрим снимки и решим, кому она больше пригодится.
– Пленку я не отдам!
– А куда вы денетесь?

* * *

Для непосвященных на этих трех полянах ничего не было. Трава и пара стожков прошлогоднего сена. Кто их сметал и почему не вывез, вопрос вторичный и не такой уж интересный. А больше в этих полянах не наблюдалось абсолютно ничего примечательного. Обычные проплешины посреди непролазных лесов в ложбине между двумя невысокими сопками. Это уже позже, сидя в сухой, теплой комнате, с коньяком в граненом стакане, можно было спокойно проанализировать факты и прийти к выводу, что во время урагана никакие стожки уцелеть не могли; их наверняка разметало бы тонким слоем на пару километров вокруг. Но сначала ни о чем таком Дмитрий и Татьяна не думали – до тех пор, пока Гордиенко не открыл в стене ближнего стога бронированный люк и не пригласил гостей в убежище. Затем был долгий путь по винтовой лестнице вниз, длинный коридор, еще три тяжелые двери, снова коридор и, наконец, благоустроенные комнаты, и склады, полные стратегических запасов. От одежды до коньяка. И конечно, здесь имелась богатая полевая аптечка. Наложив Дмитрию качественную повязку и вколов антибиотики, Гордиенко распечатал бутылку коньяка и налил спутникам по половине стакана.
– Тебе обезболивающего, а тебе против простуды...
Себе он налил примерно столько же из той же бутылки, но для «смазки извилин». Спустя пять минут жизнь наладилась. Еще через десять минут печка нагрела комнату, в которой расположились гости, до комфортной температуры, а Евгений выдал им по комплекту сухой одежды: комбинезоны, носки и кроссовки. Такие, какие уже были на Тане, но теперь точно по размеру. Затем добавил пару свитеров и две непромокаемых куртки с капюшонами. Пока они разбирались с одеждой, Гордиенко уселся за крашеный письменный стол и, включив лампу, принялся рассматривать фотографии.
– Здесь та‑ак спокойно, – кутаясь в свитер, блаженно протянула Таня. – И тепло.
– Мы сто раз ходили этим маршрутом, – признался Дмитрий. – Даже привалы устраивали на этих полянах.
– Своими кострами всю оптику в перископе закоптили, – буркнул Евгений. – «Лысые романтики, таежные бродяги»...
– Мы же не знали...
– Еще бы вы знали, – Гордиенко сложил снимки обратно в пакет и сунул за пазуху. – Пленку придется у тебя изъять, друг Дмитрий. Это такая бомба, что от ее взрыва даже в этом бункере не спрячешься. Любителям тут делать нечего.
– Но ведь это наш материал и наша борьба!
– Только не надо пафоса, – Евгений поморщился. – Пленку на стол!
– Вы не понимаете! – Дмитрий нехотя выложил кассету. – Вы думаете, на снимках результаты зверств САУ?
– А ты как считаешь, стали бы агенты преследовать нас с таким упорством, будь там засняты чужие подвиги?
– Но каким образом они узнали... вернее, почему решили, что кассета у вас?!
– Что‑то я не пойму, куда ты клонишь, – Евгений насторожился. – Таня добыла тебе пленку, так? Где она ее взяла? Сперла у агентов. Вот они и решили найти и вернуть утраченное.
– Они не могли знать, что кассета у Тани. Они вообще не знали, где эта пленка.
– Зачем же они дежурили у ее дома, когда началось землетрясение? Проезжали мимо?
– Они давно наблюдали за ней, – признался Дима. – Так же, как мы...
– Что?! – девушка резко развернулась к ухажеру. – Так ты за мной наблюдал?! То есть все наши отношения... были... чисто деловыми?!
– Нет, Танюша, ну что ты! Да, сначала у меня было такое задание, но после... так часто бывает, когда узнаешь человека ближе... я тебя полюбил!
Гордиенко прикрыл глаза ладонью и устало вздохнул.
– Ты скотина, Марков! – разбушевалась Таня. – Ты использовал меня как куклу, как подстилку! Вытер ноги и пошел дальше?! Ты моральный урод! Я тебя ненавижу! Как ты мог со мной так поступить?
– Прекрати, – Дмитрий насупился. – Прекрати истерику немедленно!
– Истерику? Ты же меня почти убил, бездушная ты тварь!
– Единственная тварь здесь... – ухажер вскочил с кресла. – Единственная бездушная тварь здесь – это...
Он побагровел и сжал кулаки.
– Ну, ну, заканчивай мысль, – отняв руку от глаз, подбодрил Гордиенко. – Или что, кишка тонка?
Марков рухнул обратно на стул.
– Что все это значит? – Таня перевела взгляд на офицера. Глаза ее были полны слез. – Женя, ты тоже за мной наблюдал?
– Чисто по‑соседски. И не наблюдал, а присматривал. Из неопределенной, но сильной симпатии.
– Вы все чокнулись, что ли? – она промокнула слезы рукавом свитера. – Или хотите, чтобы я чокнулась? Объясните мне толком, что происходит?
– Вряд ли тебе станет легче, – сказал Евгений. – Да и лично у меня на сей счет пока одни догадки. Может быть, наш турист знает больше? Что скажешь, друг Дмитрий?
– Вы же видели фотографии, – раздраженно ответил Марков.
– А при чем здесь наша очаровательная спутница? Вернее, я догадываюсь, что существует некая связь, но какая и в чем ее природа?
– Я точно не знаю, но это как‑то связано с Системой, – заявил Дмитрий.
– Н‑да? – Гордиенко в сомнении покачал головой. – Как?
– Я не знаю! Но мы наблюдаем за всеми происшествиями, которые улаживает САУ. В них очень много странностей. А еще... нам пришлось испытать это на собственной шкуре. Год назад мы потеряли нескольких товарищей. Я думаю, они погибли в схватке с агентами Управления.
– Так все‑таки это почерк САУ? – Евгений похлопал по карману с фотографиями.
– Я не знаю! – Дима снова вскочил, опрокинув стул. – Не знаю! Если бы можно было сказать определенно, САУ – это сам «Водолей» или святой дух, я бы так и сказал! Но я не знаю! Мне известно одно: среди нас есть тот, кто это знает! Но это не я!
– Да успокойся ты, – Гордиенко махнул рукой. – Заладил... Сядь!
Марков сел и дрожащей рукой налил себе еще коньяка. Евгений задумчиво проследил, как Дима выпивает, и покрутил в пальцах свой стакан. Сквозь жидкость на донышке была видна выпуклая, перевернутая надпись «Ц 14 коп». И это было чертовски верно. Всем истерическим заявлениям Маркова цена была не больше четырнадцати копеек. А то и меньше. В недавнем прошлом Татьяны действительно имелись белые пятна. Знал Евгений и о неприятной истории с пятью похитителями, которые сцапали рядового инженера и во время захвата были убиты. Вполне возможно, что это были те самые товарищи Дмитрия. В таком случае, он лукавит, что не из «структур», погибшие были федералами. Но все эти неуклюжие игры в конспирацию и связанная с ними ложь не имели сейчас большого значения. Важнее была иная тонкая связь – Таня в то время совершенно случайно приезжала по делам в тот самый город. Можно было подтянуть сюда и ее необъяснимый приступ кровожадности. А еще откровенный интерес к ней САУ. Но заходить с выводами настолько далеко Евгений не спешил...
– Так откуда, ты говоришь, пленка?
– Это была случайность. Ее выронил Шорников, но, похоже, он и сам не знал, что кассета у него...
– Погоди! Кто такой Шорников и почему он не знал о кассете, если она выпала у него из рук?
– Из кармана.
– Без разницы.
– Вы сами знаете, кто это, Евгений, – неожиданно раздалось с порога комнаты. – Сидите спокойно!
Беглецы одновременно обернулись к двери. Комната вдруг наполнилась вооруженными людьми, которые быстро отняли у Гордиенко пистолет и взяли на прицел его спутников. Возглавлял группу захвата высокий статный мужчина с седеющей шевелюрой и пристальным взглядом серых глаз. Он неторопливо прошел к столу и взял пленку.
– Какая честь, – буркнул Гордиенко. – Как вы нас нашли, Борис Михалыч?
– В мою особую проницательность ты, конечно, не поверишь.
– Конечно.
– Тогда не буду томить... – он сделал шаг в сторону, и из‑за его спины появился... капитан первого ранга Кулик.
– Прижали нас, Женя, – хмурясь, сказал он. – Сверху.
– Вы знаете, что на этой пленке, товарищ командир?
– Не знаю и знать не хочу. Поднимайся, поедем на базу. Финита...
– А свидетели?
– Гордиенко, встать! На выход шагом марш!
– Есть, – Евгений нехотя поднялся и бросил взгляд на Татьяну. – С меня сто баксов, не забыла? Я верну.
– Если свидимся, – обреченно взглянув на агентов, ответила девушка. – Спасибо тебе. Прощай...
– Сейчас соплю пущу, – негромко произнес кто‑то из бойцов.
– Слезу...
– И слезу.
– Буер, разговорчики.
До самого выхода на поверхность Гордиенко шел молча. Лишь усевшись на жесткую лавку в «уазике», он невнятно выругался и ударил кулаком по ладони.
Кулик также молча сел впереди и заговорил, только когда машина выбралась на мокрую лесную дорогу. Правда, заговорил не с Евгением, а с шофером.
– Давай по верхней тропе, там должно быть более‑менее сухо.
– Так ведь она не выходит на шоссе, – удивился водитель.
– А кто сказал, что нам на шоссе?
– Мы не на базу едем?
– На второй полигон мы едем.
– А‑а, тогда понятно.
Услышав словосочетание «второй полигон», Гордиенко сразу же успокоился. Игра не закончилась. Арбитры подыгрывали соперникам, но пока не прозвучала финальная сирена, ничего не решено. Он вынул из кармана фотографии и передал их Кулику.
– Все, как мы предполагали. Это делают не агенты Управления и даже не внештатные сотрудники. «Крыша едет» у самых обычных граждан.
– Наркотики? – внимательно рассматривая снимки, предположил командир.
– В самолете? Заранее никто не знал, что он будет захвачен. А после сигнала тем более никто на борт не поднимался. Это что‑то другое. Выяснить бы, что есть общего у всех, кто это делал.
– Ты думаешь, их несколько?
– А вы считаете, что пятерых головорезов порвал на части кто‑то один?
– Если этот Марков прав, год назад твоя подружка справилась в одиночку. Ты, кстати, наблюдал затмение, какие выводы?
– Ее будто подменили.
– Ценный вывод, – Кулик ухмыльнулся. – Может, это она от тебя обалдела?
– Дмитрий связывает ее приступы с Системой.
– Он готов все с ней связать. От глобального потепления до собственного запора.
– А что, если он прав?
– Система «Водолей» – это компьютерная сеть с расширенными возможностями. При чем здесь сдвиги по фазе у отдельно взятых людей? Что, у твоей крали повышенная чувствительность к радиоволнам? Такая повышенная, что она теряет волю и трогается рассудком? Или приемник в башке зашит, который вместо серого вещества работать может?
– Точно! – Гордиенко хлопнул по спинке водительского сиденья. – Теперь все сходится!
– Что сходится‑то? – удивленно обернулся к нему Кулик.
– Все! – Евгений засмеялся. – Приедем, расскажу. Сейчас пока рано. Надо эту версию еще раз обдумать.
– Ну‑ну, – командир покачал головой. – Обдумай. Мыслитель.

8
СВЕТ

После ужасной ночи полное ослепительного света и ярких красок утро казалось чем‑то нереальным. Пронзительно синее, словно оно и впрямь хорошенько умылось, небо, насыщенная зелень леса и полированное золото солнца создавали ощущение беззаботности и покоя. Это было, конечно, иллюзией, но в нее так хотелось поверить...
Гордиенко и Кулик вошли в двухэтажное здание наблюдательного пункта полигона и поднялись наверх. Оттуда через широкие окна открывался отличный вид на освещенные ярким солнцем разливы. Вода постепенно уходила, оставляя после себя болото. Там, где почва была потверже, лежал толстый слой грязи, ила и мусора. И все‑таки впечатление складывалось не слишком удручающее. Земля просохнет, дороги и столбы подремонтируются, дома подправятся, и жизнь войдет в прежнюю колею. Солнце в небе, значит, все хорошо...
– Товарищ капитан первого ранга... – с одного из продавленных диванчиков поднялся капитан Павлов.
– Отставить формальности, – Кулик махнул рукой. – Сразу к делу. Как там на дне?
– Проблемы. Три купола отключились от Системы. Мы кое‑как в них пролезли. А когда тряхнуло, там еще и пожар начался. Автоматика справилась, но не сразу. Процентов тридцать помещений выгорело.
– А люди?
– А вот тут самое странное, – капитан замялся. – Когда мы вошли, примерно за пять минут до первого толчка, народ сидел по своим отсекам. Тихо так. Может, спали, может, медитировали. А после пожара все ожили и начали выползать в коридоры и технические залы. И никто из них не смог даже слова внятного произнести. Последнюю неделю помнят смутно, будто сон.
– Очень интересно, – Кулик взглянул на Евгения. – Что скажешь?
– Ни одного в трезвой памяти не нашлось? – спросил тот у Павлова.
– Один есть, да только он в купол проник за минуту до нас, – капитан указал на сидящего у стеночки человека. – Наверное, из службы безопасности Города. Пытался к реактору пробраться, ну, мы его и прихватили.
– А из участников «медитации» никого не привезли?
– Нет. Пришлось срочно отходить. Слишком много вопросов нам задавали. Они же, когда увидели на часах дату, все как один на поиски истины рванули. А тут мы. Кто, да что... Вот мы и ретировались.
Гордиенко посмотрел на пленника и перевел взгляд на командира.
– Не слишком ли много совпадений?
– Слишком, – согласился Кулик. – Только выбирать нам не приходится. «Дают – бери, бьют – беги». Ты же хотел с ним побеседовать? Ну, вот и беседуй, пока он не сообразил адвоката затребовать или с Системой своей вонючей связаться. Заодно спроси, что он думает об аварии. А мы с Павловым покумекаем, что делать дальше.
Евгений подошел к пленнику и уселся напротив, оседлав жесткий фанерный стул. Несколько долгих секунд мужчины смотрели друг на друга молча. Затем пленник не выдержал:
– Мы знакомы?
– Капитан второго ранга Гордиенко, – представился Евгений. – Контрразведка флота.
– Не думал, что разведчики так вот запросто афишируют свою цеховую принадлежность, – мужчина едва заметно улыбнулся. – Шорников, программист.
– Очень приятно, Виктор Валентинович, – руки Гордиенко не подал.
– Так вы меня знаете?
– Я читал газеты.
Намек Шорникову был достаточно понятен. Год назад его фото частенько мелькало на первых полосах в связи с успешным освобождением из рук террористов.
– Чем могу быть полезен военной контрразведке? Никаких секретов я не знаю, контактов с иностранными гражданами у меня не было. Я простой инженер.
– Допустим, не простой, а целый менеджер девятого отдела Системы, – возразил Гордиенко. – А что касается секретов, нас они не интересуют. Мне хотелось бы услышать другое. Расскажите, откуда у вас взялась пленка?
– Какая пленка?
– «Кодак», двести единиц, двенадцать кадров.
– Обычно я пользуюсь «Фуджи».
– Тем более – откуда?
– Я не понимаю...
– Понимаете, – оборвал его Евгений. – Я спрашиваю о той самой пленке, которая выпала у вас из кармана в аэропорту. Ее подняла симпатичная девица, с которой вы позже уехали на одном такси.
– Пленка была не моя. А потому она осталась у девушки.
– И вы не знаете, какие кадры были там запечатлены?
– Нет. Я же сказал: это была чужая кассета.
– И с девушкой вы раньше не встречались?
– Никогда в жизни. Я бы ее запомнил.
– Вы прилетели с юга?
– Да.
– Вы видели в аэропорту захваченный самолет?
– Только прямую трансляцию. Из зала вылета ничего видно не было.
– А пассажиров с этого самолета?
– Их привезли в другой зал и держали там под охраной.
– То есть ни с кем из них в контакт вы не вступали.
– Определенно нет!
– Взгляните на это, – Евгений протянул ему пачку снимков.
Шорников медленно перебрал фотографии и поднял изумленный взгляд на офицера.
– Что это?
– Фоторепортаж с борта захваченного авиалайнера, – пояснил Евгений. – Впечатляет?
– Это... просто кошмар!
– Мы думаем, что это как‑то связано с вашим «Водолеем».
– Что? Вот это... побоище? При чем здесь универсальная компьютерная система?! На такое зверство способны только люди! Да и как технически виртуальная Система может участвовать в конкретных делах? В ее распоряжении нет никаких вспомогательных механизмов. Ведь для такого... нужен как минимум робот‑убийца.
– То есть вы допускаете мысль, что будь у «Водолея» десяток экземпляров такой «периферии»...
– Ни в коем случае! Система служит иным целям! Это не военно‑прикладная программа и не компьютер наведения ракет. Это связующее звено между ранее несовместимыми сетями. Она призвана улучшать мобильную, спутниковую и проводную связь, ускорять обмен информацией, а не управлять роботами.
– Никто не говорит о роботах, – заметил Гордиенко. – На борту были только люди.
– Тем более смешно! Система – это вершина развития электроники, а люди – биологические субъекты. Как они могут пересекаться?
– Именно это я хотел выяснить у вас. Девятый отдел занимается проблемами оптимизации управления, не так ли?
– Управления Системой! – возмутился Шорников. – Понимаете, Системой, а не наоборот! Мой отдел разрабатывает технологии, позволяющие операторам ускорять ввод данных, быстрее реагировать на изменения и сбои, перенаправлять потоки информации. Но это управление по принципу «мастер‑слэйв». Человек управляет машиной.
– И обратной связи быть не может?
– Исключено!
– Чем занимается отдел «ноль»?
– А при чем здесь... Это вообще не научный отдел. Под этим кодом проходит служба безопасности.
– Специальное Агентурное Управление?
– Нет, насколько я знаю, Управление – отдельная структура, оно лишь курирует безопасность «Водолея». А почему вы спрашиваете?
– Освобождением самолета занималось САУ.
– Ну и что?
– Пока ничего, но сопоставьте факты, Виктор Валентинович. Пленка, как вы ни отрицайте, была у вас. Как попала она к вам, пока неясно, но произошло это перед вылетом. Зачем ее подсунули именно вам, тоже вопрос. Можно предположить, чтобы заставить задуматься над возможными последствиями развертывания «Водолея».
– Система полезна! Единственное последствие – это благоденствие общества.
– И все же есть люди, которые считают иначе. И пока мне трудно с ними не согласиться. Слишком много странного творится вокруг вашей работы. Взять хотя бы активную деятельность САУ...
– В проект вложены огромные деньги, и Управление призвано защитить капиталовложения. Не вижу в этом ничего плохого.
– Защитить любой ценой и применяя любые методы? В том числе и методы устрашения? Но от кого агенты защищают Систему? И почему те, кто на нее нападает, делают это? Если ваш проект абсолютное благо, кому он противен настолько, что правительству даже пришлось создать новую спецслужбу?
Шорников хотел снова возразить, но поймал себя на мысли, что спорит ради спора. В чем‑то этот военный был прав. Да и опасения насчет негативных последствий возможной обратной связи операторов с «Водолеем» давно обсуждались в отделе Виктора. Система не обладала самостоятельным мышлением и не могла «беседовать» с операторами, но некоторые из них утверждали, что мысленная команда, в отличие от ввода при помощи традиционных клавиш или голоса, частенько интерпретируется главным компьютером по‑своему. Интерпретируется! А что есть способность к интерпретации, как не зачатки мышления? А мышление подразумевает и обратную связь. Пока ничего подобного не происходило, но Шорников знал лишь о том, что творится в технических отделах. А чем занимался отдел «ноль»? Взаимодействие сцепки Система – оператор было не опасным. Но что, если разработки Шорникова продолжили, например, в САУ?
Виктору вспомнились события годичной давности. Почему его похищали? Уж не потому ли, что его проект таил в себе потенциальную опасность и кто‑то сумел просчитать последствия?
Он занимался только одним узлом проекта – оптимизацией управления его подуровнями. То есть улучшением перекрестной и прямой связи между разными блоками, а также между оператором и терминалом, на уровне мысленных импульсов. Но прикладного раздела он касался слабо, так приказали люди из САУ. Год назад это был обычный отдел, с небольшим штатом из бывших военных и при нем только‑только создавалась опергруппа СБ под руководством Бориса Кравцова. Для чего потребовалась специальная группа и кто входит в ее состав, Виктор узнал уже после спасения. Положа руку на сердце, странности он заметил еще тогда, год назад. Взять хотя бы «ударную силу» отряда спасения: загадочную «женщину‑вамп» со стеклянным взглядом, которая превратила пятерых террористов в отбивные буквально за минуту. Неужели этот Гордиенко прав и лаборатория при отделе «ноль» пошла дальше Шорникова?
– Когда меня освобождали... там, в группе захвата, была девушка, – словно бы размышляя вслух, произнес Виктор. – Я не уверен, но мне показалось, что она... не из агентов.
– Эта? – Евгений вынул фото из бумажника.
– Да, – Шорников поднял на него удивленный взгляд. – Это ваша... родственница?
– Почему вы решили? А‑а... нет, – Гордиенко усмехнулся. – Я таскаю с собой снимок не из сентиментальности. Просто мы наблюдаем за ней уже почти полгода. Выходит, не напрасно.
– А вы наблюдаете за ней... здесь? – Виктор нервно потер ладони. – В городе?
– Вот еще одно фото, – Евгений достал из бумажника распечатку одного из кадров вчерашней съемки в аэропорту. – Узнаете фигурантов?
– Это я и... неужели это она?!
– Именно так. Чувствуете, какой интересный круг замкнулся?
– Вы думаете, она подошла ко мне специально?
– А вам кажется, что это воля случая?
– Но тогда пленку подсунула тоже она!
– Кассету привезли вы. Я вчера просмотрел один документальный фильм, там четко зафиксировано, что пленка выпала из вашей куртки.
– Тогда вам следует допросить эту... женщину.
– Допросим, – Гордиенко кивнул. – А вас я прошу вспомнить, что происходило в зале вылета. В мельчайших подробностях.
– Я же сказал – ничего особенного!
– Виктор Валентинович, вы до сих пор не поняли, что происходит?
– Нет, – Шорников сложил руки на груди. – Объясните на пальцах, будьте так любезны.
– Хорошо, – Евгений поднял фото Тани. – Она одна из тех, кто делает это... – Гордиенко указал на снимок побоища в самолете, – по прямому указанию САУ и при содействии Системы. Доступно изложил?
– Доступно, только бездоказательно, – Виктор нахмурился.
– Будь в моем распоряжении достаточное количество неопровержимых доказательств, вы бы давно остались без работы. Но это временные трудности, Виктор Валентинович, поверьте. Очень скоро я соберу все улики, и тогда уж, не откажите, добро пожаловать в свидетели.
– А если откажу?
– Тогда в обвиняемые.
– Но пока я могу быть свободен?
– Абсолютно. Приношу извинения за этот инцидент. Получается, мы вас похитили.
– Мне не привыкать. С другой стороны, раз идет тайная война, захват пленных оправдан. Главное, не перегнуть палку.
– Рад, что мы нашли общий язык. Надеюсь, все останется между нами?
– Странно, что вы так решили. САУ не знает о вашем интересе к нему и Системе?
– Знает. И даже пытается нас остановить.
– То есть, доверяя мне, вы идете ва‑банк?
– Нет, просто вам невыгодно рассказывать агентам о нашей встрече. Борис Михалыч весьма подозрительный тип. Вы готовы лишиться работы?
– Нет.
– Вот и ладно. До встречи, господин Шорников. Кто вас привез, тот и вернет.
Гордиенко обернулся в сторону Павлова и Кулика. Капитан догадался, о чем речь, и кивнул.
– Выдвигаемся через час...
Виктор прекрасно понимал, что все эти игры в добродушие и корректность не больше чем уловка, и даже если его отпустят, пристального наблюдения не избежать. А скорее всего, никуда его не вернут. Отвезут на еще какую‑нибудь секретную базу и предложат Борису обменять пленного на информацию или что‑то в этом роде. САУ крепко задело военных, а русский офицер сдаваться не привык. Война, значит, война. Из всех видов оружия и с любыми тактическими приемами. Шорников, с точки зрения военной контрразведки, был кем‑то вроде полковника инженерных войск, и разбрасываться такими пленными неразумно. Понятно было, и зачем они пообещали Виктору свободу. Чтобы он расслабился и в приступе благодарности выболтал еще пару секретов.
«Занятные ребята, – Шорников про себя усмехнулся. – Однако Кравцов действительно зарвался. Еще немного, и он потеряет контроль над ситуацией...»

* * *

Связь куполов с Системой восстановилась так же неожиданно, как прервалась. Просто заработала. Никто не чинил антенны и не перезагружал компьютеры, не «прозванивал» кабели и не прогонял тесты по внутренним сетям. Все шлюзы разблокировались, в тоннелях заработали мощные насосы, а народ вышел из необъяснимого ступора и занялся привычными делами. Недоумения и тревоги было предостаточно, но психологические проблемы не мешали людям выполнять свои обязанности.
Что делает в главном отсеке купола «Шельф‑3» стажер Геннадий Карасев, не поинтересовался ни один человек. На него вообще никто не обратил внимания. Гена спокойно прошел по дымному лабиринту закопченных коридоров почти до шлюза и мог бы, наверное, беспрепятственно покинуть купол тем же путем, каким в него проник, но выяснилось, что приемный отсек перед шлюзом затоплен.
– Насосы качают, а толку ноль, – у герметичной переборки стояли двое техников и какой‑то человек в униформе Службы безопасности. – Наверное, наружный люк открыт.
– Там чья‑то подлодка, – нехотя признался службист.
– А‑а, ну тогда понятно. Перекосило, видать, крепежи, когда землетрясение началось. Теперь только снаружи исправить можно...
Карасев не стал задерживаться у входа в затопленный отсек. Покинуть купол можно было и по тоннелям. Их уже почти освободили от воды и теперь просушивали. Дело не пяти минут, но все же не такое долгое, как восстановление шлюза.
В отличие от потерявшегося где‑то Виктора, стажер пока еще плохо ориентировался в коридорах и отсеках подводных кварталов. Отклонившись от знакомого маршрута всего на пару шагов, он почти сразу заблудился. Спрашивать дорогу у деловито снующих повсюду старожилов было как‑то несолидно, и Гена решил искать выход самостоятельно. Кончилось это тем, что он забрел в обезличенный пожаром тупик, перепачкался в саже и, поскользнувшись в смешанной с золой пене, подвернул ногу. Хромать обратно, да еще в таком виде было унизительно, только ничего иного не оставалось. Карасев присел на какой‑то оплавленный ящик, немного отдохнул и отправился назад, придерживаясь за стену. На пятом шаге стена вдруг отъехала в сторону, и перед Геной открылся вход в тоннель. Сделан он был так же, как все служебные путепроводы: монорельс, тележка и нить белых ламп под потолком.
Если тоннель, как положено, вел в административный купол «Глубинный‑Центр», лучшего нельзя было и желать. Покинуть «Шельф‑3» по одному из общих путепроводов не светило еще как минимум час.
На секунду в мыслях появилось сомнение. Если все пути в куполах затоплены, почему здесь сухо? Неужели автоматика так быстро справилась с «мелиорацией» в одном отдельно взятом путепроводе? А если он не был затоплен, почему раньше Система утверждала обратное? Вернее, вообще молчала о том, что служебная труба существует?
Лишь когда тележка автоматически закрыла колпак и двинулась в путь, до Карасева наконец дошло, в чем дело. Путепровод не мог быть включен в систему секретных тоннелей. Он вел не в административный купол. Он тянулся в сторону берега...
Видимо, по случаю глубокой ночи в конечной точке маршрута Карасева никто не встретил. Он выбрался из капсулы и осмотрелся по сторонам. Это не был шлюзовой отсек. Тележка привезла Гену в какое‑то помещение, может быть, и ниже уровня моря, но не в одном из куполов, а на берегу. В помещении, скорее всего в подвале современного здания, все было оборудовано «по‑сухому»: трубы, кабели, лестницы, двери. Правда, двери герметичные, но все равно не люки от подлодок. Над одной из дверей был закреплен кронштейн с телекамерой, но красный огонек над объективом зажегся с запозданием, когда Гена уже прижался к стене рядом с дверью, и увидеть его операторы не могли. Может, запылились фотосенсоры или причина была иной, но Карасеву повезло: камера сняла пустую капсулу, немного подвигалась из стороны в сторону и снова отключилась. На фоне более крупных сбоев в «Водолее» прибытие из оживших куполов пустой тележки должно было показаться мелочью, побочным эффектом перезагрузки транспортных блоков компьютера. Так надеялся Геннадий. Что думали на этот счет наблюдатели охранной системы, предстояло выяснить в ближайшее время. Пока никакой реакции с их стороны не последовало.
Стажер медленно, будто опасаясь, что она скрипнет, открыл дверь и выглянул в коридор. Тот был совсем коротким. Вернее, буквально через десять метров он поворачивал под прямым углом вправо, но как раз в углу располагалась еще одна дверь. Карасев на цыпочках подошел к ней и прислушался.
В комнате гудели какие‑то приборы, периодически раздавались характерные звуки работающих винчестеров, тонкие зуммеры, мягкое постукивание клавиш и щелчки «мышек». В помещении интенсивно трудились, как минимум, десять человек на десяти компьютерах. А скорее всего, и тех и других было гораздо больше. Два голоса раздавались совсем близко от двери.
– Если они хотят показать свою осведомленность в наших делах, похищение главного – сильный ход...
– А тебе не кажется, что наступать два раза на одни грабли – перебор?
– Почему вы решили, что это те же люди?
– А кто?
– Военные, насколько мне известно.
– Тогда наши дела совсем ни к черту! Если разведка додумается выйти на федералов и они соединят усилия...
– Куратор этого не допустит. Командиру разведки уже поступило указание прекратить расследование. Он довел приказ до всех своих подчиненных.
– Ну да. И они, выполняя его команду, захватили главного? Не слишком вольно они трактуют приказы начальства?
– Я уверен, главного скоро отпустят.
– Только сначала побеседуют с ним, – второй говорил раздраженно. – Возможно, вместе с федералами. А они‑то уже целый год мечтают взять реванш. Представляешь, что будет, если информация о «побочных эффектах» попадет на стол куратору, да еще из двух независимых источников. Короче, Ивлев, надо подготовиться к любым неожиданностям. Что у нас есть на случай, если начальство решит‑таки углубиться в суть дела?
– Ознакомительный рапорт.
– Сделай мне копию.
– На диске?
– На бумаге! Не могу читать с экрана, не усваиваю.
– Четвертый, копию рапорта «три ноля»! – распорядился Ивлев.
Почти у самого уха Карасева едва слышно заработал принтер. Гена рискнул приоткрыть сдвижную дверь и увидел, что принтер действительно рядом. На лоток быстро выползали страницы с крупным текстом. Для стажера они были еще и перевернуты вверх ногами, но для фотографического запоминания это было не важно.
– И аналитическую сводку о противнике, – потребовал начальник.
– О военных?
– Будем считать, что противник у нас един в двух лицах.
– Ясно, – Ивлев махнул рукой. – Седьмой, диспозицию и текущие задания всех групп федералов, которые занимаются «Водолеем», перехваты разговоров военной контрразведки и свежую суммарную сводку новостей правительственной связи – на бумагу.
Карасев сложил губы, словно собрался присвистнуть. Хозяева Системы не просто обнаглели, они вышли за все рамки. Мало того, что в распоряжение «Водолея» поступили все компьютерные сети и он полностью контролировал эфир на всех волнах и частотах, теперь он лез в сети стратегические. С госбезопасностью и военными Система уже поссорилась, теперь она пошла в атаку на Агентство правительственной связи. Или... неужели электронный спрут был создан под эгидой как раз этой секретной конторы?! В общем‑то, логично... но... нет, не может быть! Здесь должно быть что‑то еще...
На лоток принтера один за другим выползли еще восемь листков. Гена «сфотографировал» их тоже. Теперь он знал столько, что, пронюхай об этом агенты САУ, расправы стажеру было не избежать.
Он осторожно прикрыл дверь и вернулся в подвал. Капсула была на месте. Оставалось в нее сесть и вернуться в купол «Шельф‑3». Бродить по здешнему подземелью в поисках выхода Карасеву не хотелось. Можно было нарваться на охрану и остаться в подвале очень надолго. А этого делать никак нельзя. Такую ценную информацию следовало доставить немедленно и любой ценой. Вернуться в «Шельф‑3», смешаться с толпой и выйти по общим тоннелям в административный купол. А оттуда на берег, обычной рейсовой подлодкой. Самый разумный вариант отхода. А по пути перенести все, что запомнил, на диск диктофона...
Закрылся колпак, и капсула тронулась в обратный путь. Гена включил вшитый в воротник куртки микрофон и принялся диктовать текст.
«Первый этап: подбор исполнителей и составление картотеки. Модернизированные чипы Шорникова (биоуправляющие) позволяют устанавливать ментальный контакт с любым субъектом, полностью исключая его самостоятельную мыслительную деятельность. Оператор, вводящий команды в Систему «Водолей» при помощи контура на исходных чипах Шорникова (биоуправляемых), берет контроль поведения субъекта на себя. Таким образом, налаживается трехступенчатое взаимодействие: оператор – Система – исполнитель. Модернизация технопарка – то есть интеграция биоуправляющих чипов Шорникова во все современные радиоэлектронные приборы (мобильные телефоны, компьютеры, аудио‑, видеоаппаратуру, бытовую технику и прочее) осуществляется техническими подразделениями САУ на таможенных складах – для импортной техники и непосредственно на заводах (в отделах технического контроля) – для приборов отечественного производства. Главные ретрансляторы управляющих сигналов равномерно распределены в регионах по принципу ретрансляторов мобильной связи и под прикрытием одной из крупнейших сотовых сетей. Передача сигналов может осуществляться также через спутники, глобальную компьютерную сеть, кабельные линии, спецсвязь и как кодированные сигналы в обычных радиодиапазонах».
Гена утер испарину. Речь в рапорте шла о чем‑то невероятном. При помощи «Водолея» операторы САУ могли подчинить своей воле любого человека, имеющего рядом любой электронный прибор, и в любой точке страны, кроме полной глухомани, да и то если над ней не проходит спутник. Карасев и раньше знал о сути работ девятого отдела и биоуправляемых приборах Шорникова, но ученый создавал эффективную систему бесконтактного, мысленного управления компьютерами. Он хотел всего лишь облегчить жизнь операторам, а впоследствии и всем людям и никак не мог предположить, что его изобретение тайные последователи из САУ извратят «до наоборот».
Наверное, не мог предположить... Найти бы его да расспросить, только где его найдешь в нынешней суматохе?
Отдел «ноль» пошел гораздо дальше, и в новом, извращенном, виде изобретение Шорникова становилось крайне опасным. Люди всегда опасались наступления эры машин, боялись, что когда‑нибудь поумневшие компьютеры решат, что человек – обуза для рационального техномира, но никто не задумывался над этим всерьез. Все почему‑то были уверены, что электронно‑механические создания не посмеют причинить вред своим изобретателям. Но никто не подумал о другой возможности. О возможности того, что электроника станет очередным совершенным оружием. Не самостоятельно мыслящим, а потому, как ни парадоксально, безопасным, не слугой, по умолчанию неспособным навредить хозяевам, а обычным инструментом в руках одних людей для установления господства над другими. Куда уж тут психологическим выкрутасам, политтехнологиям и пропаганде. Электронные «подавители воли» были оружием гораздо более грубым, прямолинейным и эффективным. Имея доступ к главному процессору «Водолея» и десяток фанатично преданных операторов, любой маньяк мог стать диктатором за считаные часы. Вот в чем была главная опасность Системы...
«Внешнее дистанционное управление психикой исполнителей может быть использовано в любых отраслях народного хозяйства, а также в чрезвычайных ситуациях, требующих мгновенного профессионального реагирования. Очевидно, что минимальное количество высококлассных специалистов‑операторов смогут быстро и с наименьшими затратами (материальными, моральными и финансовыми) выполнить работу тысяч коллег в любой точке страны, охваченной Системой, действуя через исполнителей, без их предварительного обучения и риска для населения оказаться жертвами некомпетентности менее грамотных или подверженных стрессу местных специалистов».
Проще говоря, вместо того, чтобы вылететь в точку чрезвычайного происшествия, десятку операторов Системы требовалось попросту лишить воли и способности к мышлению десяток или сотню провинциалов и, пользуясь их руками как манипуляторами, сделать дело так же хорошо, как если бы оно делалось непосредственно операторами центра. Только быстрее и без риска.
Карасев представил себе ситуацию. Рухнул мост, у бригадира растерянных мостовиков заверещал мобильный – и, пожалуйста, тут как тут лучший в стране строитель. Выбрался на карниз самоубийца – звонок из центра, и рядовой спасатель становится марионеткой опытного психолога. Обнаружила бабушка подозрительную сумку в автобусе, а рядом уже стоит сапер. Не важно, что это всего лишь сопливая девчушка, которой родители в день рождения подарили телефон. Ее глазами смотрит компетентный оператор – в недавнем прошлом полковник инженерно‑саперных войск. Он бесстрашно протягивает руки (не свои – девичьи) к сумке и ловко обезвреживает начиненную болтами и гвоздями бомбу. Или не обезвреживает. Тогда автобус взлетает на воздух, но оператор отделывается легким испугом. Идет домой, выпивает с горя бутылку водки, а наутро снова садится за пульт; где‑то на окраине южного городка найден фугас. Кто нашел? Какие‑то пацаны. Кто поблизости? Милиционеры, вооруженные рациями, и паренек с «мобильником» на поясе. Нет, менты неуклюжие, а парень как раз подойдет. Давай, мальчик, не трусь... Бах... еще бутылка.
Гена поежился и недоверчиво покосился на карман куртки, где лежал диктофон. Машинка новая, а значит, «заряженная». Разобрать ее и выкинуть проклятый чип? Наверняка он встроен в главную схему. С тем же успехом диктофон можно выкинуть целиком.
«Вот так незаметно, исподволь и наступило будущее, – Карасев горько усмехнулся, – а мы и не заметили...»
Будущее... Он‑то представлял себе его как сытое и удобное сосуществование людей и электронных чудес. Как всеобщее киберпространство, где можно не вспоминать номер, чтобы позвонить, а просто подумать, кому и куда желаешь звякнуть, не искать пульт, чтобы включить телевизор, а мысленно назвать нужную тебе программу. Где, сидя за компьютером, необязательно стучать по «клаве» или диктовать до хрипоты, чтобы «набить» текст, а можно только размышлять о нем. Где не придется рулить, управляя автомобилем, а просто ехать, машинально ускоряясь или тормозя. Где не надо будет переживать, что заблудишься или опоздаешь, поскольку, находясь где угодно, можно только представить себе «такси», и оно приедет, или «кофе», и его принесут...
Пока все выходило наоборот. Кофе будут заказывать только хозяева «Водолея», а остальные обречены его подносить...
Капсула остановилась, и Гена временно выключил диктофон. Он снова оказался в закопченном отсеке, но теперь, кроме него, здесь было полно людей. Они перебирали обгоревший хлам и, как трудолюбивые муравьи, мерно шагая гуськом, уносили обломки куда‑то, должно быть, на переработку. Стажер потрогал фальшивую стену, за которой была скрыта платформа капсулы. Больше она не открывалась. Наверное, вновь заработала система блокировки. Карасев поднял на плечо кусок тяжелой трубы и пристроился за одним из рабочих. Вскоре он очутился перед воротами грузового тоннеля «Шельф‑3 – Отметка‑25», где успешно скинул ношу в мусорную вагонетку. Теперь пренебрегать указателями он не решался. Следуя строго по стрелочкам, Гена быстро добрался до пассажирского тоннеля и втиснулся в переполненный вагон экспресса. Продолжить запись здесь было нереально, однако, только вагончик остановился на центральном перроне «Глубинного», Карасев сбежал по лесенке на тротуар и включил диктофон снова. Пешком до портового купола было минут десять. На электрокаре или по секретному тоннелю столько же или дольше: движение после землетрясения было затруднено, во всех путепроводах работали ремонтные бригады. Десять минут неспешной прогулки были как раз кстати. Кроме шанса закончить запись, Гена получал возможность собрать как можно больше информации о повреждениях.
Итак, файл номер два: отчет о противнике. Интерес к Системе и САУ со стороны федералов был сдержанным, поскольку на них давили «сверху», но постоянным. Тому имелись две причины: первая – события годичной давности, когда провалилась попытка допросить Виктора. Чекисты узнали, что он разработал нечто важное, и, конечно же, захотели узнать об изобретении побольше до того, как его возьмут на вооружение другие конторы. Но попытка контакта провалилась с шумом и жертвами. Прощать Агентурному Управлению такие плевки в лицо федералы не собирались. Причина номер два имела непосредственное отношение к основной деятельности Конторы, и уязвленное самолюбие тут было ни при чем. Ведь модернизированный чип Шорникова был настоящей миной. И наступить на нее могли как враги, так и друзья. Дистанционный контроль любого человека таил в себе огромный соблазн создать целую армию подневольных фанатиков. Причем без затрат на пропаганду и «демократические» технологии. Ведь для этого требовалась всего‑то сотня отъявленных... специалистов и не так много средств. Это же копейки: заплатить операторам и координаторам. А оружие и все остальное найдется у потенциальных исполнителей, например, у военных...
По той же причине – оружие – это власть – САУ не имело права допустить, чтобы будущие вооруженные исполнители почуяли неладное раньше срока, пока Система не набрала силу в каждой точке страны.
Гена занял место в подлодке. Кодовый сигнал на берегу приняли, как только заработал диктофон. В штабе уже знали, что стажер везет ценную информацию, и выслали в порт группу прикрытия. Так что оставалось доплыть туда живым. Карасев не сомневался, что агенты уже просмотрели записи камеры слежения и сообразили, почему из‑под купола неожиданно пришла и ушла обратно капсула.
Гена незаметно оглянулся. В лодке было двадцать мест и ни одно не пустовало. Любой из этих людей мог оказаться человеком САУ или... «исполнителем». Ведь для операторов Системы «вербовка», как выяснилось, была плевым делом. А могло случиться иначе – никто из них не имел отношения к службе безопасности «Водолея», и это было гораздо хуже. Поскольку означало, что субмарина обречена.
– Давай, что там у тебя? – негромко шепнул сосед слева. Единственный в последнем ряду.
– Что? – про себя Гена облегченно вздохнул. Взрывать подлодку хозяева Системы пожадничали.
– Камера, диктофон, фотоаппарат... с чем ты лазал в подвал главного корпуса? Сдавай по‑хорошему и спокойно сойдешь на берег.
Сосед приставил к животу Карасева кортик.
– Ты чего, парень? – шепнул Гена, легко касаясь запястья соседа.
Тот ойкнул и разомкнул пальцы. Оружие перекочевало к Карасеву. Он взял соседа за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. В них была вполне ожидаемая пустота.
– Оператор номер четыре или семь? – Гена усмехнулся и заставил «исполнителя» взглянуть вниз. – Я сижу на запасном ряду. Позади меня никого. Впереди два багажных пролета. Все доступные вам марионетки, кроме этой, сидят в основном салоне. Восемнадцать тел. Чтобы достать меня, им надо преодолеть десять метров чемоданных препятствий. А это... – он вынул из‑за пазухи пистолет, – ...«АПС». Расшифровать? Обойма на двадцать патронов. Плюс трофейный кортик. Хватит всем.
– А торпеду в глотку?
– Ой, боюсь.
– Щенок.
– Вот и ладненько. До скорого, повелители заблудших душ. «Водолейке» привет.
– Придет время, и тебя достанем.
– Вздремни.
Стажер резко двинул «марионетку» локтем в живот, а затем в челюсть. Сосед обмяк и до самого конца пути просидел неподвижно. Когда же лодка причалила, изумлению очнувшегося парня не было пределов. Мало того, что перед глазами плыли темные пятна, болела голова и тошнило, он умудрился удариться обо что‑то животом и потерять любимый кортик, который, сходя на берег, всегда тайно брал с собой. (А как иначе слабому программисту отбиться от хулиганов, если вдруг пристанут?)
Наслаждаться его мучениями Гена не стал. Он первым сошел на грешную твердь и быстренько поднялся наверх к выходу из бетонного цилиндра. Там, вяло переругиваясь с багровым от негодования охранником, его уже ожидали трое офицеров в штатском.
– Лейтенант Карасев, – позвал один, щурясь от яркого солнца. – Ходи сюда.
– Привет, Валера, – Гена пожал товарищу руку и обеспокоенно оглянулся. – Давай, дергаем отсюда.
– А что, погоня? – удивился Валера.
– У тебя мобильник с собой?
– Ну... только разрядился, зараза.
– Выкинь его на хрен.
– Как это? Зачем? Я ж его на свои покупал!
– Поехали, по пути расскажу...

9
ТЬМА

– Боря, угомонись, – вице‑премьер Кабанов развалился в кресле и повелительно указал на второе: – Сядь.
– Сергей Ильич, дело нерядовое, – процедил сквозь зубы Борис.
Министр снова, теперь молча, указал на свободное кресло.
– Второй раз исчезает один и тот же инженер, – подчеркнуто спокойно произнес он. – Только и всего.
– Но мы‑то с вами понимаем...
– Только и всего! – повысил голос Кабанов. – Я вообще не за этим сюда прилетел. Мне поручено оценить масштабы катастрофы и доложить Президенту. По горло работы. А ты заставляешь меня отвлекаться на мелочи. Сам разобраться не в состоянии? Не справляешься? Так давай, я тебя освобожу от занимаемой... с повышением. Будешь в аппарате советником числиться.
– Я справляюсь, но противник объединился с федералами.
– Противников у нас нет, запомни, Боря, – вице‑премьер недовольно нахмурился и пригладил унтерские усики. – Мы все служим одной державе. Делаем общее дело. Каждый на своем участке. И чей участок важнее – пока вопрос. Твоей Системе выдан большой карт‑бланш. Огромный. Но и он не безразмерен. Понимаешь? То, что тебе сходило с рук, любого другого давно бы потопило. Или ты забыл?
– Я все помню и понимаю, – огрызнулся Борис. – «Водолей» даже в незаконченном виде приносит вам столько барышей, сколько никогда не приносило ни одно дело.
– Потому я в него и вкладываю, – равнодушно согласился министр. – Больше половины барышей вкладываю. И не позволю тебе ошибаться. Если дело провалится, ты свою вину никакой кровью не искупишь. А вообще‑то, не твое дело, сколько Система приносит лично мне. Ты тоже долю получаешь.
– Вот я и беспокоюсь за свою долю. Если федералы расколют главного инженера, рапорт может пойти сразу наверх. Начнут копать. Выйдут на меня, а там и на вас. Одно дело, если решат, что «Водолей» – очередной способ намыть деньжат, а если до реального замысла допрут?
– Ты меня не пугай, не того полета ты колибри, понял? Федералы хода делу не дадут. Я гарантирую. Хотя им, по твоей милости, этого очень хочется... Кстати, ты уверен, что главного снова сцапали они?
– Конечно. Сначала вели его от самого аэропорта, а перед исчезновением помощничка подсунули. Наглого, как танк...
– Наглого? Ты с ним общался?
– Операторы общались.
– После похищения?
– Да.
– Как же так? Шорникова у вас чекисты сперли, а своего оставили на расправу?
– Да, действительно, – Борис задумчиво пожевал губу.
– Нервный ты стал, Борис, а оттого и невнимательный, – Кабанов вздохнул. – Нет, пора, пора тебя повышать. Давай ко мне в секретари. Будешь кофе подносить, бумажки перебирать: «подпишите, Сергей Ильич, чего изволите, Сергей Ильич...» Как тебе должность? Потянешь?
Министр довольно рассмеялся. Кравцов побагровел и скрипнул зубами.
– Может, военные? Они тоже под ногами путаются.
– Вообще‑то, я генералу Пахомову ясно сказал: отставить, – усомнился вице‑премьер. – Он у меня на таком крючке... не крюк, а целый адмиралтейский якорь.
– Я в курсе, как вы с ним три эшелона новой техники списали, – не удержался Борис, – в Ирак...
– Пасть захлопни, – министр сверкнул взглядом. – Болтун...
– Находка для шпиона, – Кравцов махнул рукой. – Знаю.
– Для снайпера, Боря, – куратор нехорошо улыбнулся. – Или для подрывника. Ищи своего Шорникова и сворачивай тут активную деятельность. Затаись на время. Купола почини, тесты по Системе прогони и никаких экспериментов. Хорошо слышишь, отчетливо? Никаких. Я еще не уладил дело с «побочными эффектами» в том самолете. Чего глаза выкатил? Думал, я не знаю о «красном смещении»? А кто бы за тобой следы заметал, не будь меня? Твоя группа зачистки? Так ведь она только трупы утилизирует и пятна крови замывает. А с начальством ФСБ, прокуратурой и на юге с полевыми командирами и авторитетами всякими кто, думаешь, вопросы утрясает? А они все очень даже интересуются, куда пропадают люди, после того как их перехватывает САУ. Если еще чего отчебучишь в ближайшее время, отбрехиваться не стану. Отдам тебя на съедение, Боря. Допрыгаешься.
– Без Системы мне Виктора не отыскать. Помех много. И военная контрразведка, и чекисты.
– Они мешать не станут.
– Активно не станут, будут саботировать.
– Ладно, нажму. Военные сами вернут твоего Виктора, если он у них. Добровольно. Получишь его и засохни! Всплывет хоть фактик, хоть словечко, хоть килобайт информации о твоих художествах – лучше сам застрелись. Свободен...
Выйдя из административного здания, Борис немного постоял перед распахнутой шофером дверцей автомобиля, а затем резко, словно приняв какое‑то решение, уселся в машину. Там он поднял трубку телефона и вызвал главный зал Системы.
– Ивлев, начинаем охоту.
– Получили добро? – помощник усмехнулся. – Ну, спецура, держись...
Борис положил трубку и устало помассировал веки.
– Вот и все...
– Что? – поинтересовался сидящий рядом с шофером охранник.
– Все, Буер. Как есть – все. Обратного хода нет.
– А‑а, – Буер ничего не понял, но раз начальство так считает, согласился. Нет, значит, нет. Начальству виднее.

* * *

После обеда город снова накрыли темные тучи. Они были тяжелыми и отливали мрачной синевой. Но грозой в воздухе не пахло. Не было и громовых раскатов, молний или их далеких отблесков. И дождь не пошел ни сразу, ни чуть позже, когда цвет туч стал совсем уж неприличным: свинцово‑черным.
На Красной горке – в одном из немногих более‑менее уцелевших городских кварталов – сработали фотореле уличных фонарей – так стало темно в старинных двориках и переулках.
– Почему надо было везти клиента именно сюда? – капитан Павлов направил машину вверх по узкой улочке. – Высадили бы в порту, и пусть плывет в свое подводное царство, к дядьке Черномору и богатырям. Ищем в потемках этот дом на Цветочной улице, как Штирлиц с Плейшнером. Фигня какая‑то получается.
– В последние сутки только она и происходит, – согласился Гордиенко. – Но, как сказал Кулик, выбирать не приходится.
– А может, плюнуть на все? Допросить с пристрастием этого мужичка. Он же гражданский, сразу поплывет. А уж после отдать его САУ. Или лучше поменять на что‑нибудь. На компромат какой.
– Нарушить приказ Кулика, а если точнее, самого генерала Пахомова?
– Это да, не годится, но странно мне, Жека, с чего вдруг так обеспокоился сам Пахомов? Может, не врет твое чутье, может, этот Шорников действительно только прикидывается мелкой сошкой, а на самом деле всей Системе крестный папик?
– Доказательств‑то никаких.
– Это верно, никаких.
– А‑а, ну их к дьяволу! Пусть забирают своего инженера и катятся в дупло.
– Ну, ну, чего ты ершишься? Пока клиент у нас, ничего не потеряно. Какой дом, тридцать второй?
– Тридцать четвертый. Вон там, за поворотом.
– Ну и местечко выбрали, сплошные закоулки. Нет чтобы как в кино – на мосту. Шпионы медленно так идут, останавливаются, обмениваются выразительными взглядами.
– Мы же не меняемся...
– А‑а, ну да. Так давай выпустим его прямо здесь. Пусть топает. А то еще на засаду напоремся.
– Ты же не на юге, какие тут засады?
– Плотные, – Павлов вдруг насторожился и остановил машину. – Давай, порули...
– Ты куда?
– Что‑то сердце растревожилось.
– Кофе много пьешь.
– Ты бы увел клиента вон за ту будку. Там и встретимся.
– Я...
Что хотел ответить Гордиенко, осталось загадкой даже для него самого. В следующую секунду его мысли стали чистыми и холодными, как вода в горном ручье. Опасность разливалась в воздухе едва ощутимым тошнотворным запашком. Время стало резиновым, а свет фонарей превратился в медленно текущую янтарную смолу. Павлов ужасно медленно упал на дорогу и откатился под прикрытие фонарной тумбы. Там, где он только что стоял, неторопливо выросли фонтанчики из пыли и асфальтовой крошки, сдобренные белым дымком.
Евгений выпрыгнул из машины и через заднюю дверь вытащил Шорникова. Пули порвали железо кузова, звякнули по колесному диску, снова вспороли асфальт и завершили свою визгливую атаку, просверлив лобовое стекло. Кучность стрельбы оставляла желать лучшего. Снайперы в засаде сидели аховые.
Гордиенко крепко ухватил Виктора за плечо и потянул под прикрытие кирпичной будки.
– Кто это? Зачем они в нас стреляют? – испуганно спросил Шорников, прижимаясь к стене.
Отвечать на его вопросы Евгению было некогда. Противник не ограничился обстрелом и пошел в атаку. Не в лоб, конечно, там его натиск сдерживал Павлов, а обходя с флангов и даже с тыла. Засада была действительно плотной. Только немного странной. Евгений отработанными до автоматизма ударами уложил на землю двоих пареньков самого обычного, дворового вида и только после сообразил, почему не стал в них стрелять: парни не были вооружены. Дрались грамотно, но голыми руками. Еще трое участников засады были более колоритны: наголо бритые головы, кожаные куртки и подобие холодного оружия в руках. Один вращал вокруг себя тяжелую цепь, а двое других размахивали ножами. О базовых правилах обращения с гибким оружием первый бритоголовый не имел ни малейшего представления, и шансов отоварить самого себя вместо противника у него было сто из ста. Гордиенко даже ничего не сделал, просто немного помог, и парень рухнул, обмотав коварной цепью себе ноги. Двое других попытались достать Евгения финками, но тоже потерпели фиаско, хотя приемы боя на коротких клинках демонстрировали почти сносно. Только неуверенно, словно бы повторяли все движения за инструктором.
Дальше пошла сплошная ручная работа: слева зашли четверо подростков и с ними девица с кольцами и серьгами в ушах, ноздрях, пупке и, Евгений подозревал, даже в языке. Пришлось отвесить им всем по хорошей оплеухе, а девчонку связать ремнем от ее же рваных и заляпанных краской джинсов. Двое мужичков, по виду типичных слесарей из жэка, предъявили разводные ключи и отрубились, получив этими ключами в лоб. Охотник с «утятницей» шестнадцатого калибра выбежал воевать в штанах от пижамы и тапочках больничного образца. Кроме того, оказалось, что ружье не заряжено и может быть использовано лишь как дубина. Получив «тозовкой» по хребту, охотник быстро вернулся восвояси. А дальше были какие‑то модные пацаны на иномарке, двое подвыпивших «синяков» из ближайшей пивнушки и черт знает кто еще.
Гордиенко основательно вспотел, и у него разболелся травмированный бок. Когда пальба на главном направлении стихла и Павлов, освободившись от собственных забот, дал очередь поверх голов всей этой разношерстной толпы невменяемых граждан, Евгений вздохнул с немалым облегчением. Злая скороговорка автомата подействовала на буйнопомешанных успокаивающе. Они бросились врассыпную и попрятались в подворотни, но совсем не убежали.
– Ничего не понимаю! – морщась от боли, заявил Гордиенко. – Шорников, признавайтесь, что это за чертовщина?! Это работа САУ? Что за технологии оно использует?
– Я не знаю, – Виктор помотал головой. – Я впервые вижу такое... безумие.
– Толпа нас просто притормозила, – Павлов обеспокоенно оглянулся. – Их задача была элементарной: найти и локализовать. Скоро сюда подтянутся главные силы. Надо делать ноги, Женя. Пусть этот хакер валит к своим, а мы потопали до базы.
– Ну нет! – Гордиенко набросил на запястье Виктора «браслет» и застегнул второй замок на своей руке. – Нас атаковали, и это отменяет все предыдущие договоренности.
– Не факт, что это САУ.
– А кто еще может пудрить людям мозги, делая их прямо‑таки берсерками? Шорников, на каком принципе основано действие подавляющего волю излучателя?
– Чего? – Виктор поднял на офицера недоумевающий взгляд.
– Того! Не прикидывайтесь овцой! Я знаю об экспериментах с магнитными полями, когда в зоне действия излучателя народ становился злее собак. Вы же там, в Городе‑на‑дне, этим занимаетесь?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заупрямился Шорников.
В этот момент в кармане Павлова зазвенел телефон. Капитан вынул мобильный и нажал кнопку ответа.
– Да! Кто говорит? Какой еще оператор?
Движение ствола Евгений уловил боковым зрением. Автомат Павлова не успел упереться в живот Гордиенко. Евгений работал только одной рукой, но был все равно быстрее капитана, заторможенного, как лунатик. Он отвел ствол в сторону, скользнул пальцами по крышке ствольной коробки, поднимая переводчик огня в положение «предохранитель», выхватил у Павлова телефон и, бросив на землю, ударил по нему каблуком. Почти в ту же секунду взгляд капитана прояснился.
– Ого! – он удивленно взглянул на останки «мобильника». – Еще вполне ничего «моторолка» была. Морячок, а ведь это круто! Три движения за четверть секунды! Ты быстрый, как черт!
– Работа такая, – Евгений дернул рукой, прикованной к запястью Шорникова. – Вот, значит, где собака зарыта. В безобидных приборах массового производства. Виктор Валентинович, и давно вы начали начинять телефоны всякой гадостью?
Шорников промолчал.
– Павлов, ты когда купил эту трубку?
– Еще на гарантии... была.
– Значит, не больше года? – Гордиенко кивнул в сторону машины. – «Боливар» сможет ехать?
– Пешим порядком, – капитан вздохнул. – Наш железный конь погиб в бою. Колеса, радиатор... все в хлам.
– Тогда рысью, – приказал Евгений и потянул недовольного Шорникова за собой вниз по улице.
Свинцовые тучи над Красной горкой сомкнулись в сплошной фронт и повисли, казалось, почти над головой, едва не касаясь антенн на высотках. Черный потолок неба, черный асфальт, темно‑серые стены домов и жидкий свет редких фонарей. Ничего «красного» на этой жуткой «горке» не осталось. Да, наверное, теперь ее так и следовало именовать: Жуткая горка или Черная...
Слева и справа слышались шаги и шорохи. Побитые участники засады шли параллельным курсом, скрываясь за кустами, заборами и постройками. Гордиенко чувствовал, что пока все делает верно. Виктор был нужен САУ не просто как начальник девятого отдела и один из рядовых инженеров. Что‑то здесь было другое. Что‑то большее. Может, прав капитан и этот Шорников «крестный отец» всего секретного проекта? Почему же его так фигово охраняли? Для конспирации? Возможно. Маловероятно, но возможно. С другой стороны, логично было предположить, что он не главный злодей, но мозговой центр проекта, и вернуть его следует, чтобы закончить некие исследования. Но тогда конспирация была бы не такая. Секретный ученый, он и в Африке секретный ученый, программы их охраны везде одинаковы и ничего похожего на методики, применяемые САУ в отношении Виктора, там описано не было.
– Обкладывают нас, Женя, – шепнул Павлов. – Слева трое со стволами появились. Справа, чуть позади, четверо автоматчиков. Надо сбрасывать балласт, иначе не уйдем.
В этот момент дверь подъезда одного из домов приоткрылась и в ее проеме показался рыжий парнишка с большим пистолетом в руке. Павлов приготовился выстрелить, но, рассмотрев незнакомца, опустил ствол.
– О, Карась! Ты на машине?
– Сюда, товарищ капитан. Тут кое‑что получше машины.
– Гена? – удивился Шорников. – Ты... знаком с капитаном?
– Позже, Виктор Валентинович, – Гордиенко подтолкнул пленника к подъезду. – Позже все объясним. Пока просто идите. Желательно молча. Красноречие вам еще пригодится. На допросе.
– С пристрастием, – добавил Павлов, улыбаясь с убийственной непосредственностью.
– Гена, ты... – Виктор обернулся к Карасеву.
– Осторожно, ступеньки, – предупредил Геннадий. – Военной контрразведке вы нужны здоровым и невредимым, господин Шорников. Пока невредимым.

* * *

– Не метро, конечно, но для скрытого отхода самое то, что надо, – Карасев осветил фонариком двухметровую в диаметре трубу канализационного коллектора.
– Как ты нас нашел? – Павлов чуть обернулся. Он шел впереди, держа автомат наготове, у плеча.
– Кулик подсказал. Но предупредил, что больше к вам никого не пришлет. Все остальные ребята на виду, а я как бы пока не вернулся с текущего задания. Придется нам расхлебывать кашу втроем.
– У кого на виду? – спросил Гордиенко.
– На базе сейчас начальства как грязи. Столичная проверка: генералы из Генштаба и разведуправления. Федералы тоже что‑то копают, ну и официальные представители САУ с ними.
– Вообще оборзели, – процедил Павлов.
– Значит, действуем автономно? – Евгений удовлетворенно кивнул. – Это даже хорошо.
– С одной стороны – да, – согласился Карасев. – Только подкрепления в случае чего не будет.
– Куда оно денется? – Павлов усмехнулся. – А не будет, сами справимся.
– Давайте я вам все расскажу, и тогда вы решите – справимся или нет, – предложил Гена. – Кулик так приказал.
– Говори, – разрешил Гордиенко.
Карасев подробно обрисовал ситуацию и пересказал все, что ему удалось выудить из «рапорта три ноля» и секретной сводки. На протяжении его рассказа офицеры хранили молчание, а Шорников периодически недоверчиво хмыкал.
– Ну, дела‑а, – Павлов озадаченно взглянул на Евгения. – Спалить бы этот крысятник к чертовой матери...
– Не подступишься, – возразил Гордиенко. – Вон какие шишки их прикрывают. Шорников, что скажете?
– Я не могу поверить! Эти негодяи разрушили все, во что я верил. Они меня обманули и обокрали. Я этого так не оставлю! Я с вами. Можете на меня рассчитывать.
– Ну‑ну, – Гордиенко усмехнулся. – Гена, твое резюме.
– Пока «невинные шалости» Системы и САУ не обернулись очередной революцией, надо добыть этот «рапорт три ноля» и еще какие‑нибудь доказательства. Кроме обосновавшейся на нашей базе комиссии, в городе сейчас находится вице‑премьер Кабанов. Я думаю, ему будет интересно взглянуть на секретные документы по «Водолею». Ведь эта «мина» закладывается в первую очередь под него. Я слышал, как агенты упоминали «куратора», который не знает о побочных эффектах. Что за эффекты, я не понял, но уверен, что под «куратором» они имели в виду Кабанова. Если мы расскажем ему об экспериментах над гражданами, думаю, начальству САУ не поздоровится. Но одних слов будет мало.
– Кажется, я знаю, что такое «побочные эффекты», – сказал Гордиенко. – У меня даже есть иллюстрации. Осталось добыть оригиналы рапорта и еще какие‑нибудь инструкции на этот счет. Дистанционное управление сознанием людей – серьезное обвинение. Доказательств нам потребуется воз и маленькая тележка, не меньше. Шорников, вы сумеете достать такие документы?
– Я не имею доступа к базам данных САУ, – Виктор огорченно вздохнул. – И в отдел «ноль» меня не пускают. Наверное, чтобы я не догадался, как «развили» мою идею эти негодяи от прикладной науки.
– Лучший материал по побочным эффектам – демонстрация действия «заряженных» приборов на человека, – сказал Павлов. – Заснимем на видео, приложим к пленке твои, Женя, иллюстрации и сами чипы – наковырять их из мобильников будет несложно. Подтянем десяток свидетелей – бывших исполнителей.
– Этого будет недостаточно, – возразил Гордиенко. – На все улики агенты плюнут и скажут, что они сфабрикованы, а свидетели о своей временной невменяемости ничего не помнят. Надо или добыть оригиналы документов САУ, или показать «товар лицом», то есть вживую продемонстрировать, как действует Система. Но для этого нужен хотя бы один свой оператор в логове.
– А лучше устроить эти показательные выступления прямо в главном зале «Водолея», – добавил Павлов.
– Совсем нереально, – высказался Карасев.
– Ну почему же? – усмехнулся Гордиенко. – В офис САУ я однажды зашел на огонек. И вышел.
– Вряд ли они так легко впустят тебя снова, – усомнился Павлов. – Может, попробовать войти в контакт с одним из операторов и склонить его на свою сторону, чтобы он добыл нужные файлы?
– Ты не видел фотографии, – возразил Евгений. – Судя по тому, что творили исполнители, все управлявшие ими операторы – головорезы и психопаты. В этом, видимо, и заключается суть «побочного эффекта». На их добрых чувствах не сыграешь. А прижать их невозможно – кто они, мы не знаем.
– А если как‑то подействовать сразу на Бориса? – неуверенно предложил Шорников.
– На Кравцова? – уточнил Гордиенко.
– Да. Он главный координатор Системы и директор САУ.
– Как? Предложить ему застрелиться?
– Я могу поговорить с ним, пригрозить, что расскажу о его экспериментах общественности...
– Не получится, – отрезал Гордиенко. – Он просто посадит вас в клетку и продержит там до конца дней. Надо действовать иначе. Нагло и наверняка. Заставим Кабанова приехать в главный зал Системы и покажем ему все на месте.
Они остановились у винтовой металлической лестницы, ведущей наверх.
– Ты собираешься взять логово штурмом? – Павлов ступил на гулкую лестницу. – Силами троих плохо вооруженных бойцов? И что значит – заставим министра приехать?
– Элементарно, – Гордиенко прошел вперед Шорникова и двинулся за капитаном. – Вспомни курс диверсионной деятельности. Раздел «Захват стратегических объектов». А вице‑премьер приедет сам. Из любопытства. После того как мы намекнем, что его фамилия фигурирует, например, в секретном платежном списке. Ты бы приехал?
– Если совесть чиста – послал бы подальше.
– Вот заодно и поглядим, знал «куратор» об истинном назначении «Водолея» или нет.
– Ох, и снимут с нас стружку, Женя!
– Если не справимся, то стружкой не обойдется, головы можем потерять.
– Умеешь ты приободрить товарищей перед боевой операцией.
– Умею. – Гордиенко обернулся к лейтенанту: – Карасев, у тебя есть на примете убежище, где можно отсидеться до темноты?
Они уже поднялись на верхнюю площадку внутри какой‑то будки, и Гена протиснулся к двери.
– До темноты? – он приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. – Моя машина стоит в трех метрах отсюда. Видите?
Гордиенко выглянул через плечо лейтенанта, а затем бросил взгляд на светящиеся стрелки часов. Пятнадцать тридцать две. Теоретически до наступления сумерек оставалось не меньше шести часов. Практически – на улице было темно, как в подземелье. Даже темнее. Никакой машины в трех метрах от двери Евгений не увидел.
– Отлично, – он снял наручники с запястья Шорникова и своей руки. – В таком случае, воспользуемся капризом природы и начнем прямо сейчас.

10
ПУСТОТА

Разводящий и смена караула пришли точно по графику. На улице было прохладно, и ребята зябко кутались в плащи. Охранника в вестибюле они миновали, словно это был предмет обстановки, даже не удостоив взгляда. Страж стеклянного входа, в свою очередь, тоже продемонстрировал наружной охране свое пренебрежение, кивнув только разводящему.
Лишь когда смена прошла в караулку, охранник сообразил, что в привычном событии таилось нечто странное. То ли в строю был лишний человек, то ли, наоборот, кого‑то не хватало... Охранник обернулся к разводящему, делавшему пометку в журнале, но тот сбил стража с мысли, начав разговор первым.
– Черт‑те что творится, – буркнул разводящий. – Темнота хоть глаз коли. И это в четыре пополудни. Первый раз такое вижу. А вернее, не вижу ни хрена. Даже фонари не помогают. Как в космосе – где луч, там светло, где нет луча – жопа...
– Ты чего, в космосе бывал? – усмехнулся охранник.
– Я и в жопе не бывал, Гаврила, но в школе физику учил и книжки читаю. – Разводящий указал на мониторы: – Гляди, снова диверсантов не прохлопай.
– Ночью тайфун буянил, а сейчас‑то... – Гаврилов обиженно насупился.
– А сейчас еще хуже, – разводящий сбросил капюшон плаща и пошагал следом за сменившимися часовыми в караулку. – Жуть – да и только, так что бди!
– Сам не бзди! – вслед ему крикнул охранник и через силу рассмеялся.
На самом деле остроумный каламбур не особо улучшил настроение Гаврилова. Темнота по ту сторону стеклянных дверей была действительно пугающей. И когда в свете двух «кобр», что освещали главный подъезд офиса сотовой компании, неожиданно появился незнакомец, охранник Гаврилов невольно вздрогнул. Он, не глядя, толкнул в бок дремлющего на диванчике напарника, подошел к порогу и вопросительно кивнул. Переминающийся с ноги на ногу рыжий паренек жестами попросил открыть. Охранник приосанился и отрицательно покачал головой. Парнишка махнул рукой, и из темноты вышли еще двое. Один из них Гаврилову был знаком по фотографиям, а другого он знал лично. Знал настолько хорошо, что тут же выхватил из кобуры пистолет и отошел в глубь вестибюля.
– Павло, зови караул! Опять этот «дельфин» объявился!
– Я бы позвал, да они все равно не прибегут, – послышалось с диванчика. – Ключ от караулки сломался. Прямо в замке. Снаружи.
Голос был чужим. Гаврилов резко обернулся и попытался направить пистолет на непрошеного гостя, но рука вдруг онемела и повисла плетью. Пистолет брякнул о пол. В мыслях Гаврилова промелькнуло опасение, что человек выстрелил из бесшумного оружия. Охранник испуганно опустил взгляд, но крови не увидел. В него не стреляли. Его снова били. Незнакомец пинком отбросил оружие охранника подальше и указал на пол:
– Мордой вниз и лежать очень тихо. Иначе онемеет все, вплоть до головы. Въезжаешь?
Гаврилов молча подчинился. Человек сковал ему руки за спиной и за шиворот уволок в бывшую оружейную комнату, а теперь, когда в подвале оборудовали нормальное хранилище, – подсобку. От былых времен в комнате остались толстые стены и железная дверь. Биться о них или кричать было бесполезно. Здесь напарника уже ожидал Павло.
– Чем будешь заниматься? – буркнул Гаврилов, когда дверь закрылась.
– Сидеть, – так же невесело ответил Павло.
– Я говорю, когда выгонят, куда подашься? Два прокола за сутки – это полная отставка.
– В ментовку вернусь. А ты?
– И я, – Гаврилов вздохнул. – Принесла же нелегкая этих «дельфинов»! Такую работу из‑за них просрали!..
...Павлов запер подсобку и открыл входные двери.
– Чистая работа, – одобрил Гордиенко. – Теперь, капитан и Гена, ваша задача держать подступы к главному залу. Ну, а мы с Виктором Валентиновичем пороемся в памяти Системы. Шорников, ведите.
Инженер на секунду замешкался, а затем махнул рукой:
– Туда!
Все четверо сбежали по широкой лестнице на один этаж вниз и очутились в почти таком же хорошо освещенном вестибюле... где расположился второй пост охраны. Здесь бойцы были намного сообразительнее Гаврилова. Они не стали раздумывать над тем, кто вдруг заявился на их объект с оружием в руках, и сразу открыли стрельбу.
При равных боевых навыках и огневой мощи встречный бой на открытом пространстве с расстояния в два десятка метров выигрывает тот, кто лучше подготовлен к такой схватке психологически. Огневой перевес был на стороне агентов. Охранников было шестеро, офицеров трое. Шести «кольтам» противостояли «беретта», «стечкин» и «вал». Но по части навыков и психологической подготовки охрана явно уступала. Даже при раскладе шестеро на трое спецназовцы шли вперед, укладывая агентов на пол поодиночке и парами. Последнего охранника Павлов достал уже в упор.
Шорников поднялся с пола и ошалело посмотрел на побоище, не в силах произнести ни слова. Его конвоиры двигались невероятно быстро и странно, будто танцуя замысловатый танец. Когда началась перестрелка, это выглядело крайне глупо, но теперь, постфактум, Виктор понял, что иначе от пуль противника офицерам было не уйти. Правда, не совсем понятно, как умудрялись они так точно стрелять в ответ. Все равно что с раскачивающейся в шторм лодки. Но понять это самостоятельно Виктор не надеялся, а спросить – не скажут. Значит, не судьба. Скорее всего, дело было в «танце». Охранники были ребятами крепкими и быстрыми, Шорникову вспомнился термин из художественной литературы – «ганфайтерами», но во время схватки стояли, как столбы, за что и поплатились.
– Гена, ты, когда делаешь «волну» влево, левую ногу неправильно ставишь, – перезаряжая автомат, сказал Павлов. – Носок должен касаться пола чуть‑чуть, вскользь, и сразу на всю ступню, затем на пятку и присел.
– Учту, – Карасев усмехнулся, – мастер «Оби Ван».
– Давай к лестнице, мой юный ученик, – капитан хлопнул его по спине. – Слева направо линию держи. Если граната, прыгай вон в ту нишу.
– Не будет гранаты, магистр, – Гена помотал головой. – Тут же кругом электроника.
– Она вон за той бронедверью, – возразил Павлов. – Так что все возможно. Женя, пять минут тебе гарантии! Задраивай!
– Постараюсь успеть, – Гордиенко втолкнул Шорникова в зал и закрыл за собой тяжелую дверь.
Шорников оглянулся по сторонам. В зале, настороженно глядя на гостей, сидели пять или шесть операторов. В одном из них Шорников узнал бойца по кличке Буер, но когда захотел как‑то проявить это, заметил, что тот предостерегающе качает головой. Скорее всего, у агента было при себе оружие, и он демонстрировал, что готов пустить его в ход. Виктор поспешно отвернулся, но тут же встретился взглядом с другим знакомцем. У Шорникова была хорошая память на лица. Фамилия этого агента была, кажется, Ивлев. И он тоже наверняка не являлся штатным оператором Системы. Все говорило о том, что в зале устроена засада. Виктор вытер вспотевшие ладони о куртку и уселся за ближайший терминал.
– Всем сидеть тихо! – приказал Гордиенко операторам. – Через пять минут мы уйдем.
Шорников открыл вход в Систему и ввел пароль. Обычного кода для проникновения в базу отдела «ноль» не хватало, но для Виктора особой проблемой это не являлось. Он быстро вскрыл защиту и принялся перебирать секретные файлы в режиме ускоренного ознакомления.
– Кажется, есть... – он открыл файл под загадочным названием «Красное смещение». – Это... тот же кошмар! Только в других местах. Тут есть и про меня!
– Копируйте на диск и для надежности сбрасывайте экземпляр прямо в электронный ящик приемной Кабанова, – приказал Евгений.
– Две минуты, – попросил Виктор.
– Не больше, – Гордиенко оторвал взгляд от монитора. – Куда?!
Он дважды выстрелил поверх голов зашевелившихся операторов. Трое из них заметно сместились в направлении гостей. Предупредительные выстрелы заставили операторов вернуться на исходные позиции, но по глазам было видно, что сдаваться они не намерены.
– Готово! – Виктор взял с лотка диск и протянул Гордиенко.
Евгений обернулся, чтобы взять вещицу, и этим вполне предсказуемо воспользовались операторы. Гордиенко выстрелил, но в следующую секунду его обезоружил боец, появившийся сзади, из незаметной потайной дверцы. Справиться с ним было нелегко, но Гордиенко постарался и уложил противника как раз под ноги подоспевшим операторам. Искать пистолет было некогда, и он был вынужден продолжить рукопашную схватку, постепенно отходя вместе с Шорниковым к главной двери. Двое бойцов оказались бывшими десантниками, их выдавал стиль. Они молотили прямо, тяжело и только наверняка. Блокировать такие удары было опасно, и Гордиенко пару раз уклонился, а затем выполнил контрприем: прошел между бойцами на полшага в тыл и атаковал ребят в затылок. Такого они не ожидали, а потому временно вышли из боя. Еще четверо оставшихся операторов набросились одновременно, но друг другу не мешали.
«Молодцы, – подумалось Евгению. – Им бы в армию, Родине служить... Вот, значит, кто через Систему «инструктировал» тех пацанов в засаде на Красной горке... А я‑то удивлялся...»
Двоих «молодцов» Гордиенко все же одолел, а вот двое оставшихся вызвали у него легкое замешательство. Они навязывали вариант боя, которым Евгений не владел. Что было довольно странно. Уж в чем, в чем, а в кулачных битвах Гордиенко разбирался досконально. Пока замешательство не прошло, Евгений пропустил пару ударов по корпусу; бронежилет их смягчил, но сломанное ребро все равно дало о себе знать. Затем были еще две неуловимые атаки, и Гордиенко был вынужден уйти в глухую защиту. Собственно, на этом схватка и закончилась. Сзади навалились двое очнувшихся десантников, а один из неординарных бойцов крепко врезал схваченному Гордиенко в челюсть. До полного отключения дело не дошло, но легкий нокдаун получил и Евгений.
Щелкнули наручники, экс‑десантники заломили руки Гордиенко за спину, «на отлет», и потащили в нижний вестибюль. С глаз Евгения наконец‑то сошла пелена, и он увидел, что по ту сторону двери в главный зал Системы полно народу, и оба его товарища находятся примерно в том же положении, только еще и стоят на коленях. Причем Павлов был ранен в ногу и ему накладывали повязку. Гену держали не агенты в цивильных костюмчиках, а двое лосей в омоновском камуфляже и масках. Гордиенко окинул взглядом вестибюль. Да, это были омоновцы. А с ними еще куча разных деятелей. От агентов САУ до таких же ухоженных мужчин в штатском, но явно из другой конторы. ФСБ вряд ли горело желанием помогать Управлению, значит, это не были чекисты. Скорее всего – Служба Охраны. Ведь на переднем плане, терпеливо ожидая, когда Евгения посадят рядом с друзьями, стоял сам вице‑премьер Кабанов. Стоял и мирно беседовал с Борисом Кравцовым.
Гордиенко усадили рядом с Геной, почти напротив Кабанова. Тот с интересом взглянул на офицера, но тут к высокому начальству подошел агент и протянул Кравцову изъятый у Гордиенко диск.
– Вот, Борис Михалыч, то, что они копировали.
Евгений встрепенулся и поискал взглядом Шорникова. Тот не замедлил появиться в поле зрения. Наручников на нем не было, и конвой его не сопровождал.
– Что здесь? – Борис показал диск Шорникову.
– Рапорт «три ноля» и файлы по «красному смещению». Копия отправлена в приемную господина Кабанова.
– Вы с ума сошли! – зашипел министр. – Электронную почту мне подают на стол в бумажном варианте секретари! Вы понимаете, что хотя бы один из них наверняка получает по совместительству жалованье на Лубянке?!
– Копия никуда не дошла, – успокоил его Виктор. – «Водолей» уничтожил послание до его выхода в общую сеть. Этот диск – единственная копия.
– Уничтожьте его тоже, – нервно приказал вице‑премьер.
– Напрасно вы все это затеяли, Сергей Ильич, – заявил Гордиенко. – Рано или поздно правда об истинном назначении Системы всплывет, и тогда...
– А вы бы помолчали, подполковник Гордиенко, – прервал его Борис. – На вас и ваших соратниках повисло восемь трупов. Охранники, один на Красной горке и один в лесу. Военная прокуратура уже извещена.
– А сколько трупов висит на вас и ваших агентах, главный координатор Кравцов? – Гордиенко посмотрел ему прямо в глаза, а затем перевел взгляд на Кабанова. – Сотни, тысячи? Кстати, пять из них далеко не простые обыватели. И все это сделано САУ при помощи «Водолея» и с вашего молчаливого согласия, господин вице‑премьер.
– Все... э‑э... испытания проводились исключительно в нестандартных ситуациях, где приоритетом являлась жизнь законопослушных граждан, а не бандитов! – выпалил министр. – Жизни пятерых террористов против двухсот жизней заложников...
– Разве я сказал, что имею в виду последнюю операцию? – Евгений усмехнулся. – Я говорил про пятерых чекистов, которых ваши люди убили год назад.
– Сергей Ильич, разрешите мне, – вмешался Шорников.
– Молчи, – вмешался Борис. – С чего мы вообще взялись беседовать? Эти вояки заработали пожизненное, а что они там бормочут, не важно. Ивлев! Под твою ответственность – в спецлагерь их!
– А как же прокуратура? – Гордиенко усмехнулся.
Кравцов не ответил. Он взял Шорникова и министра под локотки и, одинаково вежливо беседуя с обоими, повел их наверх. Теперь все встало на свои места. Гордиенко взглянул на Гену.
– Что же ты, малек, не раскусил этого Шорникова еще там, на дне?
– А вы? – Карасев вздохнул. – Я‑то подозревал, что вся его лояльность – чистая маскировка. Шорникову просто требовалось сюда попасть. Иначе от нас ему было не избавиться.
– Ну и почему молчал?!
– У меня и звезды помельче, и просвет на погоне один.
– Встать! – пленников поставили на ноги и подтолкнули к лестнице.
Гордиенко обернулся к возглавившему конвой Ивлеву. Это он «вырубил» его в главном зале Системы.
– Что за стиль?
– Шагай, – старший оперативник усмехнулся. – «Анти‑Гордиенко» называется. Ты думал, лучший боец в стране?
– Ну, раз придумали отдельный стиль, значит, да, – Евгений поискал взглядом второго «поклонника» своего таланта. – И все равно поодиночке вам было бы слабо.
Они вышли на крыльцо.
– Думаешь, поддамся на провокацию и раскую, чтобы доказать, что ты не прав? – Ивлев указал на стоящий поблизости фургон. – Карета подана, господа борцы за справедливость. Она доставит вас в лагерь, полный единомышленников.
Перед тем как влезть в машину, Гордиенко бросил взгляд на небо. Тучи постепенно расходились, и становилось светлее, хотя и ненамного. Тьма уходила, но ей на смену не спешил ни свет, ни сумрак. Это выглядело странным и даже нелепым, но ощущение было отчетливым до боли: казалось, что тьму от света отделяет невидимая стена, которая не дает солнечным лучам прорвать черную завесу, как пустота между стеклами в пластиковом окне не дает уличным звукам проникнуть в квартиру. Странностью больше, странностью меньше; в последние двое суток загадки стали привычным элементом жизни, но Евгению почему‑то было не по себе. Слишком уж точно соответствовали эти капризы природы текущим событиям в мире людей. То свет победы и надежды, то удобная для диверсий темнота, то поражение и пустота изоляции. Гордиенко сел на жестяной пол фургона. В будке не было ни кресел, ни скамеек, только узкие вентиляционные прорези.
«Да, именно пустота, вот что остается в душе от поражения. Пусть даже временного...»
Машина тронулась, и к спине Гордиенко привалился Павлов. Он скрипел зубами от боли в простреленной ноге и тихо ругался.
– Вот и лагерь им зачтется, – из дальнего угла пробормотал Карасев. – Мало того, что целую армию создали и технические средства массового пользования без разрешения модифицировали, так еще и незаконное содержание под стражей практикуют.
– Зачтется, если кто‑нибудь раскрутит это дело, – процедил Павлов. – Пока их со всех сторон прикрывают фигуры вроде Кабанова, твои мечты как непорочное зачатие: возможно, только кому это надо?

* * *

Высокие отвесные скалы, несколько осыпей – тоже явно не лучших мест для восхождения – и всего один тоннель. Так выглядела горная котловина изнутри. На дне ее, оккупировав площадку размером в гектар, не больше, расположились три барака, лазарет и навес для полевой кухни. Охрана сидела за стенами из бетонных блоков, которые образовывали тамбур перед входом в тоннель. Двое тяжелых ворот откатывались по направляющим строго поочередно: внутренние – наружные и наоборот. Даже Гордиенко пришел к выводу, что вырваться из лагеря практически невозможно. Видимо, поэтому пленников не держали под замком, а предоставляли им полную свободу действий внутри этой горной ловушки.
Когда внутренние ворота закрылись, к вновь прибывшим стали подтягиваться «старожилы». Двое из них помогли Павлову дохромать до лазарета. Остальные окружили Гордиенко с Карасевым и начали наперебой расспрашивать о новостях. Евгений поручил лейтенанту роль пресс‑секретаря, а сам пробился сквозь толпу и направился к бараку, на пороге которого мелькнула знакомая фигура.
– Друг Дмитрий! – крикнул он.
Фигура, почти уже скрывшаяся внутри строения, встрепенулась и дала задний ход.
– Евгений! – «турист» сначала обрадовался, но затем огорчился. – Вас тоже не миновала участь сия?
– Как видите. Вы здесь один?
– Нас около двух сотен, – Дима сверкнул ревнивым взглядом.
– А Татьяна? – уточнил Гордиенко, игнорируя его скрытый вызов.
– Я здесь, – Таня вынырнула из глубины барака и повисла у Евгения на шее. – Привет!
Офицер немного растерялся. К Татьяне у него были самые теплые чувства, но ничего глубокого. Хотя, возможно, он просто не успел в себе разобраться. Столько было дел и происшествий. Евгений осторожно обнял девушку.
– Привет...
– Женя, – Таня провела прохладными пальчиками по его подбородку, – я скучала.
– Это новость, – признался Гордиенко. – А как же друг Дмитрий?
– А ну его, – Таня ни на секунду не задумалась. Хотя бы о том, что отвергнутый друг стоит в двух шагах за ее спиной.
– Хорошо, я подумаю, – Евгений вежливо улыбнулся и снял ее руки со своих плеч. – Сначала расскажите, чем тут занимаетесь. Желательно по теме.
Таня обиженно надула губки и спрятала руки за спину. Дима же, быстро сообразив, что на личном фронте еще не все потеряно, воодушевился и просиял.
– Исключительно по теме! Пойдемте, Евгений, я познакомлю вас с главным свидетелем обвинения! Это он подбросил пленку господину Шорникову. К сожалению, как выяснилось, случайно.
– Ой ли? – усмехнулся Гордиенко. – Случайно подбросил и загремел в лагерь?
– Так сложилось, он же свидетель! – Дима многозначительно поднял указательный палец кверху. – Причем не какой‑то там... Он известный человек, ему могут поверить самые широкие слои населения.
– Журналист? – предположил Евгений.
– Как вы догадались?
– Кто еще может соврать так, чтобы ему поверили?
Они уже вошли в барак и направились вдоль рядов двухъярусных нар к импровизированным ширмам. За ними проживала Таня и еще две женщины. Из‑за них же появился упомянутый Димой журналист.
– Напрасно вы, господин офицер, – обиженно заявил он.
– Что это вы забыли на женской половине? – поинтересовался Гордиенко. – Служите смотрителем гарема?
– Я наслышан о ваших манерах, – буркнул журналист. – Но я понимаю, психология спецназа – штука глубоко заразная. Нечто похожее было в идеологии Третьего рейха. Сверхчеловек, железная дисциплина, твердая рука... Ну что ж, обществу нужны секретные идолы. При коммунистах были сотрудники КГБ, теперь всевозможные «люди в масках»...
– Завязываете, да? – Евгений поморщился. – Вы тут неплохо устроились. Сидеть и рассуждать о психологии сверхлюдей и о тени тоталитаризма гораздо легче, чем что‑то делать. Капитан второго ранга Гордиенко, контрразведка флота, – представился он.
– А что вы прикажете делать? – журналист пожал ему руку. – Лавров Владимир Николаевич. Бороться с тенью?
– Лирика, – Гордиенко уселся на жесткие нары. Рядом тут же пристроилась Таня. Она словно бы и не обижалась. Евгений прекрасно помнил, какой гордой и независимой она была «до того», и потому его несколько удивляло поведение девушки теперь. Впрочем, девушки для того и созданы, чтобы ставить в тупик даже опытных мужчин. «Ну не управляют же ею?! Нет, будучи под воздействием «Водолея», она вела себя иначе. Да и никакого сотового при ней нет. Или Шорников уже исправил недостатки в Системе и теперь для внушения не нужны встроенные в телефоны чипы, а «побочные эффекты» больше не проявляются?» Мысль была неприятной, и он вновь переключился на разговор с Лавровым.
– Ну, так подскажите, как нам перейти к практике, – Лавров сел напротив. – Учитывая, что мы надежно застряли в каменном мешке.
– До утра подвесим этот вопрос в воздухе. – Евгений оглянулся. – Где тут свободное место?
– У меня за ширмой, – оживилась Таня.
– И этот вопрос подвесим... – Гордиенко устало растянулся на жестких нарах.
– В пустоте, – едва слышно закончил Дима.
– Не вздумай задушить меня подушкой, Отелло, – закрывая глаза, проронил Евгений. – Всем отбой. Утро вечера мудренее.
Лавров разочарованно покачал головой и встал.
– Ну вот, говорили «надо что‑то делать», а сами...
Спорить с ним или что‑либо объяснять у Гордиенко просто не было сил.
– Делайте, что велено, гражданин, – выручил его Карасев. – Командир, я пока общался с народом, провел рекогносцировку. Шесть постов на гряде и скалах, слева от ворот «гнездо»...
– После, Гена, – Гордиенко приоткрыл один глаз и скосил его на Таню.
Лейтенант сразу же все понял и подчеркнуто печальным голосом закончил:
– Даже пробовать не стоит. Не прорвемся.
– Вот и я о том же, – Евгений снова закрыл глаза. – На сегодня подвигов достаточно...

11
РАЗУМ

– Борис!
Вице‑премьер появился в кабинете Кравцова абсолютно неожиданно. Тот даже не успел убрать со стола маленькую жестянку с белым порошком, зеркальце и резную трубочку. Пришлось просто накрыть все парой деловых бумаг.
– Что стряслось? – Борис приложил к носу платок, делая вид, что немного простужен.
– Где твой секретный гений? – Кабанов плюхнулся в кресло и утер испарину.
Вряд ли она проступила от физической нагрузки. Весь вид куратора свидетельствовал о том, что он болен или чем‑то напуган: капли пота на лбу, общая бледность, дрожащие руки...
– Шорников? – Борис спрятал платок в карман. – Отдыхает.
– Это точно?
– Да что случилось?!
– Система... – вице‑премьер приложил руку к области сердца. – Кто‑то дал ей команду номер один!
– Что?! – Кравцов приподнялся с кресла. – Но ведь это... переворот!
– Вот именно, – министр нервно дернул за узел галстука. – Делай что‑нибудь, Борис, не сиди! Вызывай своего Шорникова, пусть отключает «Водолей», пока не поздно! Ищи предателей!
– Постойте, – Кравцов поднял руку ладонью вперед. – Доступа к общей схеме управления нет ни у кого, кроме меня, вас и Виктора. Никакой предатель не сможет приказывать Системе, не зная нужных кодов.
– Значит, этот твой Шорников не спит, а командует в главном зале! А ты ничего не знаешь! Сидишь тут и «пудру» нюхаешь, скотина!
– А операторы? – Кравцов побагровел. – Чтобы запустить главную схему, нужно посадить за пульты сотни операторов во всех филиалах. Кто им приказал? Виктора они бы не послушались.
– Я не знаю, кто и что, мне известно главное: в столице и крупных городах, где установлены ретрансляторы «Водолея», сначала отказали все сотовые сети, затем отрубились обычные телефонные линии и начались проблемы со спутниковой связью. Чуть позже системные ретрансляторы заглушили радиоэфир почти на всех частотах. Когда блокада стала максимально плотной, «мобильники» заработали снова, но лишь для того, чтобы дать управляющий импульс владельцам. Я не знаю, какие операторы сейчас сидят за пультами, но если их там нет вовсе, я не удивлюсь.
– Что значит, нет? Вы думаете, Система приняла решение... самостоятельно?
– Это невозможно! – на пороге кабинета возник Шорников. – Сергей Ильич, я как ведущий инженер проекта...
– Будете отвечать за все головой! – взвизгнул Кабанов. – Ваша Система вышла из‑под контроля! Сотни тысяч людей по всей стране погрузились в ступор! Если их не вывести из него в ближайшие трое суток, они могут погибнуть. Так говорят самые авторитетные медики. А еще несколько тысяч человек сформировали вооруженные отряды и теперь пытаются захватить стратегические объекты. Вы видели, Шорников, как в бой идут муравьи?
– В бой... муравьи? – Виктор растерялся. – Какой‑то абсурд.
– Нет, это реальность! Попавшие под воздействие «Водолея» люди идут, словно биороботы, стройными колоннами, с оружием наперевес и очень быстро. Их не могут остановить ни кинжальный огонь военизированной охраны, ни спецсредства. Никакие операторы так управлять толпой не способны. На пулеметы людей ведет абсолютно холодное сознание. Это сознание машины... я уверен! Если вы не отключите Систему, через час под ее контролем будет половина важнейших стратегических объектов страны. Причем под контролем вполне реальным, а не виртуальным. Что вы на меня вылупились?! Вперед, оба!
Шорников спустился в главный зал за какие‑то полминуты. Когда туда же пришли Кабанов и Борис, в том, что Система зависла, Виктор убедился лично. Кроме Шорникова и начальников, в зале собрались все операторы и множество других специалистов, и на всех лицах была написана полная растерянность. То и дело в зал заходили агенты САУ, и каждый из них что‑то докладывал вернувшемуся из поездки в лагерь Ивлеву. Тот суммировал сведения и выдавал резюме Борису. Подтверждения о глобальном сбое приходили отовсюду, но не через привычные каналы, а из независимых источников, по большей части с курьерами.
– Шорников! – вице‑премьер едва не подпрыгивал от нервного напряжения. – Ну, что у вас? Сможете отключить?
– Я думаю, прежде всего надо найти причину...
– Пока вы ищете причину, «Водолей» превратит в исполнителей половину страны, и тогда не избежать массовых беспорядков! Отключайте его к чертовой бабушке! Позже разберемся в причинах и следствиях. Вернее, именно следствие и разберется.
– Как скажете, – Виктор пожал плечами и начал вводить личный код.
Дело было долгое, да Шорников и не спешил. Отключение Системы было равносильно остановке доменной печи. Повторный запуск потребовал бы не только огромных усилий, но и затрат. Вся суть широчайшего взаимодействия «Водолея» и прочих радиоэлектронных сетей заключалась в постоянном мониторинге. То есть Система непрерывно обрабатывала массу информации и следила за всеми изменениями. Стоило ей выпасть из процесса хоть на секунду, и ее могущество могло сойти на нет. Чтобы снова ухватить все ниточки, ей нужно было бы проделать всю работу сначала – снова нащупать и выверить настройки, подобрать коды доступа к различным сетям и банкам данных, высчитать пароли закрытых радиочастот и программ. Это был титанический труд даже для главного процессора «Водолея». На первоначальную настройку ушел год, на повторную могло потребоваться меньше времени, около месяца, но все равно это было непозволительно много. Месяц без Системы... Это все равно что заставить наркомана обходиться без героина. Возможно, Кабанов не знал, но каналы «Водолея» давно уже подменили собой большую часть привычных сетей. И не только сотовых, но и таких, как цифровая телефонная связь или основные частоты радиодиапазона.
Потому‑то Шорников и медлил, судорожно соображая, какой привести аргумент в пользу текущей профилактики или хотя бы не травмирующей всю Систему «горячей» перезагрузки отдельных блоков.
– Что вы там возитесь? – словно угадав его мысли, прикрикнул Кабанов. – Отключайте немед...
Договорить ему не дал настойчивый телефонный звонок. Вице‑премьер раздраженно вынул из кармана телефон и поднес к уху. Виктор видел, как округляются глаза Бориса, как к министру бросается Ивлев и как агента сбивает с ног охранник Кабанова. Все это, словно в замедленном повторе, тянулось и тянулось, а вокруг трезвонили на разные голоса телефоны операторов, агентов, техников, сотрудников охраны и всех прочих, кто был в зале.
Это было похоже на пугающий кадр из напряженного фильма. Виктор не верил в особые интеллектуальные возможности «Водолея», но в то же время он точно знал, что запустить программу «вербовки» сотен тысяч исполнителей и захвата главных объектов в стране не мог никто, кроме него и Бориса или Кабанова. Все трое стояли перед главным пультом. Двое в полной растерянности, а вице‑премьер, словно памятник самому себе – бледный, абсолютно неподвижный и с остекленевшим взглядом. Значит, либо был прав министр и Система обрела самостоятельное мышление, либо кто‑то выкрал код у одного из трех «избранных» и управляет программой из запасного командного пункта...
Из запасного пункта... Точно! Из лаборатории отдела «ноль» в Городе‑на‑дне. А точнее – в куполе «Шельф‑1». По соседству с родным для Виктора девятым отделом. Надо было спуститься туда и арестовать «шутника», пока он не натворил бо€льших бед.
– Теперь понятно, почему отключались купола, – выслушав предположение Шорникова, сказал Борис. – Неизвестный злоумышленник, пользуясь сбоем, подсоединил запасной командный пульт к Системе. А когда подключил, все снова заработало. Так?
– Скорее всего, – согласился Виктор. – Нам следует немедленно его обезвредить.
– Не получится, – возразил Кравцов. – Нам бы просто ноги отсюда унести. Взгляни на них.
Виктор обернулся. Охватившее Кабанова оцепенение было, похоже, заразным. Большинство людей в зале стояли, будто столбы, совершенно неподвижно и глядя строго перед собой. Те же, кто двигался, делали это будто бы вопреки своей воле. Единственным утешением был тот факт, что друг на друга никто из «одержимых» не обращал никакого внимания. Операторы в телефонах‑наушниках сидели, тупо уставившись в экраны терминалов, а остальные с «мобильниками» в руках бродили по залу, словно в поисках чего‑то утраченного. В нормальном сознании, кроме Шорникова и Бориса, оставались только Ивлев и его бессменный помощник Буер.
– Можно заглушить передачи и перерезать все провода, – негромко предложил агент.
– Это ничего не даст, – возразил Ивлев. – «Водолей» найдет окольные пути, и количество одержимых вырастет.
– А если вирус в него запустить? – Буер взглянул на Шорникова.
– Вирусы тоже не помогут, – Виктор удрученно вздохнул. – У нас целый отдел занимался разработкой защитных программ. Таких «грачей» насочиняли – любого «червяка» склюют. Да и нельзя крушить все без разбора. Надо отключить только управляющий блок. Но отсюда этого не сделаешь, Система не позволит.
– Можно попробовать врезать по этому блоку, – Буер похлопал по внутреннему карману, где лежал пистолет.
– Не получится. Вся техническая начинка спрятана в другом подвале, а туда нам не пробиться, – Виктор указал взглядом на главную дверь, у которой застыл караул из четверых охранников Кабанова. – Максимум – нам удастся выбраться отсюда на улицу. Но что творится за пределами офиса, я боюсь даже предположить.
– Чего предполагать‑то? – Буер простовато ухмыльнулся. – Если на улице не климат, надо действовать по запасному плану. Раз уж есть резервный пульт управления, к нему и будем пробиваться.
Он взглянул на Ивлева. Тот так же молча покосился на Бориса и, получив от него одобрение – начальник едва заметно кивнул, – двинулся к входу в секретный тоннель. Никто из охранников вице‑премьера об этом пути не знал, и у фальшпанели, за которой пряталась потайная дверца, охраны не было. Ивлев сдвинул панель вправо и первым выскользнул из оперативного зала в спасительный коридор. Кравцов двинулся следом. Шорникова Буер подтолкнул за главным координатором. Сам агент замкнул короткую колонну, прикрывая тыл. Спустя минуту все четверо уже мчались в тесной капсуле по монорельсу в направлении подводного города...

* * *

С куполом «Шельф‑1» полусферу девятого отдела Системы соединяли три путепровода: транспортные – грузовой и пассажирский – и пешеходный. Линия монорельса и контактные дорожки в транспортных тоннелях были обесточены, но пешеходный оставался открытым. Идти по нему было жутковато, но необходимо. Примерно на середине Шорникова охватил безотчетный страх. Ему казалось, что с минуты на минуту давление воды сомнет пластиковую трубу перехода и раздавит дерзких пешеходов. Чувство было настолько острым, что Виктор не выдержал и побежал. Следом припустил Буер, но догнать запаниковавшего инженера агенту удалось лишь под куполом. Очутившись внутри стальной полусферы, Виктор остановился.
– Ну, вы и мастер бегать... – запыхавшийся Буер укоризненно покачал головой. – Чего сквозанули‑то? Медуза ужалила?
– Показалось... – смущенно пробормотал Шорников.
– Вот и мне чего‑то кажется, – агент резко оттолкнул Виктора в сторону и выхватил пистолет.
Выстрелов Шорников не услышал. Были только щелчки работающих затворов и тупые удары пуль, впивающихся в тело агента. Видимо, стреляли из бесшумного оружия. Буер выронил пистолет и рухнул на колени. Немного покачавшись, он завалился назад. Виктор, оцепенев, смотрел на бойца и никак не мог поверить, что это происходит на самом деле. Вот только что, несколько секунд назад, агент отпускал туповатые шуточки, а теперь лежал на металлическом полу, неудобно подогнув под себя ноги.
Ивлев и Борис оценили обстановку мгновенно. Едва появившись под куполом, они бросились в разные стороны и открыли беглый огонь. Грохот от их выстрелов был ужасным, под сводами купола он приобретал особый лязгающий оттенок и многократно отражался от стен. Куда и в кого палили сопровождающие, Шорников так и не увидел. Ивлев схватил его за рукав и потянул в дверь справа. Там начинался запасной коридор кольцевой технической системы. Обычно им пользовались обходчики для ежедневного осмотра коммуникаций и проверки герметичности наружной обшивки.
– Нам надо в главный модуль, – запротестовал Шорников.
– Вы еще не поняли, что там засада? – раздраженно пояснил вместо подчиненного Борис.
– Я понял, но пока мы не доберемся до взбунтовавшегося оператора, «Водолей» будет «нанимать» все новых исполнителей. И так до тех пор, пока у вас не кончатся патроны или не заклинит оружие. Надо прорываться!
– Легко сказать, – Ивлев выглянул из‑за угла и несколько раз выстрелил. – Их там человек двадцать...
– Надо уйти поглубже, – предложил Борис. – Здесь слишком мало укрытий.
– Через три отсека будет тепловой узел, – подсказал Шорников. – Там полно всяких труб и баков, можно спрятать целый отряд.
– Это хорошо, если никто не спрятался там до нас, – заметил Ивлев.
– Другого выхода пока нет, идем, – решил Борис.
В тепловом узле было действительно достаточно и места и хитросплетений всяческих труб, чтобы укрыться и даже менять огневые позиции, не рискуя получить шальную пулю. Но оставалась проблема боезапаса.
– Шесть, – проверив обойму в пистолете, сказал Ивлев, – и две запасные по восемнадцать. И буеровский «кольт» – это еще восемь патронов. Минута плотного огневого контакта.
– Дайте мне пистолет, – потребовал Шорников.
– А вы умеете с ним обращаться?
– Нет.
– Тогда лучше я сам, – агент усмехнулся.
– Сразу из двух? – удивился инженер.
– Ага, – Ивлев привстал и сделал по наступающему противнику несколько выстрелов из обоих пистолетов.
Ответный огонь был настолько плотным, что пришлось отползти почти на другой конец загроможденного зала.
– Шорников, вы же ориентируетесь в этих куполах, – прокричал Борис. – Вспоминайте, где здесь может быть лазейка?!
– Из теплового узла ведет множество технических тоннелей, но все они закрыты на ключ, – ответил Виктор. – Без ключа их можно открыть только изнутри... то есть относительно нас – снаружи.
– Совсем хорошо, – невесело усмехнулся Ивлев, меняя обойму. – А разгильдяи среди теплотехников были? Ну, которые могли не запереть эти переходы на ключ?
– Не знаю, – Виктор оглянулся. – Сейчас проверю.
– Будьте так любезны, – Ивлев выстрелил в показавшегося между ближайшими баками вражеского бойца.
Шорников испуганно втянул голову в плечи и на четвереньках подполз к люку с надписью «4‑гк». Ручка не поддалась, и Виктор уже собрался переползти к следующему, но «4‑гк» вдруг открылся и оттуда выдвинулся толстый ствол с крупным зрачком жерла. Ствол уперся Шорникову в щеку, и Виктор замер. Железо было прохладным, пахло порохом и – чуть‑чуть – подгоревшим ружейным маслом.
– Виктор Валентинович, подвиньтесь, пожалуйста, я войду, – с легкой иронией шепнул тот, кто держал оружие.
Ствол соскользнул со скулы, и Шорников быстро отполз в сторону. Люди из люка выползали один за другим, они были вооружены какими‑то небольшими толстоствольными автоматами и, занимая позиции в одной линии с Ивлевым и Борисом, открывали огонь по противнику. Это Виктора немного успокоило, хотя он так и не понял, откуда взялась подмога. Кое‑что прояснилось, когда тот, кто вылез из тоннеля первым, обернулся и указал на люк.
– Закройте и заклиньте вон тем ломиком...
– Да, да, сейчас, – торопливо кивнул Шорников. – Вы весьма вовремя, господин Гордиенко...
– Надеюсь, не напрасно, – бросил Евгений через плечо.
Огневая поддержка произвела должный эффект, и противник временно отошел. Воспользовавшись паузой, к Гордиенко подползли Ивлев и Борис.
– Ты как здесь очутился? – Ивлев улыбался искренне, словно никогда и не был с Евгением по разные стороны баррикад. – Сбежал из мешка?
– С такой проницательностью тебе пора бы в начальниках ходить, – усмехнулся офицер.
– Ты это Борису Михалычу подскажи, – предложил Ивлев. – А все‑таки? Я считал, что выбраться из котловины невозможно.
– Так и есть, – согласился Евгений. – Но это при условии, что у охраны мозги работают. А вот если им на боевой частоте приходит «зомбирующая» команда от Системы и они организованно уезжают на двух грузовиках в город, заключенным остается только перелезть через ворота и разбрестись кто куда. Ну, а самым сообразительным – погрузиться на оставшиеся машины и рвануть на вашу запасную базу, а оттуда, вооружившись «винторезами», прямо сюда.
– Система стягивает в город войска? Это совсем плохо, – сделал вывод Ивлев. – Борис Михалыч, вы слышали?
– Что там наверху? – недоверчиво глядя на Гордиенко, спросил Кравцов.
– Там, наверху, полный... этот самый, – Евгений покосился на присевшую слева Татьяну. – Не при дамах будет сказано.
– Ой, будто я никогда не слышала, – фыркнула та.
– Кстати, благодарите свою шпиенку, – Гордиенко похлопал Татьяну по бедру.
– Без фамильярности! – девушка сбросила его руку.
– А еще вечером ты была влюблена в меня по уши, – рассмеялся Евгений. – Мата Хари ты моя.
– Уже не твоя.
– Провалилась? – Ивлев усмехнулся. – Я так и знал. Одно дело работать бездумным исполнителем, другое – сознательным агентом.
– Польза все равно есть, даже от ее провала, – успокоил Евгений. – Вы дали Танюше адресок с паролем, и мы, как я уже упомянул, туда наведались. А там взяли тепленьким одного заспанного агента, который организовал нам оружие и подлодку прямо до «Шельфа».
– Откуда вы узнали, что мы здесь?
– Из перехватов управляющих команд Системы, – признался Гордиенко. – Вы, конечно, не в курсе, а потому докладываю: над Городом стоит на рейде восемь эсминцев и множество вспомогательных кораблей и судов. В том числе – с аппаратурой радиоперехвата.
– Эсминцы? – ухватил Борис. – Нас собираются накрыть глубинными бомбами?!
– А вы считаете, что заслужили конфетку?
– Да расскажите вы, наконец, что там происходит?! – сорвался Кравцов. – Что это за бред насчет кораблей?! Зачем бомбить Город?
– Ладно, расскажу, – Гордиенко выглянул поверх труб. Противник пока затаился. – В то время, когда мы выбирались из вашего каменного мешка, весь город – и я подозреваю не только его – потихоньку охватывало массовое помешательство. Все, кто звонил по телефону, слушал радио или пользовался компьютерной сетью, почти мгновенно становились невменяемыми. Картина довольно жуткая. И последствия такого психоза не самые приятные. Резня, драки, поджоги, беспорядочная стрельба, взрывы. Учтите, это все происходило на фоне разрушений после цунами и урагана, на полузатопленных улицах и среди развалин домов. Апокалипсис отдыхает. Короче, делать в городе было нечего. Сражаться с помешанными – бесполезно, а уговоры, чтобы люди держались подальше от любой электроники, ни к чему не привели. Памятуя о недавнем опыте, мы направились было в офис сотовой компании, но очень скоро выяснилось, что главный процессор выполняет лишь вспомогательную роль, а основной сигнал идет из‑под воды. Пришлось искать пути проникновения в Город‑на‑дне. Как видите, это нам удалось. Что же касается армии, то она в готовности: на рейде над Городом стоят эсминцы, готовые к глубинной бомбежке, а офис сотовой и близлежащие районы взяты под прицел «умных» ракет. Остается лишь получить приказ, и сотни тысяч невинных людей будут уничтожены вместе с Системой. Как вам такая перспектива?
– Не очень, – буркнул Борис.
– Нам тоже. – Гордиенко указал большим пальцем за спину: – Вот потому мы и приползли сюда по этой трубе. У нас огневая мощь, у вас специалист‑проводник, который знает, где конкретно находится источник сигнала, управляющего сознанием сотен тысяч, а может быть, уже и миллионов людей по всей стране. Есть предложение: пока не поздно – объединиться.
– А вы думаете, может быть хуже? – заупрямился Кравцов.
– Конечно, – Гордиенко пристально посмотрел на главного координатора. – Когда «Водолей» прорвется в военные сети и линии «ВЧ», станет совсем плохо. А если он завладеет стратегической связью, может начаться отсчет запуска ракет...
– Ну, это вряд ли!
– Вы уверены?
Кравцов поднял на него взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Наконец Борис отвел глаза и махнул рукой.
– Шорников, ведите!
– Там же... эти... – Виктор опасливо выглянул из укрытия.
– А у нас «те», – огрызнулся Кравцов. – Лучший в мире спецназ. Так, Гордиенко?
– Еще бы, – Евгений подал знак своим товарищам. – Карась, бери Лаврова, Ивлева и друга Дмитрия. Будете телохранителями Шорникова. Павлов, используй в качестве костыля Татьяну, похромаешь вторым эшелоном. Мы с Борисом Михалычем прикроем. Пошли!

* * *

Шорников не мог объяснить, как это происходит, откуда в его сознании появляются странные моментальные образы, но был почти уверен, что это не бред. Он шел по запутанным коридорам нижнего этажа «Шельфа‑1», автоматически набирая на панелях цифровых замков нужные комбинации, замирал, вжавшись в стену, когда спецназовцы вступали в бой с очередной группой противника, снова вел небольшой отряд в лабораторию отдела «ноль», к запасному пульту, и все это время думал о совершенно посторонних вещах. Возможно, это была защитная реакция мозга на весь этот кошмар или так проявлялось ослабленное действие управляющих человеческой психикой излучателей Системы, точно Виктор не знал. Он просто шел и грезил наяву, подсознательно выбирая нужное направление или реагируя на опасность.
Ему грезилось, что Система готовится ударить по всему миру, что ее виртуальные щупальца проникают в боевые компьютеры и сети. И ни одна сила не могла противостоять этому жестокому техногенному монстру, этой бездушной электронной... стихии. Шорников понимал, что для этого не время, но ему вдруг вспомнился разговор с забавным старичком в самолете. Двенадцать стихий... Если узнать их имена, можно постичь нечто важное, какой‑то главный закон. А что, если это хоть как‑то подтолкнет к разгадке мотивов, движущих «Водолеем»? Нет, абсурд! Природные стихии подчиняются естественным законам, а кибернетика – плод усилий человека. Взбунтовавшаяся Система является «стихией» исключительно в переносном смысле. Но что, если все‑таки существует некая объединяющая их платформа? Если люди, сами того не зная, угадали общий движущий мотив, универсальный принцип действия любой грани мироздания? Чтобы это понять, следует проанализировать поведение прочих естественных стихий, и тогда, быть может, найдется способ укротить «Водолей»!
Виктор поймал себя на мысли, что заранее отбрасывает «человеческий фактор», но логика его была проста: никто, кроме трех человек, не мог загрузить в управляющий блок Системы «команду номер один», значит, это сделал сам «Водолей». Или кто‑то прочел мысли Шорникова, Кравцова и Кабанова. Что реальнее – не вопрос. И то и другое маловероятно. Но телепатия была для инженера Шорникова понятием гораздо более туманным, чем способность машины к самопрограммированию, а потому он склонялся к «техноверсии». Система обрела зачатки примитивных инстинктов. Ее пытались отключить, и она сопротивлялась. Или же она руководствовалась иными соображениями, недоступными пониманию человека. Например, теми, что лежали в основе природных катаклизмов... Круг замыкался. Стихия, порожденная разумом, пыталась сравняться с явлениями природы, и этот факт вступал в грубое противоречие с устоявшимися законами мироздания. Как бы ни походило творение человеческого разума на творение Природы, размах был несравним.
Шорников сомневался, что мыслит рационально, но странное душевное состояние не позволяло ему думать иначе.
Виктор не знал, какие стихии имел в виду тот странный попутчик, но был готов с полной уверенностью назвать имя абстрактной сущности, им всем противостоящей. Сущности сильной, опасной и даже более непредсказуемой, чем сама Природа, но обреченной проиграть.
Он знал наверняка, что это... Разум. Создавший оружие, а теперь и нечто большее – Систему. Разум, который пытался навязать планете свои законы, не задумываясь над тем, что они не вписываются в природную гармонию и даже разрушают ее. Разум сильный, но все равно недостаточный для установления глубокого, созидательного контакта со стихиями, а потому идущий напролом к иллюзорным и оттого губительным целям. Разум человека, наивно решившего, что он уже достиг уровня Творца и теперь ему подвластно мироздание.
И вот теперь зарвавшийся человек получал первый урок. Болезненный и жестокий. Он терял одно из своих сложнейших изобретений и все дальше уходил от понимания сути движущих сил Природы. Перед ним лежал путь поражения и неведения. Путь в никуда...
По‑прежнему пребывая словно в тумане, Шорников видел, как Гордиенко и его бойцы врываются в резервный оперативный зал Системы и как растерянно оглядываются по сторонам, не обнаружив там ни одного оператора и вообще ни одного человека. А дальше...
Дальше произошло то, чего Виктор ждал и боялся. Проникновение в сердце «Водолея» подразумевало захват обезумевшего оператора и, автоматически, мгновенное отключение главного процессора, но за пультом никого не оказалось, и невольное замешательство стоило спецназовцам победы. Воздействие Системы на людей было быстрым и жестким. «Водолей» не стал внушать им покорность или натравливать друг на друга. Он их просто «выключил». Как ненужные программные приложения. Первой, побледнев, рухнула на пол Таня. За ней последовали Лавров и Борис. Офицеры и агент Ивлев продержались целых десять секунд, но разобраться в управляющих кодах за такое короткое время было нереально. Последним отключился Гордиенко. Он мягко опустился на пол рядом с Шорниковым и поднял на него мутный взгляд.
– Сделай это... – были последние слова военного. – Тебя она не тронет...
Виктор с удивлением осознал, что относительно его Система действительно медлит. В чем причина такой снисходительности, он не понимал, но принять решение это не помешало. Шорников сел за пульт, и пальцы привычно забегали по клавишам. Надевать на голову обруч для мыслеконтакта он не стал. В отсеке, напичканном биоуправляющей аппаратурой, прятаться от ментальной схватки с машиной было бессмысленно, и Виктор это отлично понимал, но все равно ожесточенно стучал по клавиатуре, словно давая понять бездушному монстру, что больше не желает иметь с ним ничего общего. Шорников чувствовал, как по спине сбегают капли холодного пота. Он постоянно ждал удара, но Система по‑прежнему медлила. У Виктора даже мелькнула мысль, что «Водолей» никак не может поверить в предательство главного из своих создателей. Шорников почти закончил ввод кода, закрывающего все активные программы Системы, когда она наконец очнулась и поступила так, как требовал инстинкт самосохранения. Инстинкт у машины! Виктор безвольно уронил руки и откинулся на спинку кресла. Он оставался в сознании, но полностью потерял способность двигаться. Работали только сердце и дыхательная мускулатура. Шорников уперся остановившимся взглядом в экран и мысленно попросил прощения у Гордиенко и всех прочих.
Он не смог, не оправдал, не исправил...
Или... или еще не все потеряно?
«Какая странная картинка в экране... Словно составленная из тысяч фрагментов, снятых тысячами операторов, под тысячами различных углов...»
Система выхватывала образы из сознания исполнителей и складывала их в общую панораму. Раньше такой фокус «Водолею» был недоступен. Но главное было не в том, что Система совершенствовала свои программные возможности без помощи инженеров, а в содержании картинки. Там, на берегу, что‑то происходило. Что‑то странное и труднообъяснимое.
Глазами тысяч исполнителей Шорников видел, как над региональными узлами и логовом «Водолея» сходятся тучи, как трясется и проседает земля, как ползет огненная трещина и семиэтажное здание сотовой компании проваливается в тартарары, а прочие узлы по всей стране рушатся по самым разным причинам, но почти одновременно. Среди причин были и удар чудовищной молнии в здание основного компьютерного узла на Урале, и небывалой силы торнадо, разрушивший подстанцию Системы в южных степях, а также горная лавина, похоронившая кавказский ретранслятор, и стремительное наводнение, смывшее здание подстанции в Сибири... Где‑то случился выброс сернистых испарений, и образованный ими туман просто расплавил все приборы местного ретранслятора, а где‑то произошло банальное замыкание и пожар. Взрыв газовой магистрали и гибель аппаратного блока в огне, мощный снегопад и обрушение здания ретранслятора под его массой... Калейдоскоп видений вращался до тех пор, пока окончательно не замолчал главный процессор.
Как только это случилось, на пульте погасли все огоньки, а экраны покрылись серой рябью. Система умерла.
Шорников закрыл глаза и провел ладонью по лицу. Так муторно ему не было еще никогда в жизни. За какие‑то минуты на его глазах погибло все, чем он жил долгие годы.
– Вы это сделали? – тяжело поднимаясь с пола, спросил Евгений.
– Это произошло само собой, – Виктор удрученно покачал головой. – Мы живем в сейсмоопасной зоне... Через центр города прошла гигантская трещина. Здание сотовой компании оказалось прямо на линии разлома.
– Как удачно, – Гордиенко встал и повесил на плечо автомат. – Не было бы счастья, как говорится, да буйство природы помогло.
– Наверное, это был последний толчок землетрясения, – негромко пробормотал Шорников. – Фундамент под офисом не выдержал...
– И узловые станции накрылись или только главный процессор? – спросил Карасев, выбираясь из‑под компьютерного стола.
– Да, да, и узловые, почти везде. Без видимых причин. Просто вдруг отключились, и все. Это странно, но факт.
Виктору жутко хотелось рассказать всем о своих видениях и о том, что стало истинной причиной избавления, но он отчетливо понимал, что ему никто не поверит. И действительно, как можно поверить в сказку, будто Система погибла оттого, что вступила в конфликт с абстрактными стихиями мироздания? Все считали, что им просто повезло и так вовремя разразившиеся катаклизмы были чистой случайностью. И, наверное, так думать правильнее всего. А начни Шорников настаивать на изучении «случайностей», ему бы наверняка намекнули, что если он не перестанет пороть чушь, то может остаться не у дел. Чинить на дому телевизоры, вместо того чтобы снова стать значимой фигурой в Городе, который теперь, скорее всего, будет заниматься нормальными открытыми разработками на благо общества, Виктору не хотелось.
– А нечего было такие подвалы под офисом рыть! – Евгений обернулся к очнувшемуся Борису: – Ну что, господин Кравцов, остались без работы?
– Это вице‑премьер Кабанов решит, – огрызнулся Борис.
– Если тоже без работы не останется, – парировал Гордиенко. – Кстати, до выяснения всех обстоятельств дела вы арестованы.
– Ты не много на себя берешь, подполковник?
– В самый раз, – Евгений протянул руку к Ивлеву.
Тот встал и спокойно отдал ему пистолет. Кравцов сверкнул злым взглядом, но тоже разоружился.
– Вот это будет репортаж! – восхищенно заявил Лавров, так и не поднявшись из партера. – Сенсация века!
– Так вам и разрешили публиковать государственные секреты, – вяло возразил «друг Дмитрий». – Голова раскалывается... Таня, у тебя нет таблетки?
– Потерпишь, – отмахнулась девушка.
Она помогла Павлову перебраться с пола на кресло, которое любезно уступил Шорников, и присела рядом, прямо на пульт.
– Ну, вот и все, – Гордиенко обвел всех взглядом. – Невосполнимых потерь нет. Враг разбит. Справедливость и мир восстановлены.
– Надолго ли? – ухмыльнулся Борис.
– В смысле? – Евгений вопросительно выгнул бровь.
– Такие бабки на Систему угрохали, кавалерийским наскоком эту проблему не решить. Не будет «Водолея», появится что‑то еще. Или ты действительно думаешь, что все закончилось?
– Вопрос, – Гордиенко кивнул. – Только для тебя, Боря, он уж точно не актуален... Все, граждане, хорош отдыхать. Потопали наверх, на воздух. Там накопилась масса дел...

12
ГОД СПУСТЯ. ВРЕМЯ

– В полете вам будет предложен ужин и прохладительные напитки, – сладко заверила стюардесса по бортовой радиосети.
– А я бы сейчас принял грамм сто горячительных, – устало откинувшись на спинку кресла, произнес Гордиенко. – За успех «Скорпиона».
– А я бы приняла душ и завалилась спать, – Таня склонила голову на его плечо. – Я так устала... Как только закончатся испытания этой чертовой Сети, я просплю двое суток кряду! И если попробуешь меня разбудить – исцарапаю.
– А прилечь рядом позволишь?
– Тоже исцарапаю... спину.
– Договорились.
– Будьте добры, пристегните ремни, – попросила бортпроводница, остановившись у их ряда. – Сразу после набора высоты вы сможете привести спинки кресел в удобное положение. Если захотите, я принесу вам одеяло и подушку.
– Ой, спасибо, не надо...
– Принесите, – решил Евгений. – А мне сувенирную такую, коньячка.
– Хорошо, – стюардесса заученно улыбнулась и пошла дальше.
– Это ее не портит, – заметил третий пассажир в ряду.
Гордиенко смерил его взглядом. Пожилой, интеллигентный, в очках. Скорее всего, научный деятель или кто‑то в этом роде.
– Вы, извините, о чем? – Евгений едва заметно усмехнулся.
– О ее улыбке. Она, что называется, «дежурная», но смотреть все равно приятно. Не так ли?
– Если я соглашусь, меня могут неправильно понять, – Гордиенко указал глазами на Таню и рассмеялся. – Не будем тревожить спящую стихию.
– О да! К тому же ваша невеста не менее очаровательна, – сосед галантно, насколько это возможно сделать, будучи пристегнутым к креслу, поклонился.
Таня открыла один глаз, вымученно приподняла уголки губ и вяло шевельнула рукой. Спать ей хотелось просто смертельно.
– Невеста? – приподнял одну бровь Евгений.
– Я пользуюсь устаревшими терминами, – старичок смущенно отвел взгляд и, словно опасаясь, что на этом беседа прервется, суетливо вынул из кармана пиджака небольшую книжицу в мягкой потрепанной обложке. – Но вы упомянули стихию... Женщины, конечно, бывают непредсказуемы, но все‑таки отдельной стихией не являются. Равно как и мужчины, будем справедливы. Но если подойти к вопросу иначе и заглянуть глубже...
– Прошу прощения, – Гордиенко взял предложенную стюардом газету. – Двое суток новостей не смотрел и не читал... Не желаете?
– А? – пассажир осекся. – Ах да, новости... новости – это важно. Безусловно.
Он обиженно насупился и спрятал свою книжку в карман. Но ровно через секунду достал ее снова и умоляюще взглянул на Евгения.
– Буквально одна строфа! Послушайте, будьте так любезны. И я вас больше не побеспокою, клянусь!
Евгений сложил газету и, подняв взгляд к потолку, разрешил:
– Валяйте...
Старичок торопливо раскрыл свой «цитатник» и откашлялся.
– Называется «Двенадцать стихий мироздания»:

Есть грани мирозданья, вот взгляни,
Быть может, это что‑то объяснит...
Туман строптив, но Воздуху послушен,
Вода нежна, Огонь хранит Земля,
Безумен Ветер, Камень равнодушен,
Есть Свет и Тьма, и Пустота нуля.
Ход Времени необратимо строг...
Но что вершина, Разум или Бог?
Непросто в гранях мира разобраться,
А впрочем, кто сказал, что их двенадцать?

– А кто сказал? – сонно спросила Таня. – Ну, в смысле, кто автор?
– Я, – смущенно краснея, признался пассажир.
– Серьезно? – равнодушно «восхитилась» девушка, не открывая глаз. – Красивые стихи... только бессмысленные, извините за прямоту.
– Ваш коньяк, – материализовалась рядом с Евгением стюардесса.
– Зря ты так, Танюша, – кивнув бортпроводнице, Гордиенко взял бокал. – В стихах я слаб, а вот в идее что‑то есть... Ваше здоровье, господин поэт.
– Конечно, есть! – обиженно взглянув на Таню, воскликнул пассажир. – И нам следует как можно более тщательно изучать взаимодействие стихий, чтобы не вступать в противоречие с природными закономерностями. Понимаете, о чем я?
– С трудом, – признался Евгений, сделав глоток.
– Мы пытаемся подогнать планету под свои шаблоны, не задумываясь о последствиях, поскольку не подозреваем, что истинная структура мироздания непостижима даже для современной науки. Это приводит к не зависящим от нас природным изменениям, и мы удивляемся. Мы считаем себя уже не просто венцом творения, а еще и полноправным его участником. Ведь наука у нас на такой высоте, что просто дух захватывает! Всеобъемлющие системы связи: проводной, сотовой, спутниковой, оптической и бог знает какой еще! Целые сети дорог от железных и асфальтовых до воздушных трасс. Паутина высоковольтных линий и трубопроводов... Технологии, химия, астрономия, медицина дают человеку возможность почувствовать себя всезнающим и почти всемогущим! Мы уверены, что вот она, вершина развития цивилизации, вот он, золотой век! Наконец‑то наступила так давно ожидаемая эра благоденствия! Занялась заря эры Водолея, образно говоря. И вдруг... случается землетрясение, или приходит тайфун, или наводнение. И мы снова жалки и беспомощны. Сразу возникают вопросы: куда смотрели синоптики, гидрологи и сейсмологи, почему не предотвратили или хотя бы не предупредили? Все удивлены и растеряны. А на самом деле удивляться нечему. Ну, переделали мы часть планеты в какой‑то напичканный электроникой, удобный кухне‑спальне‑сортир. Но ведь Природа может и отреагировать. Словно бы исправить этот перекос. Пусть не прямо – не обрывая ураганами провода или откупоривая вулканы на месте атомных станций, но воздействуя исподволь, приводя зарвавшимся техногениям доступные примеры своего могущества. Человеческому пониманию недоступны соображения или инстинкты стихий, но можно сказать с полной уверенностью, что не война, а только союз с Природой восстановит мировую гармонию. Это так же безусловно, как факт того, что вода принимает форму сосуда. Так что, все участившиеся непонятные явления и катаклизмы – это предупреждения или, если хотите, знаки. Это реакция Природы на произвол человеческого Разума.
– А глобальное потепление от высокой концентрации в атмосфере углекислоты вы к буйству какой стихии относите? – Гордиенко допил коньяк. – На самом деле, абсолютно все современные природные катастрофы происходят именно от изменения климата. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Так что метафизика тут ни при чем. В разумность составляющих Природу компонентов я не верю. Да, мы перестраиваем планету, да, с издержками, но нам противостоят не Природа и коллективный разум стихий, а всего лишь обычные жизненные трудности. Они возникали всегда и у всех первопроходцев, просто в разном масштабе. Человек – венец творения, это факт, а все ваши разумные стихии – чистая фантазия.
– «Ход Времени необратимо строг», но почему все события то и дело повторяются? – старичок удрученно покачал головой и поднял грустный взгляд на стюардессу. – Никто не извлекает уроков из прошлого. А жаль. Водка у вас имеется?
– Конечно, – девушка вновь «дежурно» улыбнулась.
– А вообще‑то, не надо. Просто дайте карамельку, чтобы уши не закладывало.
Больше Евгений и Таня не услышали от него ни слова.
Самолет оторвался от взлетной полосы и взмыл в чистое утреннее небо. На предстоящий день синоптики предрекали жару. Наверное, поэтому на траве у кромки поля лежали капли освещенной восходом рубиновой росы, а чуть поодаль, в ложбине между двумя невысокими холмами, клубился густой розоватый туман...

АТАКА

Единственный на планете городок гудел, как растревоженный улей. Гармония была далекой и лишь недавно открытой планетой земного типа, а потому новости на ее единственный приемник гиперсигналов приходили с большим запозданием. В списке оповещения она стояла едва ли не последней. Вот и сейчас тревожная весть о приближающемся флоте чужаков добралась с Земли почти одновременно с сигналом бедствия из соседней с Гармонией планетной системы. Получалось, что в запасе у колонистов почти не осталось времени на подготовку к отражению атаки; враг был слишком близко.
Эти сообщения сначала вызвали у населения шок, но очень скоро привыкшие к сюрпризам дальнего космоса колонисты пришли в себя и на экстренном Совете постановили, что колония будет готовиться к войне. Все от мала до велика прекрасно понимали, что особых шансов на победу у малочисленной и плохо вооруженной колонии нет, но за сдачу на милость пришельцам не проголосовал ни один человек. Колонисты точно знали, что никаких милостей не будет. Чужаки есть чужаки. Они могли только уничтожать. Максимум, на что приходилось рассчитывать людям, – рабство, но колонисты были не простыми людьми. Они были первопроходцами, самыми смелыми и гордыми представителями своего вида. Рабству такой сорт людей всегда предпочитал смерть в бою за свободу.
Так было всегда, так будет и теперь. Совет за считаные часы разработал план мобилизации и обороны колонии, и все дружно взялись за дело. Кроме гордого духа, людей вдохновляло новое сообщение из метрополии. На выручку далеким колониям шел крупный флот землян. Когда Валера Бочкин, главный и единственный оператор гиперсвязи, обнародовал эту весточку, работы по строительству оборонительных сооружений пошли еще быстрее. Земной флот шел на помощь, а значит, у Гармонии был шанс не погибнуть в бою за свободу, а выстоять и победить!
Люди ободряли друг друга шуточками и работали, как черти. Небольшой арсенал систем противоорбитальной защиты был расконсервирован быстрее всех нормативов, а запуск и тестирование боевых программ в компьютерах, управляющих мощными лазерами и пусковыми ракетными установками, близились к завершению.
Среди колонистов нашлось немало бывших солдат и офицеров, и колония с каждой минутой все больше напоминала военный лагерь. Быстро, но без горячки сформированные отряды операторов и бойцов противокосмической обороны уже приступили к интенсивным тренировкам на симуляторах, а стрелки батальона национальной гвардии на склоне ближайшей горы в щебень и пыль крошили из легкого оружия мишени‑валуны. Саперные бригады, набранные в основном из женщин, рыли котлованы для глубоких убежищ и главного командного пункта, а дети с горящими от возбуждения глазами и серьезным выражением на лицах выполняли мелкие поручения и множество вспомогательных работ.
Общее руководство подготовкой к возможной атаке Совет возложил на своего председателя, а поскольку всюду успеть он не мог, женскими бригадами и детьми руководила его помощница, в мирное время – секретарь‑администратор Совета...
...Председатель Павел Сергеевич Астахов едва не столкнулся с Галей на пороге здания Совета колонии. Молодая женщина выглядела, как все прочие жители Гармонии: уставшей, но полной решимости работать до изнеможения.
– Вас‑то я и разыскивала! – обрадовалась Галя. – Что с вашим телефоном?
– Уронил, когда проверял глубину котлована для командного бункера, – Павел Сергеевич смущенно улыбнулся. – В самую грязь уронил. Такой вот я неловкий увалень. Оттого сюда и явился. Иду к Валере взять новый.
– Отлично, – Галина раскрыла папку. – Я вас провожу, и по дороге мы пошепчемся.
– Давайте, – согласился Астахов. – Какие у вас вопросы?
Вопросов набралась просто критическая масса, и на протяжении нескольких секунд пути до узла гиперсвязи решить их было невозможно. Председатель вошел в комнату и пригласил Галину.
– Проходите. Здесь поговорим. Заодно хоть на минутку присядем. Ноги гудят.
– Ой, не время сейчас отдыхать, Павел Сергеевич, – администратор укоризненно склонила белокурую голову.
– Я просто хочу обсудить проблемы сидя, – уточнил Астахов. – Пока будут работать наши мудрые головы, ногам выпадет минутка отдыха. Разве рациональность предосудительна?
Галя улыбнулась и села на свободный стул. В этот момент к гостям развернулся в кресле связист Бочкин. На нем, что называется, не было лица.
– Валера, что стряслось? – насторожился председатель.
– Там... такое дело, Пал Сергеич... – связист нервно пригладил непослушные волосы на макушке. – Новое сообщение пришло. Только не с Земли, а из штаб‑квартиры торгового консорциума Вероны. Чужие ушли из Солнечной системы и перебросили все силы на наше направление.
– Так это же здорово! – Астахов радостно потер ладони. – Земля в безопасности, а здесь пришельцев встретит флот...
– Погодите, – оборвал его Валера. – По утверждению веронцев, Земля молчит во всех диапазонах гиперсвязи. Такое впечатление, что... ее больше нет. Вернее, людей на ней больше нет. И со всех прочих планет Солнечной системы никаких сигналов не поступает. И ближние колонии молчат. А последний кадр, переданный со шпионского спутника промышленной разведки Вероны, запечатлел на Земле пустыню... Там, где раньше была технологическая зона литейных предприятий Демидова, теперь одни развалины и головешки. Потому, видимо, и ушли пришельцы, что делать им в нашей бывшей метрополии больше нечего.
– Не может быть! – председатель побледнел и утер со лба холодный пот. – Земля... разгромлена? Не может этого быть! А как же... люди? А как же мы? Мы остались одни?
– Еще Верона, но эту планету пришельцы уже взяли в кольцо. Скоро от нее тоже останутся одни воспоминания, – Бочкин тяжело вздохнул. – А после настанет и наш черед.
– Но гиперсвязь... – Астахов растерянно взглянул на Галину. – А флот... он же шел к нам на помощь! Ты же ловил его сигналы!
– Ловил, – связист кивнул. – Теперь приемник молчит. Или флот развернулся, или его уничтожили чужие.
– Невозможно! – Павел Сергеевич потер шею, словно ему стало невыносимо душно.
– Получается, – Галя вмешалась неуверенно, но скоро нашла в себе силы и заговорила громче: – Получается, что пришельцы уничтожили всех и вся. Уцелевшие окраинные колонии, мы в том числе, обречены на то, чтобы погибнуть или сдаться. Победить шансов нет. Так?
– Это было ясно с самого начала, – уныло согласился председатель. – Просто чуть позже нас обнадежили, сообщив об отправке спасательного флота. Выходит, это была дезинформация, чтобы нас успокоить?
– Нет, флот действительно вышел, – возразил Валера, – но потом вдруг пропал.
– А гиперрадар исправен? – Астахов беспокойно взглянул на приборы.
– Абсолютно, – связист указал на раскрытое «окно» текстового сообщения. – С Вероны же сигнал я принял. Заглушить гиперэфир тоже нельзя. Так что...
– Так что молчок! – вдруг приказал Астахов.
– В каком смысле? – удивился Валера. – Не говорить никому, что нам осталось жить трое‑четверо суток?
– Именно так, – поддержала председателя его помощница. – Если мы подготовимся к атаке, хотя бы минимальные шансы у нас будут, а если опустим руки и начнем биться в истерике, ожидая страшной развязки, тогда нам точно не выжить.
– Мы не имеем права скрывать информацию от людей. Это противоречит Конституции колонии, да и чисто по‑человечески некрасиво получится. Надо сказать.
– Нет, – упрямо проронил Павел Сергеевич. – Все останется, как есть. Мы будем готовиться к отражению атаки, надеясь, что флот землян придет раньше, чем чужаки сумеют сломить наше сопротивление, или даже раньше, чем они вообще нападут.
– Но ведь это блеф! – возмутился Бочкин. – Смертельно опасный блеф! Сил нашего ополчения, даже в нынешнем масштабе мобилизации, достаточно лишь для короткого сражения с батальоном условного противника! Мы все погибнем!
– Мы в любом случае не выживем, – спокойно, до полной обреченности произнесла Галина. – На что ты надеешься, Валера, и о чем споришь? Стоит ли вступать в схватку? Конечно, стоит, и абсолютно неважно, чем она закончится. В колонии все настроены драться и удерживать плацдарм до подхода помощи с Земли, так мы и поступим. Вопрос закрыт.
– Но если мы не будем сопротивляться и рассеемся по лесам, пришельцы не станут нас истреблять! Какой им смысл гоняться по чащобам за тысячей полудиких людей?
– Никакого, – согласилась Галина.
– Ну вот!
– Они просто выжгут все наши леса, как выжгли Землю, – закончила женщина.
Валера окончательно сник и, опустив взгляд, покачал головой.
– Делайте, как хотите. Я буду молчать, но только до тех пор, пока кто‑то не спросит меня в лоб. Больше ничего обещать не могу.
– Тебя никто ни о чем не спросит, – пообещал Астахов. – Я сам буду информировать людей о «продвижении» нашего флота. А когда начнется заварушка, там будет видно.
– У вас просто не хватает духа сообщить колонистам плохую весть, – осуждающе буркнул связист.
– Просто в глубине души мы надеемся на чудо, – возразила Галя. – Иначе такое напряжение не выдержать.
– Ну все, собрались, взбодрились и по местам, – скомандовал больше самому себе председатель. – Отлично! Галя, вы прирожденная актриса. А ты, Бочкин, сиди и сопи в свой компьютер. Пока не стемнеет – на улицу ни шагу.
– А при чем тут темнота?
– При том, что ты как раз актер никудышный. У тебя на лице написано, что все идет не так уж замечательно, а очень даже наоборот.

* * *

Смотреть в горящие глаза людей, охваченных единым боевым порывом, было просто невыносимо. Несколько раз Астахова подмывало плюнуть на ненужную секретность и закричать во всю глотку: «Спасайтесь, бегите отсюда подальше!» Но каждый раз в поле его зрения попадалась энергичная, улыбающаяся Галина, и он подавлял приступы малодушия, твердя, словно заклинание: «Все останется, как есть...» Если с тяжелейшей ношей ответственности за всю колонию справлялась эта молодая, красивая женщина, он был обязан поступить не менее достойно. Последние для многих, а может быть, и для всех, часы жизни люди должны были провести, как подобает. Не превратиться в испуганное, дрожащее стадо и не пуститься во все тяжкие. Они заслужили право сохранить лицо, и мешать им в этом Астахов не хотел, да и не мог. Это было выше его сил.
Момент истины наступит, никуда не денется, это председатель осознавал вполне отчетливо, но если правда откроется раньше времени, его не простят. Хотя, быть может, Павел Сергеевич просто надеялся, что в пылу схватки людям станет не до выяснения, кто и что знал загодя. Может быть, и так... Но в любом случае, сейчас для таких тяжелых признаний не время.
Астахов вздохнул. С одной стороны, он был уверен в своей правоте, а с другой, мысли постоянно возвращались к этой обжигающей душу теме.
Как разобраться в столь тонких психологических нюансах? Или дело вовсе не в психологии, а в том, что он совершил ошибку и подсознательно это понимает? Понимает, но не находит смелости в этом признаться. Хотя бы себе самому.
Тогда получалось, что Бочкин прав, и молчит председатель о реальном положении вещей вовсе не из желания уберечь колонистов от необдуманных поступков. Получалось, что он элементарно трусил. Но ведь Астахов был самым обычным человеком, а не самоуверенным героем какого‑нибудь кинофильма...
– Как там дела у Валеры? – стараясь сделать это незаметно, спросила Галина.
– Гиперэфир молчит. А флот чужаков все ближе. Пришельцы уже орудуют в системе Вероны и, по всем расчетам, будут здесь дня через три, максимум – четыре. А что у вас?
– Напряжение достигло пика, но это полезное, боевое напряжение, – Галя кивнула на работающих поблизости женщин и мужчин. – Народ сплочен и настроен фаталистически. Все готовы умереть за свободу, все друг другу братья по оружию, и все верят в победу.
– В победу?
– Да. Почему вы удивляетесь?
– Потому что один батальон ополчения не в состоянии победить целый флот.
– Верно, только в понятии колонистов «победа» – это сейчас нечто иное, нежели раньше. Мы победим, не уничтожив противника, а гордо ответив на его вызов. Ну и продержавшись до подхода земного флота.
– Проклятие, – председатель опустил взгляд к земле. – Мне все труднее лгать. Вчера вечером, когда мы приняли решение, я был уверен, что оно единственно возможное, а теперь я начал сомневаться.
– Что вас беспокоит?
– Если мы ошибаемся, погибнут все, в том числе женщины и дети. А вдруг, если они уйдут в леса, у них будет шанс спастись?
– Они все равно не уйдут, – Галя украдкой сжала его руку. – Не терзайте себя.
– Добровольно не уйдут, – согласился Павел Сергеевич, – но мы можем придумать им ответственное задание. Сейчас как раз начался сезон сбора фруктов. Мы могли бы отправить их на заготовки. Ведь в любом случае колонии потребуются продукты. Да и спешащий на выручку флот – это тысячи воинов, которых тоже неплохо бы угостить лучшими фруктами в Галактике. Убедительно?
– Вполне, – согласилась Галина. – Я постараюсь организовать сельхозотряд. Хотя бы из самых маленьких. Но, боюсь, долго это прикрытие не проработает. Наполнить все холодильные камеры несложно. А отвлекать работников консервного цеха сейчас никак нельзя. Даже малыши справятся с задачей за пару дней, не больше. А чужие прилетят через трое‑четверо суток.
– Тем не менее...
– Хорошо, я это сделаю.
Председатель направился к зданию Совета, а Галя в сторону детской площадки. Там, под присмотром подростков, копошилась вся родившаяся уже в новом мире мелюзга. Колония недавно отпраздновала свое семилетие, а потому самому старшему – первенцу Гармонии – было чуть больше шести.
Астахов только начал подниматься по ступеням, когда его окликнули. Павел Сергеевич обернулся и, щурясь от яркого солнца, обвел взглядом занятый различными делами народ. Из ближайшей траншеи выбрался детский доктор Хлюдов. Человек тайно пьющий, раздражительный и даже склонный к антиобщественным поступкам, но все равно авторитетный.
– Павел Сергеевич, – доктор воткнул в бруствер лопату и вытер ладони о рабочий комбинезон, – хотел спросить, какие новости? Вы так загадочно шептались с Галиной Ивановной. Или это было что‑то личное?
– Нет, мы говорили о деле.
Астахову этот педиатр был неприятен. Вечно небритый и с всклокоченными волосами. Его глаза днем и ночью блестели, словно две маслины, а тонкие, нервные губы постоянно играли загадочной полуулыбкой. Председатель никогда не понимал, почему доктора боготворят все мамаши в колонии и обожают дети. Возможно, за разнузданность, воспринимаемую молодыми женщинами как эксцентричность непризнанного гения, а детьми – как веселость? Хлюдов решительно ничем не походил на прочих мужчин‑колонистов – суровых, деловых и сильных. Но женщины любили своих надежных мужей и, вместе с тем, сочувствовали доктору, а дети хотели походить на отцов и все равно бежали играть в больничный двор. С точки зрения председателя, это был какой‑то парадокс, а сомнительные загадки Астахов не любил. Ко всем прочим недостаткам, этот доктор был разведен, что в колонии не приветствовалось. Причем его женой была именно Галя. Кто был инициатором их разрыва, осталось тайной, но то, что Хлюдов до сих пор ревнует бывшую жену к каждому столбу, видели все.
– А что у Валеры? – доктор недоверчиво прищурился.
– Сигнал устойчивый, – голос Астахова предательски дрогнул. – По нашим расчетам, флот опережает чужаков минимум на сутки. Во вторник будет здесь.
– Отлично, – Хлюдов криво улыбнулся. – А почему Валера не выходит в эфир городской инфосети? Раньше он сообщал новости сам и у него неплохо получалось.
– В системе Вероны идут бои, ему нельзя отвлекаться ни на минуту, – нетерпеливо оглядываясь на двери, пояснил Астахов. – Фактически Бочкин исполняет обязанности начальника нашей военной разведки и не может покидать такой ответственный пост или отвлекаться на менее важные дела.
– А зачем Галине потребовались малыши? – вдруг спросил доктор.
– Вы наблюдательны, – председатель поджал губы.
– Это мои пациенты, – доктор пожал плечами. – Естественно, я за них беспокоюсь. Если вы намерены привлечь их к каким‑то работам, знайте, я против. И родители будут против.
– Мы не собираемся направлять их на рытье канав, – попытался успокоить его Астахов.
– Нет, вы не поняли, – перебил Павла Сергеевича педиатр. – Никаких работ вообще! Это дети, а не подсобные рабочие, только маленького роста.
– Я так не думал.
– Думали, – уверенно заявил Хлюдов. – Я вас уже неплохо изучил, а Галину – тем более.
– Послушайте, Хлюдов, я ценю ваше мнение как детского врача, но сейчас не та обстановка...
– Учтите, я подниму бучу, – перебивая его, пообещал доктор.
– Мы всего лишь хотим организовать им прогулку по фруктовым лесам! – не выдержал Астахов. – Что в этом такого? Какая разница, будут они бегать по детской площадке или выплеснут энергию на природе?
– И соберут пару тонн фруктов, – закончил врач. – Исключено.
– Никто не заставит их таскать тяжелые корзины. Для этого с ними отправятся автопогрузчики. Не упрямьтесь, доктор. Ничего страшного в этой затее нет.
– Вы что‑то скрываете, – Хлюдов погрозил председателю указательным пальцем, как ребенку. – И я узнаю – что, будьте уверены. Ну, хорошо, я поговорю с родителями. Если они готовы отпустить своих малышей в лес, я не стану возражать.
На том они расстались, но ненадолго. Астахов успел лишь наспех перекусить в буфете, а затем забежать в комнату связи и обменяться с Валерой парой фраз; для более длинного разговора не нашлось темы – гиперэфир молчал. То есть фактически он едва перевел дух после напряженного разговора с дотошным доктором, а на пороге Совета уже стояли Хлюдов и Галина.
– Они требуют, чтобы с группой пошла я, – сразу заявила помощница. – Но у меня и здесь масса дел!
– Иначе ничего не получится, – сказал Хлюдов. – Родители доверяют только вам, сударыня.
– Но почему не ты? – Галя неприязненно взглянула на бывшего мужа. – Ведь от тебя без ума практически все молодые мамаши колонии!
– Я доктор, и мое место рядом с больными, а здоровыми детьми должны заниматься воспитатели, – спокойно возразил врач. – Ты администратор и женщина, родителям такое сочетание внушает доверие. Хотя у тебя и нет собственных детей.
Галина покраснела и отвернулась.
– Значит, так и сделаем, ничего не попишешь, – Астахов развел руками. – Назначьте кого‑нибудь вместо себя, Галя, и отправляйтесь с ребятами. У вас, Хлюдов, все?
– Почти, – доктор усмехнулся. – Но другие вопросы я задам позже.

* * *

До койки Астахов добрался лишь глубокой ночью, но едва он заснул, включился прямой канал связи с домом Совета, и над центром спальни появилось изображение осунувшегося лица Бочкина.
– Пал Сергеич! Проснитесь!
Председатель с трудом открыл глаза и долго не мог сообразить, где находится и что происходит. Наконец он вырвался из цепких объятий сна и огромным усилием воли заставил себя сесть.
– Да, Валера, что случилось? Сигнал?
– Да, но не от флота, – связист зачем‑то оглянулся. – Приходите скорее!
– Чужие? – от высказанного вслух предположения Астахова самого обожгло, будто боевым лазером, и он вскочил с кровати, разыскивая взглядом одежду.
– Нет, но это важно!
От сердца немного отлегло. Если не пришельцы и не земляне, значит, кто‑то из системы Вероны. Астахов торопливо оделся и бегом покинул свой дом. До здания Совета было всего двести метров, председатель жил почти в центре колонии. Улицы ночного городка не освещал ни один фонарь и ни одна вывеска – военное положение подразумевало полную светомаскировку, – но для Павла Сергеевича это не создало проблем. Свой городок он знал до последней трещинки в асфальте. Не встретив ни одного человека, председатель быстро пересек главную площадь и вбежал в здание Совета.
Когда двери за ним закрылись, из‑за угла стоящей рядом больницы вынырнула тень человека. Рассмотреть в темноте, кто это, не представлялось возможным, да и некому было его разглядывать – после тяжелого трудового дня почти все колонисты спали мертвым сном. Бодрствовали лишь двое полицейских в участке на противоположной стороне площади да, как выяснилось, председатель и связист. Ну и сам человек, затаившийся под окном комнаты гиперсвязи. Услышать что‑либо сквозь стекло он не мог, увидеть тоже – окно было плотно зашторено, но уходить он не собирался.
Астахов тем временем вошел в комнату и уселся напротив Валеры.
– Говори!
– Я поймал аварийный сигнал боевого космолета веронцев, – громким шепотом сообщил Бочкин.
– Так я и знал! Где они?
– Они вырвались из окружения и сейчас выходят на нашу орбиту. Корабль поврежден, система локации и посадочные программы не работают. Трое космонавтов тяжело ранены, пилот вроде бы в сознании, но сильно контужен. Он говорит, что попытается сесть на ручном управлении. Просит дать ему посадочный луч. Что мне делать?
– Сажать его, что же еще? – Астахов потер красные от недосыпания глаза, в них словно насыпали песка.
– Вы решили признаться? Ведь космонавты расскажут правду, и тогда нас постигнет участь Вероны.
– Ты же голосовал против молчания.
– Я передумал, – Валера покачал головой. – Вы были правы.
Астахову хотелось сказать: «А я в этом теперь не уверен», но он промолчал. Галина и Валера были неглупыми ребятами, и к их мнению стоило прислушаться. А раз они оба были убеждены в необходимости умолчания, значит, прочь сомнения! Председатель встряхнулся и указал на карту местности:
– Посади их в Сухом логу.
– Далековато, – не сразу угадав замысел Астахова, сказал Валера. – Или вы... хотите скрыть еще и это?
– Тайной больше, тайной меньше, – председатель вздохнул. – Я слетаю к ним, отвезу медикаменты, провизию и... постараюсь их убедить, что в ближайшие три дня им лучше держаться подальше от колонии.
– Они ранены, – засомневался Бочкин. – Быть может, стоит подключить к делу одного из докторов?
– Нас и так трое, – Астахов встал. – Чем больше человек посвящены в тайну, тем ненадежнее. Это старая истина.
– Неоказание помощи терпящим бедствие – это... преступление, – тихо произнес Валера. – Вы считаете, что сохранение тайны стоит таких жертв?
– Нас будет некому осудить, – напомнил ему председатель. – Ты смелый человек, Валера, раз до сих пор держишь язык за зубами, так оставайся таким и дальше.
Астахов вдруг осознал, что все глубже падает в пропасть, но теперь это не вызывает у него в душе никаких отрицательных эмоций, никакой внутренней борьбы или раскаяния. Неизбежность надвигающейся катастрофы словно заледенила сердце и вымыла из души все добрые чувства. Астахов ощущал себя каким‑то живым автоматом: лишенным эмоций, рациональным и запрограммированным на одну‑единственную задачу – удерживать колонию от паники до самого конца.
Он вышел из дома Совета через заднюю дверь и быстро побросал в служебную машину большую аптечку, пару фляг с водой и коробку сухих пайков. Затем запустил двигатель и, не зажигая габаритных огней, выехал на южное шоссе. Конечной точкой этой трассы была автоматизированная шахта в местечке Сухой лог. Обычно там постоянно жили двое вахтовиков, следивших за техническим состоянием горных роботов, но в связи с военным положением добыча руды была приостановлена и Сухой лог обезлюдел.
Пустив магнитоплан над ровной дорогой с максимальной скоростью, Астахов добрался до шахты вдвое быстрее, чем это делали привозившие вахту «вэны», но все равно не так быстро, как могли бы прилететь спасательные самолеты. Место посадки корабля веронцев было хорошо различимо даже без помощи режима ночного видения, в котором работало лобовое стекло машины. Вокруг космолета тлела трава, а сам корабль светился перегретой, покореженной обшивкой. Посадка, судя по всему, вышла жесткой.
Председатель подошел к пышущей жаром груде металла и осторожно заглянул в распахнутый люк воздушного шлюза. Внутренняя диафрагма была тоже наполовину раскрыта. Астахов протянул руку, чтобы дожать створки внутреннего люка и раскрыть его полностью, но металл был слишком горячим. Председатель прикинул, сумеет ли пролезть в имеющееся отверстие, и пришел к выводу, что, несмотря на возраст, все еще слишком плечист.
Павел Сергеевич вернулся к машине и порылся в ее стандартном походном наборе. Там было все, что может понадобиться на лоне дикой природы, и скоро Астахов уже орудовал домкратом и ломиком. Створки шлюза подались на пару сантиметров, но в этом положении их заклинило окончательно, и председатель сдался. Без профессиональных спасательных инструментов тут было не обойтись. Астахов утер пот и взглянул на часы. До рассвета оставался ровно час. Следовало либо возвращаться, либо вызывать спасателей и тем самым ставить на тайне крест. Председатель сел в машину и запустил двигатель. Оставалось всего лишь положить руку на джойстик управления и нажать ногой на педаль, но Астахов вдруг почувствовал, что не может этого сделать. Бросить четверых раненых внутри искореженного корабля, обречь людей на верную смерть было совсем уже дном той гипотетической ямы, в которую он прыгнул позавчера вечером. Но вызвать спасателей он тоже не мог, ведь это могло стать началом трагической развязки, взрывом, который уничтожит всю колонию...
Председатель стиснул зубы и через силу положил руку на джойстик. Так отвратительно он себя не чувствовал никогда в жизни. Ему вспомнились недавние размышления о ледяном сердце и исчезновении эмоций. Ничего подобного. Сердце осталось прежним, да и чувства никуда не исчезли, просто одно дело – рассуждать, сидя в доме Совета, а другое – принимать тяжелое решение непосредственно на месте, когда от тебя до обреченных людей всего тридцать метров по выжженной траве.
«Все останется, как прежде...» – вспомнил Астахов свое заклинание. Информация от веронцев, да и просто сам факт их прибытия могли вызвать панику и разоблачение «молчаливой троицы». Как первое, так и второе было совершенно недопустимо. Паника да еще и недоверие к законной власти – это вдвойне опасно.
Председатель развернул машину и вывел ее на шоссе. Решение его звучало кратко, как приговор полевого суда: спасатели будут, но не раньше шести утра. Если космонавты дотянут до того времени, так тому и быть – придется признаться народу в сокрытии правды, а если нет, все останется как прежде.

* * *

Спасательная команда обернулась за сорок минут. Солнце даже не успело целиком подняться над горизонтом. Когда самолет сел на больничной площадке, вокруг собрались все, кто пока не разошелся по рабочим местам. Люди смотрели, как спасатели выносят из грузового отсека упакованные в черные мешки тела космонавтов, и молчали.
Астахов стоял рядом с самолетом и слушал обстоятельный доклад командира группы.
– Когда корабль упал, они были еще живы. Я не криминалист, но мне кажется, что дело не совсем чисто. На диафрагмальных створках внутреннего люка видны свежие царапины. Такое впечатление, что кто‑то пытался открыть его подручными средствами, но у него ничего не вышло. Ума не приложу, почему этот горе‑спасатель не позвонил нам? Узнай мы о катастрофе вовремя, все веронцы остались бы в живых.
– Быть может, на то у «горе‑спасателя» имелись особые причины? – неожиданно спросил протолкнувшийся сквозь толпу Хлюдов. – Павел Сергеевич, вы как думаете?
– Никак, – председатель хмуро взглянул на доктора. – Теперь можно строить любые предположения, правды мы не узнаем. Да и если узнаем, космонавтов это не воскресит.
Из самолета вышли последние спасатели, но теперь они несли не черный мешок, а носилки, на которых лежал бледный человек.
– Да чего гадать, – указывая на раненого, сказал командир спасателей. – Пилот уцелел. Придет в себя, расспросим. Вряд ли, конечно, он видел, кто ковырялся снаружи люка, но хотя бы в целом картина прояснится.
– Это верно, – Астахов почувствовал, что краснеет. – Прояснится...
– Ну, ну, – Хлюдов загадочно ухмыльнулся и снова исчез в толпе.
– Павел Сергеевич, Иван, подойдите! – вдруг крикнул врач спасательной команды из окна приемного покоя.
Астахов и командир группы быстро вошли в прохладный, стерильный бокс. Как выяснилось, веронский пилот вдруг очнулся и затребовал начальство.
– Я председатель Совета Астахов, – Павел Сергеевич склонился над носилками. – Как вы себя чувствуете?
– Отлично, – слабым голосом ответил космонавт. – Я не знаю, сколько у меня в запасе времени, а потому слушайте главное... Земля уничтожена, колонии тоже... Верона разрушена. Чужие направляются к вам... уходите из города... как можно дальше. Это ваш единственный шанс!
– Но мы принимаем устойчивый сигнал земного флота, – неуверенно возразил Иван. – Он идет к нам на выручку. Так, Пал Сергеич, или я чего‑то не понимаю?
– Флот землян полностью уничтожен в битве при Нептуне, – вместо Астахова ответил пилот. – Мы расшифровали перехваты вражеских донесений. Гармония – последний человеческий анклав в новых владениях чужаков... Пока... Но скоро они прилетят и превратят вашу колонию в пепел. Уходите в леса, в горы... спасайтесь, пока не поздно.
– Но как же гиперсигнал?! – Иван схватил Астахова за плечо и резко развернул к себе лицом. – Павел Сергеевич, объясните, чей сигнал ловит наш приемник?!
– Я... – председатель опустил взгляд. Признаться в такой чудовищной лжи у него не поворачивался язык.
– Валера! – вдруг решил командир спасателей. – Это его глупая шутка, так?! Что же вы, Пал Сергеич, не могли заглянуть в экран его компьютера?
– Я в этом мало что понимаю, – пробормотал Астахов, в душе проклиная себя за трусость.
– Ну, зато я отлично все понимаю! – взревел Иван. – Придушу этого Бочкина! Космонавт, не отключайся... Кто давал тебе добро на посадку?
– Я не знаю, – пилот говорил совсем тихо. – У нас отказали почти все навигационные приборы. Нас вел по лучу какой‑то диспетчер... Но потом луч ушел в сторону, и мы упали...
– Вот гад! – командир спасателей окончательно разъярился. – Это тоже Валерка сделал, больше некому! И в люке тоже он, зараза, ковырялся, как пить дать! А когда не справился, нас вызвал. Козел!
– Мягко сказано, – внимательно наблюдая за реакцией Астахова, заявил вновь возникший поблизости Хлюдов. – Это со стороны Бочкина была преступная халатность, если не что‑то большее. Ведь тут как повернуть. Можно квалифицировать и как предумышленное убийство. А если у него имеются сообщники, то еще хуже – совершенное в группе, по предварительному сговору. Так, Павел Сергеевич?
Астахов промолчал. Все происходящее казалось ему нереальным.
– Надо его допросить! – Иван набрал на инфобраслете номер полицейского участка. – Фил, есть дело! Давай дуй в Совет, Валерку придержи, чтобы не сбежал...
– Ты чего, перегрелся? – недовольно буркнул полицейский. – Что стряслось?
– Что, что, там узнаешь!
– У меня тут дел...
– Бегом!
– Ты чего это раскомандовался? Некогда мне по пустякам бегать...
– Фил, – чуть спокойнее произнес Иван. – Тут такой шум намечается, мало не покажется, поверь. Ты же знаешь, я без причины не воспламеняюсь...
– Ладно, – после некоторого замешательства согласился полицейский. – Иду.
Путь от приемного отделения больницы до комнаты гиперсвязи в Совете показался Астахову длиннее марафона. Ноги словно одеревенели, сердце колотилось, а во рту пересохло. Когда возглавляемая Иваном и Хлюдовым делегация ввалилась во владения Бочкина, председатель был на грани срыва.
Увидев гостей, Валера понял все без комментариев. Он потер уставшие глаза и встал. Делегация замерла на пороге, пропустив вперед Астахова. Председатель встал слева от Ивана и Хлюдова. Командир спасателей почему‑то молчал, и инициативу перехватил доктор:
– Ну что, Валера, доигрался?
– Погоди, – остановил врача Иван. – Бочкин, ты когда ел в последний раз?
– Я? – Валера пожал плечами. – Не помню... мне не хотелось.
– Ты что же, отсюда и не выходил?
– Нет, почему... – связист замялся. – Ну, в туалет... Я же сигнала ждал. Нельзя было...
– А спал ты когда?
– Чтобы все проспать? – Валера невесело усмехнулся. – Все работают, а я тут сижу... Можно и потерпеть.
– Где, что? – в комнату протиснулся Фил. – Кто нарушитель? Иван, ты обещал преступление века.
– Я погорячился, – ответил спасатель. – Но ты не уходи. А ты, Валера, рассказывай.
– Да что рассказывать? – связист виновато взглянул на пунцового от напряжения Астахова. – Сначала все было нормально, устойчивый сигнал от флота и вообще... А потом он вдруг пропал. Я подумал, что нас кто‑то глушит, но ведь это не радиоэфир, это гиперсвязь, ее заглушить невозможно. А через час пришло сообщение с Вероны... что Земля погибла и всем нам скоро крышка... Ваня, пойми, я не поверил, думал – ошибка. Все диапазоны проверял‑перепроверял, а когда понял, что это правда, струсил. Не хватило у меня духа сообщить вам такую весть. Я понимал, что ни в чем не виноват, а все равно не смог. А когда вроде бы успокоился и собрался, было поздно. Пал Сергеич рассказывал, как вы пашете, как верите, что флот на подходе...
Голос Валеры сорвался. Иван сочувственно кивнул и промолчал.
– Дела‑а, – озадаченно протянул Фил.
– А с кораблем что произошло? – недоверчиво поинтересовался Хлюдов.
– Запросили посадку, но я решил, что это меня выдаст, и дал им вектор на Сухой лог... а после у меня луч отклонился... как получилось, не пойму, я же не диспетчер. Они выжили?
– Не все, – задумчиво ответил Иван. – Значит, к месту катастрофы ты не ездил?
– Я... – Валера снова коротко взглянул на Астахова. – Нет... я здесь сидел.
– Вранье! – неожиданно выкрикнул Хлюдов. – От первого до последнего слова! Все вранье! И тебя, Бочкин, оно не спасет! Лучше признайся, кто тебя надоумил увести корабль подальше от колонии? Кто приказал тебе молчать о том, что связь с флотом прервалась? Говори! Кто?!
– Я сам, – связист поднял взгляд на Ивана. – Я готов отвечать.
– Ответишь, – пообещал спасатель. – Когда с пришельцами разберемся. А пока... Фил, ты в гиперсвязи смыслишь?
– На уровне рядового технических войск, – полисмен почесал в затылке. – Но тут‑то все просто, это ж для людей техника, не для военных.
– Вот и садись за пульт, шутник, – недовольно приказал Иван, в прошлом офицер‑космодесантник.
Валера заложил руки за спину и, вздохнув, отошел от компьютера.
– У меня дела! – предупредил полицейский. – Час, от силы, здесь могу подежурить.
– Ничего, посидишь до обеда, – решил Иван. – Валера хоть поест да вздремнет немного.
– А после что, назад сюда же? – снова вмешался Хлюдов. – Как вы можете ему доверять?!
– Можем, – отрезал Иван. – Он все осознал. Так, Бочкин?
– Да... – не поднимая глаз, тихо вздохнул Валера.
– Но учти, я за тобой буду лично присматривать.
– Детский сад! – возмутился доктор. – Еще в угол его поставьте! Благородные рыцари нашлись! А вы, Астахов, что молчите?! Скажите им всем правду. Или что, слабо?!
– Хлюдов! – рявкнул Иван.
– Чего?! – с вызовом отозвался врач.
– Идите на... свое место!
– Я‑то пойду, – зло щурясь, проронил доктор. – Мое место без меня никто не займет. К тому же скоро у меня появится масса работы.
– Вы о чем? – насторожился Иван.
– О том, что очень скоро ко мне сплошным потоком пойдут раненые и обожженные! – Хлюдов взглянул на Астахова. – А вы... вы... поплатитесь!
Больше он ничего не добавил и вышел.
Астахов проводил его взглядом и вдруг обнаружил, что в дверях радиокомнаты почти никого не осталось. Только он и командир спасателей.
– Иван... – председатель кивком указал на окно.
За ним происходило совсем не то, что хотелось бы увидеть Астахову.
Практически все работы остановились, а люди в спешном порядке распихивали имущество по кузовам и салонам машин, «вэнов», больших грузовых магнитопланов и самолетов. Кто‑то скандалил, кто‑то пытался швырнуть чужой скарб из набитого почти под завязку автобуса. Где‑то вдалеке послышался звон разбитого стекла и истошные вопли – первые признаки надвигающегося хаоса. Через площадь в разных направлениях то и дело пробегали подростки, но не так, как обычно, ради разрядки, а явно выполняя какие‑то родительские поручения. По западной трассе в сторону фруктовых лесов потянулась вереница легковых машин без прицепов и нагруженного поверх кабин барахла. Астахов догадался, что это родители малышей отправились за своими чадами. В душе председателя шевельнулось тревожное предчувствие. Валера повел себя как настоящий мужчина и не выдал сообщников, Галя была вне подозрений, но все равно что‑то Астахова тревожило. Быть может, угроза этого ненормального доктора? За себя председатель не опасался, Хлюдов был не в той весовой категории, чтобы причинить Павлу Сергеевичу хоть какой‑то вред, но если этот нервный эскулап решит выместить все на Гале... Ведь она уже давно работала помощницей Астахова, и у доктора были все основания подозревать, что между ними существуют связи более деликатные, чем чисто деловое партнерство. Эту тему, кстати, в колонии уже давно трепали злые языки. Жена Астахова умерла еще в период адаптации колонистов на Гармонии, Галя была разведена. Работали председатель и его помощница дружно. Немудрено было предположить, что все не так уж однозначно.
– Словно и не было никакого братства по оружию, – огорченно произнес Иван. – Их надо остановить. Бегство не имеет смысла. Без технологий, машин и инструментов мы обречены на медленное вымирание, а все необходимое нам не вывезти.
– Каждый волен поступать так, как считает правильным, – возразил Астахов. – Нам не удалось принять решение за всех, значит, такова наша судьба.
– Как все это нелепо! – спасатель с досадой махнул рукой. – Вы тоже присоединитесь к беглецам?
– Я останусь, – председатель взглянул на первые машины, вернувшиеся из фруктового леса. – Пойду узнаю, как там наш урожай.
– А я проверю, кто из ополченцев не поддался панике, – решил Иван. – Фил, ты как, останешься?
– Так точно, – полицейский честно посмотрел в глаза Ивану. – Я же начальник полиции.
Едва Астахов и командир спасателей покинули здание, Фил сорвался с места, прыгнул в стоящую у крыльца Совета машину и помчался домой. Там его уже ожидала гора чемоданов и беременная двойней зареванная жена...

* * *

Еще издали Астахов заметил, что вернувшиеся из леса родители ведут себя как‑то странно. Прячут взгляды, о чем‑то шепчутся и торопятся разойтись по домам. Последнее было объяснимо – охватившая колонию нервозность подталкивала народ в спины, как попутный ветер. Все спешили убраться из города подальше. Но причин перешептываться и коситься на председателя у них не было. Если только их не обработал Хлюдов. Дотошный врачеватель давно догадался, кто отдал приказ Валере, но у него не было веских доказательств, однако это не мешало ему распространять среди людей подозрительные слухи. А слухи и сплетни – это информация, не требующая подтверждения. И что самое отвратительное – такая информация зачастую имеет гораздо больший вес, чем факты и логичные аргументы. Так думал Астахов, пока не увидел глаза вернувшихся родителей. В них был страх и запоздалое раскаяние. Внутри у председателя похолодело. Он поискал взглядом Галю. Ее среди вернувшихся не оказалось, хотя приехали уже почти все. Павел Сергеевич вышел к обочине дороги и попытался рассмотреть что‑нибудь в ее идеально прямой перспективе. Ни одной машины.
– Мама, а дядя доктор поедет с нами? – донеслось до Астахова издалека.
– Нет, милая, он поедет в другое место...
Председатель оглянулся и поискал взглядом Хлюдова. Он отчетливо видел его в толпе вернувшихся из леса, когда шел через площадь, но сейчас врач куда‑то пропал. Накрутил этих колонистов против законной власти и помчался сеять смуту среди других? Астахов скрипнул зубами.
«И так обстановочка на грани взрыва, так еще этот баламут окончательно сдвинулся. Где же Галя?»
Нехорошее предчувствие снова кольнуло под сердцем, и председатель почти бегом отправился во двор здания Совета.
Магнитоплан был на месте, но у него почему‑то оказалась не закрытой задняя дверца. Астахов не придал этому особого значения; возможно, кому‑то понадобилось что‑то из инструментов или он сам забыл хлопнуть дверцей, когда вернулся из злополучной поездки в Сухой лог. Председатель сел в машину и вырулил на западное шоссе.
Проезжая по городу, он старался не смотреть по сторонам. Астахову было невыносимо видеть, как граждане, еще вчера такие дружные и отчаянно смелые, бегут словно крысы с тонущего корабля. Когда город остался позади, председатель даже облегченно вздохнул. Машина развила предельную скорость, и спустя всего пять минут справа от шоссе замелькали стройные стволы фруктовых деревьев. Астахов свернул на боковую дорогу, и она привела его к заготовительной площадке.
Председатель вышел из машины и приблизился к большому штабелю пластиковых корзин. Часть из них была наполнена сочными фруктами, часть пустовала, но признаков поспешного бегства Астахов не обнаружил. Он обогнул штабель и понял, в чем дело. По опустевшей площадке сновали два невыключенных робота. Они тщательно подбирали разбросанные фрукты, укладывали их в корзины и аккуратно составляли наполненные емкости, куда было предписано программой. «Без техники мы обречены на медленное вымирание...» – вспомнились председателю слова Ивана. Возможно, так оно и было. Оторванные от цивилизации колонисты оставались людьми своего времени и просто не мыслили жизнь без электроники и механизмов даже здесь, на девственной планете, где еще семь лет назад не было ни одного человеческого следа.
«Но где же Галя?» Астахов обошел площадку по периметру и, постояв немного, направился в лес. Ничего примечательного вокруг не было. Никаких следов Гали, никаких подозрительных предметов или хоть чего‑то, что помогло бы отыскать женщину среди ароматных зарослей. Председатель хотел уже вернуться на площадку и покричать, как вдруг в поле его зрения попала странная кучка плодов. Перезревшие фрукты обычно не задерживались на ветках, падалица устилала лес сплошным ковром, но в этих плодах было что‑то не то. Они не выглядели перезревшими и лежали, образуя небольшой холмик. Астахов подошел к горке, присел и отбросил пару плодов в сторону.
Долго трудиться ему не пришлось. Когда он отбросил десяток фруктов, из‑под их сладкого слоя что‑то сверкнуло. Председатель взялся за дело обеими руками, и скоро на свет показалась изящная женская кисть. Бледная, с чуть посиневшими ногтями и с золотым колечком на безымянном пальце...
...Когда Астахов вернулся в город, исход колонистов уже принял бесповоротный и массовый характер. Искать в такой обстановке правду было невозможно. Председатель подъехал к больнице с тыла и подогнал машину кормой к самым дверям приемного покоя. Двери почему‑то оказались запертыми. В колонии вообще было не принято запирать двери, даже в домах, а тут больница – и вдруг на запоре. Председатель громко постучал, но открывать ему никто особо не спешил. Астахов постучал еще, затем еще, и лишь после того, как он начал бить в дверь каблуком, откуда‑то из глубины здания послышался недовольный голос и раздались шаги.
– Чего? – не отпирая, спросили из‑за двери.
– Откройте! – приказал Астахов.
– Зачем?
– Я привез больную!
– Пал Сергеич? – двери распахнулись, и на пороге возник Хлюдов.
Он был основательно пьян, но на ногах пока держался.
– Что вы здесь делаете? – строго спросил председатель.
– Я? – удивился доктор. – Дежурю... А вы?
– Дежурите? В таком свинском виде?
– Ой, ой, – Хлюдов, кривляясь, поклонился, – пришла выс‑сокая инспекция! Пожалте! Устройте мне разнос!
– Хлюдов, прекратите паясничать!
– А то что? – доктор выудил из кармана бутылочку с прозрачной жидкостью. – Хотите взбодриться? Чистый медицинский... Нет? А зря... У вас была такая трудная ночь и напряженное утро! Глотните! Все равно же пропадет! Вы как думаете, Астахов, пришельцы пьющие?
– Что вы несете? – председатель поморщился. – Где остальные врачи?
– Остальные? – Хлюдов глотнул прямо из горлышка, крякнул и поднял на Астахова красные глаза. – Остальные... эвку... эваук... уируются... нету, в общем, остальных! А что, вы мне не доверяете? Пра‑ально... Я вам тоже не доверяю. Сначала вы у меня Галку увели, потом нас всех под монастырь подвести хотели... Что, скажете, я не прав? Галка змеища, конечно, но она моя жена! Понимаете, Астахов, моя! Моя, а не ваша!
Он попытался ухватить председателя за рубаху, но тот пресек пьяную попытку и сам прижал его к стене.
– Хлюдов... – председатель надавил предплечьем доктору на горло. – Вы знаете, где сейчас ваша жена?
– Сука... – прохрипел Хлюдов. – Я догадываюсь...
– О чем ты догадываешься, образина?! – Астахов усилил нажим.
– В твоей... койке... – глаза доктора полезли на лоб.
– Вперед! – председатель швырнул его к дверям. – Открой багажник, сволочь!
Доктор, слегка протрезвев, доковылял до машины и нехотя поднял заднюю дверцу. Несколько секунд он стоял, тупо глядя на тело бывшей жены, а затем издал сиплый звук, словно из него выпустили весь воздух, и шагнул назад.
– Это... не я...
– Ты ездил в лес?!
– Я... да... нет! Я уговаривал ее поехать со мной, но она отказалась! И тогда...
– И тогда ты ее задушил?!
– Я просто вернулся! Это подтвердит любой, кто был на сельхозплощадке! И не смейте меня обвинять!
Хлюдов вдруг стал на удивление трезвым. У Астахова даже мелькнула мысль, что вначале он больше изображал пьяного, чем был таковым на самом деле.
– Ты хорошо устроился, все твои свидетели разъехались, – усмехнулся председатель. – Но меня ты не проведешь!
– А‑а, понима‑аю, – Хлюдов прищурился и погрозил ему пальцем. – Лучшая защита – нападение? Только не выйдет ничего, господин председатель! Думаете, нашли кого послабее и теперь можно все грехи на него списать? Не получится! Я не Бочкин, я за вас отдуваться не намерен! Ведь это вы ее убили! Сами! Чтобы никто о вашем заговоре не проболтался. А теперь все на ревнивого мужа списать хотите?! Не получится! Я вам не Галя, я буду драться!
– Что ты несешь, идиот?! – взорвался Астахов, надвигаясь на доктора со сжатыми кулаками. – Что ты мелешь?! Совсем уже мозги проспиртовались?
– А что? – врач проворно отпрыгнул в глубь приемного покоя. – Скажете, не так было? Сначала вы скрыли правду о катастрофе, затем оставили пилотов умирать, что вам стоит убить свидетеля? До Валеры вы пока не добрались, он на виду, но и его черед придет! Когда вы планируете его убрать? Наверное, как только начнется бомбежка, так?
– Я тебя... я тебя сейчас... – Астахова просто трясло от гнева.
– Что вы меня «сейчас»? – Хлюдов вдруг прекратил отступать и вынул из‑под полы короткий, но увесистый ломик. – Еще шаг – и я тресну им тебе в лоб!
Председатель остановился. Но не потому, что испугался угрозы. Он узнал эту железяку. На ней крупно был выбит номер его машины.
– Узнал? – доктор ухмыльнулся. – И домкрат у меня. В надежном месте. Только попробуй меня тронуть, и подробный рапорт о твоих художествах ляжет на стол Ивану Алексееву! Вот уж удивится наш доблестный спасатель. Особенно когда обнаружит по указанному в рапорте адресу домкрат, царапины на котором полностью совпадают с таковыми на шлюзе веронского корабля. А будешь и дальше меня задевать, я твою вину в убийстве Галины докажу! Назад!
Астахов разжал кулаки и сделал пару шагов назад. Насколько до приезда в больницу он был уверен, что Галю убил Хлюдов, настолько же он не верил в это сейчас. Доктор был полнейшим дерьмом и жену свою давно уже не любил и даже не ревновал, а лишь бесился оттого, что она его бросила, но Астахов чувствовал, что убийца не Хлюдов.
Но кто, если не врач? Кому помешала эта безобидная женщина? Попала под горячую руку колонистам, забиравшим с лесной площадки своих детей? Перед ними она ни в чем не провинилась. Тогда кто? Пока в голове у Астахова не было ни одной версии.
Председатель подошел к машине и осторожно поднял тело Галины на руки.
– Куда отнести? – мрачно спросил он.
– В морг, – Хлюдов тоже обмяк и вяло шевельнул рукой, указывая направо по коридору. – Вторая дверь...

* * *

На пороге недостроенного командного бункера Астахова встретил Иван. Как‑то само собой получилось, что бывший офицер назначил себя командиром оставшихся в колонии ополченцев, и никто этого решения не оспорил. Спасатель был сосредоточен и деловит, но не особенно бодр. Объяснялось это просто: в подчинении у нового командующего силами самообороны Гармонии осталось не больше двух десятков человек.
– Боевые возможности колонии сведены до минимума, – проводя председателя по бункеру, сказал Алексеев. – На постах остались только наиболее самостоятельные подростки, операторы боевых лазеров и запуска ракет да несколько колонистов из бывших военных. Один залп мы дадим, а вот дальше...
– А дальше будем молиться, – негромко закончил Астахов.
– Вы умеете? – спасатель покачал головой. – Да и кому? Гармония слишком молода, чтобы на ней завелись боги.
– Этот бункер выдержит ответную атаку?
– Нет, – честно признался Иван. – Это пока лишь остов сооружения. Впрочем, мы бы его все равно не достроили. Слишком мало было времени. А как там дела у Валеры? Я хотел установить прямую связь с его компьютером, но программы секретной техники плохо согласуются с нашими, а все специалисты по этой теме уехали.
– Валера уже на месте, выглядит, правда, не лучше, чем утром, но все‑таки вздремнул, поел. Теперь снова пялится в экран и перебирает диапазоны. Кроме четких отметок флота чужаков, ничего не обнаружил. Фил, кстати, сбежал. Радиоузел пустовал пять часов подряд.
– Мне доложили, – Иван поморщился. – У Фила жена на девятом месяце. Конечно, это его не оправдывает, но... Надеюсь, за это время мы ничего не пропустили.
– Ну, раз сигнала не было двое суток, логично предположить, что не поступил он и в последние пять часов.
– Больше ничего не произошло? Кто остался в городе?
– Только Хлюдов. А из происшествий... – председатель тяжело вздохнул. – Погибла Галина...
– Как?! – Иван остановился. – Что значит – погибла?!
– Я пока точно не знаю – как, Хлюдов отказывается делать вскрытие.
– Это же его долг!
– Это его жена, понять можно. К тому же он педиатр, а не патологоанатом.
– Но предположение у вас имеется? Одно дело, если произошел несчастный случай, а если это убийство? Когда человек умирает насильственной смертью, стоит задуматься, а не грозит ли опасность другим людям.
– Я это понимаю, – Астахов неуверенно пожал плечами, – но я не судмедэксперт. У нее на шее какие‑то пятна, похожи на следы пальцев. Первой была мысль об удушении, но, может, это трупные дела?
– На шее спереди? На горле? – уточнил Иван. – А лежала она на спине?
– Да.
– Тогда это пальцы, – он раздраженно ударил кулаком в ладонь. – Все к одному! Если б не чужаки, нашел бы гада и вздернул на ближайшем фонаре! А теперь уйдет, скотина, безнаказанным. Наверное, на это и рассчитывал. Вы, кстати, не думали, что это сам Хлюдов?
– Думал, но потом отказался от этой версии.
– Почему? Он же ее фактически преследовал.
– Доктор у нас как бенгальский огонь. Шипит громко, светит ярко, но обжечь... слабоват он характером.
– А что крыша у него не на месте, вас не смущает? Чокнутые ведь без всякого характера могут такое натворить, на что здоровому в жизни не решиться.
– С крышей у него полный порядок, – возразил Астахов. – Показуха все это. Он только на публике такой эксцентричный, а в приватной обстановке – человек как человек. Только сильно комплексующий. Он, чтобы вы знали, даже и не настолько пьющий, насколько это утверждает народная молва. По‑моему, это он тоже сам придумал, для показухи. Имидж такой себе создал.
– Странный имидж. Обычно люди хотят казаться лучше, чем они есть, а этот...
– Что так, что этак – маска, – председатель заложил руки за спину и подошел к боевому экрану главного противоорбитального лазера. – А лучше или хуже – не принципиально. Для доктора главное быть не как все. Когда кругом были сплошь крутые первопроходцы, он изо всех сил старался быть полной противоположностью им, теперь все герои разбежались по лесам, а он остался. Я подозреваю, что из той же вредности.
– Может быть, и так, – Иван кивнул, – а возможно, не настолько уж он слаб характером.
– В любом случае, без криминалистов нам не справиться. В лес, кроме Хлюдова, ездила масса народу. Прямых улик против доктора нет.
– Да и не успеем мы, похоже, в детективов поиграть, – Иван указал на возникшую посреди оперативного зала голограмму орущего что‑то Бочкина. Звук почему‑то не включился, но все можно было прочесть по губам связиста.
– Что со связью? – председатель взглянул на ополченца, сидевшего за координационным компьютером.
– Какие‑то помехи... – боец побледнел и нервно вытер ладони о комбинезон. – Серьезные помехи. Много источников.
– Бочкин, беги сюда! – приказал Астахов.
Валера, видимо, тоже не расслышал слов, но председатель проиллюстрировал приказ жестом, и связист понимающе кивнул.
Бежать было всего ничего, сто метров, и спустя полтора десятка секунд Бочкин, спотыкаясь, ввалился в оперативный зал.
– Чужие на орбите! – выкрикнул он, падая в свободное кресло за пультом управления малой зенитной батареей.
– Ясно, – Иван набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул так, что затряслись столы: – Боевая тревога! Приготовиться к отражению атаки! Орудия в режим повышенной мощности, ракеты к старту! Активировать лазерные прицелы!
– Вижу цель! – выкрикнул один из операторов.
– Вижу цель... – словно эхо пронеслось по залу.
– Много их, – негромко констатировал Бочкин.
– Валера, беги обратно, – Астахов потрепал связиста по плечу. – Ты нужен нам за компьютером гиперсвязи.
– Да он больше не работает, – Бочкин отрицательно покачал головой. – Чужие блокируют сигнал.
– Постой, как это – блокируют? – удивился Иван. – Ты же говорил, что заглушить гиперэфир невозможно.
– Невозможно для нас, а им, видимо, это раз плюнуть, – Валера пожал плечами.
– Раз плюнуть? – на лице Ивана вдруг появилась улыбка. – Раз плюнуть! А ну, связист, дай телефончик...
– Да не работает он, я же говорю, всю связь, звери, глушат. И радио, и гипер, и даже в проводной помехи. Одна оптика работает.
– Ах да... В таком случае, Валера, слетай‑ка в больницу и приведите мне с Хлюдовым того полумертвого веронца!
– Зачем? – удивился Бочкин.
– Есть у меня одно подозрение... – негромко начал Иван, а затем повысил голос и пробасил уже на весь бункер: – Есть у меня подозрение, что пропавший сигнал от флота – это чистейшая липа! Пришельцы глушили гиперэфир, а вся информация с Вероны и рассказ пилота – это дезинформация, чтобы нас психологически сломить и взять колонию без боя!
Среди операторов и бойцов наметилось оживление.
– Так что, получается, флот будет? – с надеждой спросил Бочкин.
– Точно, Валера! Не напрасно ты упорствовал! Тащи этого веронца, спросим, кто он на самом деле!
По бункеру разлился гул радостных голосов.
– Я пойду с ним, – вызвался Астахов. – Мало ли что.
– Вот возьмите, – Иван протянул им обоим по небольшому пистолету.
– Не надо, он же ранен, – попытался отказаться председатель.
– Не факт, – Алексеев вложил оружие ему в руку. – К тому же мы не знаем, кто он на самом деле. А вдруг замаскированный пришелец? А чужие – это такие твари, которых голыми руками не взять. Я, когда служил, сталкивался.
– Хорошо, – Астахов сунул пистолет в карман. – Валера, идем.
Когда они бежали через площадь, председатель успел бросить короткий взгляд на безоблачное небо. На нем, несмотря на полуденное время, зажигались звезды, и с каждой секундой их становилось все больше. Теперь у Павла Сергеевича не осталось никаких сомнений: чужаки вышли на орбиту Гармонии.
В больнице было по‑прежнему прохладно и тихо. Председатель заглянул в кабинет дежурного врача, но Хлюдова там не обнаружил. Не оказалось его и в отделении реанимации. Астахов заглянул в бокс, где должен был находиться веронский пилот. Там тоже было пусто.
– Валера, – председатель вынул из кармана пистолет, – будь внимателен!
– Я что‑то слышал, – шепнул связист, указывая на двери в морг.
– Прикрой меня, – сказал Астахов, разворачиваясь к дверям и поднимая оружие.
– Как? – Валера растерялся. – Я не умею.
– Как в кино, – председатель резко толкнул дверь и ворвался в холодное помещение.
Прямо у порога лицом вниз лежал Хлюдов. Его затылок был в крови. А звуки, услышанные Бочкиным, были шелестом черных пластиковых мешков. Бывшие «погибшие» космонавты спешно выбирались из «упаковки» и сползали с металлических секционных столов. Помогавший им «пилот» резко обернулся к Астахову и оскалился.
– Стой на месте, землянин! – прорычал он, выпуская из‑под вполне человеческих ногтей длинные острые лезвия‑когти.
– Стою, – Астаховым вдруг овладело полнейшее спокойствие.
События последних двух суток промелькнули в его сознании, словно фрагменты музыкального ролика. Известие о приближающейся беде, ударное строительство укреплений, пропавший сигнал, отчаяние, мучительные переживания, погибшие веронцы, Галя, напряженное ожидание атаки, прозрение... Теперь все это казалось каким‑то кошмарным сном, и председатель почувствовал, что просыпается. Он направил пистолет на чужака и выстрелил.
Пистолет был мал, да удал. Голову «пилота» словно срезало бритвой. Трое его соплеменников попытались броситься на Астахова разом, но расстояние для одного эффективного прыжка было слишком велико, а к председателю присоединился Бочкин. Люди стреляли в корчащихся на каменном полу чужаков, пока едкий дым от горящей инопланетной плоти не заставил их отступить в коридор.
– Сейчас, – Валера опустил оружие и снова заглянул в «холодную». Там он пошарил рукой по стене слева от двери и нажал какую‑то кнопку. Загудели системы вытяжки, и спустя минуту дым развеялся. Тела чужаков были истерзаны импульсами вдоль и поперек. Все четверо были мертвы.
Бочкин схватил под мышки тело Хлюдова и вытащил его в коридор. Астахов присел над доктором и пощупал шею в проекции сонной артерии.
– Пульс вроде бы есть. Давай отнесем его в палату.
– Жаль, не удалось никого захватить, – кряхтя от тяжести, сказал Валера.
– Ты видел их когти?
– Нет, а что, длинные?
– И острые, как ножи.
– Тогда не жаль...
Перенеся Хлюдова в палату и кое‑как наложив ему на голову повязку, они выбежали из больницы и помчались обратно в бункер. Уже у его дверей Бочкин вдруг затормозил и как‑то странно вскрикнул. Астахов взглянул на связиста и обнаружил, что тот стоит, запрокинув голову к небу, и завороженно смотрит в звездно‑голубую высь. Председатель тоже поднял взгляд кверху и обмер.
Некоторые звезды плавно маневрировали, другие срывались с места, ускорялись и снова останавливались, третьи просто мельтешили, словно испорченные маятники, и все они постепенно... гасли! Одна за другой.
– Они... уходят? – осторожно спросил связист. – Или мы их сбиваем?
– Наши батареи молчат, значит, уходят, – сделал вывод Астахов. – Или сбиваем. Но не мы.
– А кто?
– А вот они, – председатель вытянул руку к западной окраине горизонта. Оттуда в сторону мельтешащих звезд двигался целый рой новых светлячков.
– Наши? – с затаенной надеждой спросил Бочкин.
– Ты мне скажи, – Астахов кивнул на здание Совета. – Давай, на рабочее место.
– Есть! – Валера бодро развернулся и припустил через площадь.
Председатель же так и остался стоять, запрокинув голову. Оторваться от такого грандиозного зрелища он не мог.
– Они успели, – послышалось за его спиной.
Из бункера вышел Иван, а за ним и все прочие ополченцы.
– Да, – не отрывая взгляда от орбитального сражения, сказал Астахов. – Мы победили.

* * *

Восьмой Ударный флот Земной Федерации разбил армаду пришельцев в пух и прах. Почти половина кораблей чужаков была уничтожена на орбите Гармонии, остальных гнали до самой Вероны, где пришельцы спешно погрузились на корабли‑матки и стартовали восвояси. Земляне в этой битве понесли минимальные потери, а потому у них были все основания праздновать победу. Что они и делали. Правда, не все. Например, председатель колонии Астахов, вместо того чтобы общаться с экипажами севших поблизости от городка боевых кораблей, как это делал Иван, или поправлять здоровье медицинским спиртом в компании космодесантников, как «раненный в бою с чужаками» Хлюдов, сидел в своем рабочем кабинете и подробно рассказывал о событиях последних дней офицеру военной прокуратуры.
– ...А потом они выпустили когти и бросились на нас. Пришлось применить оружие. Ну, а дальше... прилетели вы.
– Понятно, – офицер сделал в своем электронном блокноте какую‑то пометку. – Ваш рассказ меня почти удовлетворяет. Непонятны лишь два момента. Первый: когда вы решили оставить этих «космонавтов с Вероны» в корабле до утра, вы догадывались, что они не люди?
– Нет, – признался Астахов. – Я думал тогда о колонии. Вы же сами видите, какая получилась цепь событий. Не будь этого проклятого корабля и паники, осталась бы жива Галина.
– Возможно, – офицер кивнул. – Второй вопрос как раз о женщине. Как вы считаете, кто мог ее убить? У кого был для этого мотив?
– Я не знаю.
– А у ее бывшего мужа? Он мог поступить так в припадке ревности?
– Мог, но я уверен, что это сделал не он. Достаточно много людей видели, как Хлюдов уезжал с площадки в город. Галина в тот момент была еще жива.
– Да, я говорил с вернувшимися колонистами, – согласился дознаватель. – Более того, трое из них утверждают, что уезжали последними, и Галина пребывала в полном здравии. Получается, ее убил кто‑то появившийся на сельхозплощадке в период времени между отъездом последних колонистов‑родителей и... вашим появлением. Кто это мог быть?
– Люди разъезжались в разные стороны, это мог быть кто угодно.
– Но не забывайте, этот человек должен был иметь мотив. Может, Галина нажила в колонии врагов?
– Ее все уважали. Да и не принято у нас враждовать. Нас всего тысяча на всю планету. Если вы представите себя на месте колониста, то поймете, насколько ценной для нас является человеческая жизнь.
– Тем не менее вы оставили четверых человек умирать, – напомнил офицер.
– Я был вынужден сделать это, чтобы спасти остальных.
– А если злоумышленник руководствовался теми же соображениями? Ведь Галина была посвящена в ваш «заговор молчания». Что, если кто‑то решил обезопасить тайну, снизив количество посвященных до минимума?
– Вы намекаете, что убийца я?!
– Не исключено. Выбор небогат. Либо вы, либо... ваш связист.
– Постойте, – Астахов растерялся. Офицер был прав, но поверить в то, что Валера способен на хладнокровное убийство, председатель отказывался. – Я был все это время на виду, а Бочкин безвылазно сидел за компьютером почти двое суток! Он не мог этого сделать.
– Он сидел за пультом и в момент убийства?
Председатель почувствовал в животе неприятный холодок.
– Нет. Его ненадолго отпустили. Поесть, поспать. Он был совершенно измотан.
– Значит, достоверно сказать, где был ваш связист, нельзя?
– Погодите! – взмолился Астахов. – А почему вы не рассматриваете версию, в которой бы фигурировали чужаки?
– А зачем им ехать в лес и убивать незнакомую женщину? Да и на чем бы они туда поехали?
– А вдруг это были не те, а другие?! Диверсанты! Может быть, они до сих пор бродят по нашим лесам!
– Может быть, – дознаватель покачал головой. – Я понимаю, Павел Сергеевич, вам не хочется верить в виновность Бочкина, но на данный момент эта версия выглядит наиболее убедительной.
– Валера! – Астахов поставил локти на стол и схватился за голову. – Но зачем?!
– Он взял на себя всю ответственность и боялся, что Галина может проболтаться о вашем участии, – предположил офицер. – Видимо, вы были для него наивысшим авторитетом, если хотите – кумиром. А когда кумир позволяет себе бросить умирающих космонавтов, фактически убить их, то чего можно ожидать от его последователя? Сокрытие правды ради спасения колонии стало для вас обоих целью, которая оправдывала любые средства.
– Вы меня обвиняете? – председатель был не в силах поднять взгляд от столешницы.
– Обвинять вас – дело Главного колониального трибунала на Земле, я всего лишь провожу дознание. Но оснований для ареста у меня вполне достаточно. Учитывая ситуацию и ваше общественное положение, я не стану заключать вас под стражу сию же минуту. – Офицер взглянул на часы. – К восемнадцати ноль‑ноль эксперты кримлаборатории закончат разбираться с телами и уликами, так что будьте любезны явиться вместе с вашим связистом на корабль «Ворон‑310» в семнадцать тридцать.
– Хорошо, – Астахов почувствовал, что внутри у него все обрушилось.
– Ничего хорошего, – возразил офицер, – но вы не унывайте. Относительно вас я предвижу более‑менее мягкий приговор. А вот что касается Бочкина... По герою и слава.
– Это была трагическая ошибка! Валера действовал из лучших побуждений! Колония находилась на грани гибели! Мы хотели дать людям шанс остаться людьми даже перед лицом смертельной опасности! Мы ждали атаки!
– Никакие побуждения не могут оправдать умышленное убийство, – строго проговорил дознаватель, поднимаясь из‑за стола. – Всегда есть выбор. А что касается шанса... вы его людям дали. Не спорю. Вот только сами им почему‑то не воспользовались... И атака пришельцев тут ни при чем. До скорой встречи, Астахов.

* * *

– Да ничего, в общем‑то, не изменилось, – председатель колонии Алексеев налил Павлу Сергеевичу еще чая. – Вас же не было только три месяца. Урожай собрали, у Фила с Машей двойня родилась: мальчик и девочка, бункер на всякий случай достраиваем, работаем...
– Да, я видел, – Астахов медленно помешал напиток ложечкой. – Времени вы зря не теряли. В отличие от меня.
– Вас оправдали?
– А как бы я иначе сюда вернулся?
– Ну, может быть, условно дали или еще что...
– Нет, все обошлось.
– А Бочкин?
– Ему повезло меньше. Что мы обо мне? Ты‑то как, справляешься?
– Вроде бы справляюсь. Мне бы, конечно, ваш опыт! Слушайте, Павел Сергеевич, может, поработаете еще немного в администрации? Хотя бы консультантом. Куда она денется, ваша георазведка?
– Нет, хватит, – Астахов отрицательно покачал головой. – Буду, так сказать, постигать Гармонию. К северу, по данным спутников, богатые залежи минералов обнаружились. В конце концов, я же как раз геологии учился, а не управлению. Вот вы – другое дело: офицер, лидер. Да и должность командира спасателей вы переросли. Председательство вам по плечу.
– Спасибо на добром слове, – Иван хотел сказать что‑то еще, но его прервал стук в дверь. – Да!
В комнату заглянул совсем молодой парнишка. Астахов вспомнил, что этот паренек был одним из тех смельчаков, которые три месяца назад не спасовали и остались защищать колонию.
– Иван Геннадьевич, у меня проблема.
– У меня их знаешь сколько? – Иван усмехнулся. – Знакомьтесь, Павел Сергеевич, это Дима, новый связист. Какая у тебя проблема, юноша?
– Что‑то на гиперрадаре... Отметки какие‑то и помехи усиливаются. Такое впечатление, что скоро система крякнет.
– Как это?
– Ну, сломается или заглохнет. Чем ближе отметки, тем сильнее помехи.
– Та‑ак, – протянул Алексеев, поднимаясь с кресла. – Какое‑то знакомое сочетание. Пал Сергеич, вам не кажется?
– Кажется, – Астахов отодвинул чашку. – Но теперь нас этим не удивишь.
– Вот именно, – Иван взглянул на вытянувшегося в струнку Диму. – Пока враги не заглушили гиперсвязь окончательно, пошли сигнал об угрозе нападения на Землю. А затем включи аппаратуру экстренного оповещения всех жителей колонии. Пусть просыпаются и топают на внеочередное заседание Совета. Код оповещения: «Атака!»

ПЕРЕВЕРНУТЫЕ ДНИ

1. Утро 05.02.2050 г.

Милиционер стоял почти неподвижно. Двигались только его раскосые глаза. Он провожал взглядом практически каждого мужчину европейской наружности, но останавливать никого не спешил. Он пропустил даже двоих небритых кавказцев, которые прошли мимо блюстителя порядка с далеко не дружелюбными выражениями на лицах. Милиционер явно кого‑то поджидал. Кого‑то определенного. Его напарник замер у противоположной стены вестибюля и внимательно изучал тех, кто поднимается по эскалатору снизу. В общем‑то, этот дополнительный контроль был не лишним. На индивидуальные штрих‑коды милиция давно махнула рукой; их подделывали все кому не лень, а сканеры отпечатков пальцев и голосовые идентификаторы были весьма условной поисковой системой. Клиент мог проделать путь через весь город, ни к чему не прикасаясь и не произнося ни слова. Устройства, считывающие рисунок сетчатки глаз, использовались только на входах в крупные магазины, конторы и госучреждения. Об идентификации внешности нечего было и говорить. При современном развитии пластической медицины человек мог менять облик хоть три раза в день. Пришел на работу с лицом знаменитого арабского актера Отто Валенштайна, а ушел китайцем. Вернее – псевдокитайцем. Полного соответствия избранной нации добиться было трудно. Особенно фальшиво выглядела такая маскировка для опытных милиционеров‑хунвейбинов, сокращенно – просто «бинов». Потому никто ею уже давно не пользовался. Проще было сделать себе типичное славянское лицо и раствориться в толпе таких одинаковых, с точки зрения любого «красного охранника», русских.
Иван про себя усмехнулся. «Тверже шаг и морду кирпичом», – вспомнился ему инструктаж Нагана.
Проще‑то проще, да не на все сто. Эти двое милиционеров были явно из спецотдела. А сотрудников этой службы тренировали по особой программе в Центре генетической модификации. В этом инкубаторе современного гестапо с китайской спецификой. Кто знает, не будь в распоряжении милиции специального отдела и ЦГМ – обойдись она, как раньше, обычным ОМОНом, – потребовались бы московской разведке радикальные методы? Вполне возможно, было бы достаточно агитации. Но это в теории. На практике – Центр генмодификации процветал, обучая спецназ из хунвейбинов и постепенно набирая серьезный политический вес. А его сотрудники становились все более неприкасаемыми. Причем попасть в ряды этой элиты постороннему было невозможно. В ЦГМ существовали какие‑то свои критерии отбора кандидатов в «бины». Может, их там просто выращивали, кто знает?
Если эти двое из спецотдела – операции конец. А может, все‑таки волнения напрасны и это простые патрульные? Они же, «надменные азиаты», все на одно лицо. Хоть натуральные, хоть клонированные.
Главное – не напрягаться. Идти, слегка поеживаясь и небрежно стряхивая с куртки хлопья тающего снега. Наверное, последнего в этом году. Еще неделя – и зима закончится. На площади Великого Кормчего уже распустились подснежники. Впрочем, это не показатель. Там клумбы с подогревом. Если бы не суровая действительность, цветы могли бы расти там круглый год. Но сибирская природа не терпит самодеятельности. Это вам не Европейская Аравия. Здесь поблизости гольфстримы не текут и теплые циклоны с Атлантики сюда не доходят. Это даже не Россия. В Москве и Питере, наверное, тоже давно все зеленеет...
Эх, только бы удалось! Враг терпелив и коварен, его аналитики при помощи суперкомпьютеров разгадывают семьдесят процентов диверсионных планов, задолго до их реализации. Но ведь почти треть дел удается! Так пусть сегодня небо будет благосклонно... Тьфу ты... небо! Всего неделю здесь, а уже привык к вражьей пропаганде... Пусть бог будет благосклонен! А потом... назад, домой. Так же, как приехал: экспрессом на юг, через трансалтайский тоннель до «грязных» казахских степей, затем на машину и в Семипалатинск. Там гаммасчетчики звенят и воют, но зато и «бинов» мало. Дальше в самолет и в приграничье, с промежуточной посадкой в Тегеране – столице Ирано‑Афганской провинции. А во Франкфурте, на границе Европейской Аравии и Поднебесной республики, придется опять затеряться среди множества рабочих‑мигрантов и путешественников. Переждав пару дней, можно спокойно пробраться в город‑герой Белград. Анклав, форпост и символ стратегических интересов Москвы. Там уже спокойно, там свои. Братья сербы организуют отдельное купе в монорельсовой «стреле», и ту‑ту – до родной границы без остановок. Шесть часов неприкосновенного транзита по территории все той же Поднебесной, и ты уже в прикордонном Смоленске. Или на самолет братки посадят. Тогда вообще сразу домой.
Можно, конечно, махнуть в Челябинск, а оттуда машиной в «Катер», но этот маршрут давно засвечен. Там каждый день кого‑нибудь ловят. То на переходе, то еще на подступах.
Севером уйти тоже не получится, пока рано. Навигация еще не началась, в Салехарде лютуют морозы: до минус пятнадцати доходит. Так что, если возникнут сложности с алтайским и уральским маршрутами, останется последний – кавказский. Самый трудный, зато самый надежный. «Стрелой» через Курган в Астрахань, оттуда на машине в Грозный. Там «бинов» еще меньше, чем на радиоактивных территориях, неуютно им среди тех гор. Ну, а дальше допотопной «железкой» через Ставрополь в Волгоград. Из Астрахани можно было бы и по Волге доплыть, но на реке зверствуют пограничники. В прошлом месяце баржу с беженцами взорвали, неделю назад поголовную проверку устроили. Восьмерых подпольщиков арестовали.
Иван поежился и стряхнул с рукава капли талой воды. До милиционеров оставалось десять метров, не больше.
«А вообще, о чем я думаю?! Трус! Варианты возвращения прокрутить решил! Сначала надо в «удачливую треть» попасть – задание выполнить, а уж после пути отхода нащупывать!»
Взгляд левого хунвейбина на секунду задержался на лице Ивана и скользнул дальше.
А должен был просто скользнуть. Без задержек. Внутри у Ивана похолодело.
«Неужели вычислил?! Почему же не остановил? Оружия у меня нет, это ясно, да и не стал бы я сопротивляться, метро ведь, тут же повсюду посты ППС. Что же произошло? Подавать сигнал сопровождению или нет?»
Широкий эскалатор вынес Ивана на первый уровень подземелья, прямо к рядам лотков с цветами, кондитерским лавкам и терминалам бульварной прессы. Иван купил у киоскера самый дешевый планшет и скачал на него пару пошлых газетенок.
– Два юаня, – вежливо улыбаясь, сообщил продавец.
Он был белым, но носил азиатский разрез глаз. Видимо, чтобы угодить начальству. В другое время Иван обязательно отпустил бы по этому поводу язвительное замечание, но сейчас ему было не до агитации. Наверху что‑то происходило. Ничего конкретного он не видел, но определил это по всплеску в звуковом фоне и озабоченным взглядам спускающихся в метро граждан.
– Уходи, – неожиданно приказал киоскер. – Быстро.
– Что? – удивился Иван.
– Ара, не раздражай, да? – послышалось справа. – Тэбе сказано – иди, значит, иди... Аня, проводи джигита, я сам поторгую...
Иван оглянулся и увидел, как один из чернявых торговцев цветами раскрывает жестяную тумбу‑термостат и вынимает из‑под слоя голландских роз конструктивно древние, но ухоженные, словно только с завода, «калаши». Он раздавал их каким‑то неприметным людям, и те, деловито проверяя наличие в магазинах патронов, один за другим уходили по эскалатору вверх.
Аня, миниатюрная блондинка с печальными синими глазами, дернула Ивана за рукав:
– Идем.
– Куда? Зачем?
Всех этих людей Иван не знал и доверять им не спешил. Он снова обернулся к эскалатору и увидел одного из сопровождающих, помощника самого Нагана. Тот коротко кивнул и указал взглядом на девушку. Пришлось подчиниться. Аня провела Ивана по короткому переходу до неприметной дверцы и постучала в нее быстрой, но правильной морзянкой.
«Свои» – перевел Иван. Этой азбукой он владел ничуть не хуже. В Калужских подготовительных лагерях всех обучали одинаково. Это уже после начального курса судьба разбрасывала будущих диверсантов по городам и весям усохшей Родины: взрывников под Питер, снайперов на Ярославские полигоны, будущих резидентов в Архангельскую школу разведки, а самых способных – в Москву, в Академию ГРУ. Последние с этого момента становились настоящими призраками. Данные о них исчезали из компьютерных баз, родственникам выплачивалась компенсация, словно ребята уже погибли в бою, а друзьям и подругам рекомендовалось забыть имена избранных и никогда не здороваться с «призраками», даже если выпадет случай их встретить. Само собой, что и родные, и друзья такими парнями страшно гордились. И не задумывались, каково самим парням. Каково это быть живым трупом, «киборгом», запрограммированным на убийства и диверсии? И ладно бы все «призраки» на самом деле были бездумными киборгами, вон, как группа «Д» в армии Африканского Союза или спецотряд «Самурай» у американцев. На худой конец, неплохо было бы иметь для таких целей дивизию клонов, как хунвейбины у нынешних хозяев Евразии. И клонированные «бины», и афро‑американские «терминаторы» были не слишком эмоциональны. Они не терзались размышлениями о смысле жизни и перспективности своей борьбы. А русские «призраки» – терзались. Не все и не всегда, но бывало. Потому что были не роботами и не ублюдками из пробирок, а нормальными ребятами, выросшими в киберпространстве и оранжерейных условиях высокотехнологичных интерьеров московских высоток.
Конечно, военные старой закалки, прошедшие Континентальный Передел от начала до конца, предпочли бы иметь в своем распоряжении совсем не таких солдат. Может быть, не киборгов, но все‑таки и не взращенных Сетью дохляков, да вот беда, обычные солдаты кончились еще в середине «переселения народов». Пришлось делать выбор: ставить под знамена всех прочих или тайно закупать у африканцев новые военные технологии.
Сделать выбор оказалось проще простого, на проект «Д» или чуть более дешевый американский «Самурай» у Москвы, как всегда, не было денег. Как говорили герои фильма, горячо любимого рожденными еще в прошлом веке старцами: «все уже украдено до нас». А потому все завертелось по старинке и с огромным «допуском дефектовки». За этим туповатым военным словосочетанием крылось следующее: тяжелейшие тренировки, учеба, психологические тренинги и, что уж лукавить, стимулирующие медикаменты выжимали из курсантов все соки. Кто не выдерживал – списывался в линейные части или сразу на погост. И было таких устрашающе много. Зато прошедшие полный курс обучения становились настоящими «волками» и «зубрами» диверсионного дела. Их ставили во главе отрядов и групп, снаряжали всем необходимым, на них надеялись. Им доверяли, в конечном итоге, судьбу окруженной врагами страны. Если, конечно, они не проваливали первые задания. Ведь подготовка подготовкой, а запас прочности у каждого человека свой. Кто‑то после Академии становился профессионалом, а кто‑то миной замедленного действия. Первые выполняли работу и возвращались, вторые уходили за кордон и бесследно исчезали. Иногда просачивалась информация о том, что в реальной боевой обстановке у них сдавали нервы и они начинали палить во весь белый свет, иногда – что они сознательно нарывались на засады «бинов». Свидетелей в таких случаях, как правило, не оставалось. Они либо гибли вместе с дрогнувшими лидерами, либо пропадали за стенами лабораторных корпусов Центра генмодификации – самой страшной конторы из силового аппарата Сибирской провинции да, пожалуй, и всей Поднебесной.
Кем суждено стать Ивану – профессионалом или «миной‑невозвращенцем» – должно было выясниться именно сегодня, пятого февраля пятидесятого года. Сегодня был «день истины», день его первого задания. Пока не полностью автономного, под наблюдением Нагана, но все‑таки формально самостоятельного, с занесением результатов в послужной список. Ивану разрешили действовать по обстановке и вести за собой стандартную группу: двух подрывников и снайпера. Наган и его охрана выступали в роли сопровождения. Вот такой расклад. И в нем не фигурировали ни грустная Аня, ни кавказский цветовод, ни киоскер, ни тем более десяток сереньких мужичков, так проворно вооружившихся «калашниковыми» и ушедших на верную гибель.
Иван шагнул через порог и осмотрелся. Ничего примечательного, обычный коридор. Разве что традиционные для любых стен граффити более смелого содержания, чем везде. «Австралия с нами», «Желтопузые козлы, валите домой, или завалим здесь», «Латиносы – предатели», «Африка – банановый Союз», «Ниггеры – наши черножопые братья», а ниже: «Один хрен – трусы!» Карикатура на хунвейбина, а на противоположной стене странный узкоглазый человек с двумя лицами – одно на толстой заднице. Триколор от пола до потолка и десяти метров в длину, а следом надпись на красном фоне черными буквами в человеческий рост: «Сибирь – это Россия». Пожалуй, единственное высказывание, за которое можно было схлопотать срок. Все остальное – мелкое хулиганство. Даже портрет нынешнего председателя Мао Чжана в стиле бессмертных Кукрыниксов: с цитатником знаменитого тезки в руке, значком на лацкане и штыком от австралийской «М‑21» в ягодице...
Аня обернулась и недовольно шикнула.
– Иду, иду, – Иван догнал проводницу. – А куда мы направляемся?
– К Отто, – неохотно ответила девушка.
Иван постарался не выказать удивления, но это ему не удалось. Аня снисходительно усмехнулась и снова пошла вперед. Иван же еще пару секунд стоял, размышляя над коррективами в плане. Если это ловушка, то он уже в нее попал, дергаться бессмысленно. Если он просто чего‑то не знал и знаменитый резидент Отто должен был это ему сообщить, тем более не имело смысла сопротивляться.
«А фигурка у нее ничего, и грудь очень даже... хоть и мелкая птаха, – сползли его мысли с боевого татами на койку. – Ладно, идем. Хоть на живого Отто Валенштайна погляжу...»
В конце коридора оказался лифт. Обычная кабина с десятком кнопок на внутренней панели. Аня уверенно набрала комбинацию цифр, и никелированная коробка взмыла вверх. Несоответствие было налицо. Замечать мелочи Ивана обучил сам полковник Ага, бывший «суперагент» и руководитель резидентуры СВР в Турции. Внутренняя отделка и панель в лифте были обычными, а несся он, как скоростной. Первый признак шпионского логова. Вернее – второй. Первый – это факт того, что лифт ходит не с первого этажа, а из подвала. Две детали, два шага к провалу. Впрочем, если без набора нужной цифровой комбинации скоростные качества кабины не проявляются, ошибкой эти детали считать нельзя...
За размышлениями Иван не заметил, как очутился в помещении с невысоким потолком, но почти без перегородок. Вместо них потолок поддерживали столбы. А еще, примерно на тысячу квадратов, было всего двенадцать... нет, шестнадцать окон. Да и то не окон, а каких‑то бойниц или... вентиляционных отдушин. «Чердак, – решил про себя Иван. – Десятиэтажный кирпичный дом постройки начала века. В отличие от советских «панелек» с нормальным чердаком. Значит, лифт не только спускается глубже, чем следует, но и неприлично высоко взлетает...»
Аня снова тронула его за рукав и провела к южной стене. Там на раскладных столиках были установлены компьютеры и разложено оружие. Иван проследил ход серых оптических кабелей. Они тянулись через отдушину наверх. Скорее всего, по крыше здания были разбросаны тонкие, как бумага, и черные, под цвет гудрона, спутниковые антенны. Да, так и было. Вот пустая коробка из‑под черного комплекта. Буро‑зеленый, «травяной», комплект выносных антенн лежал в упаковочном ящике. Им обычно пользовались в лесу или в поле. Выбрасывали поверх землянок. Как маскировочную сеть.
Неподалеку громоздилась аккуратная стопка сложенных шезлонгов.
А у окна‑бойницы стоял Отто. И был он там один. Такой загадочный и немного грустный. Великий актер. Звезда мирового масштаба. В центр Сибирской провинции его занесло ураганным ветром большого шоу‑бизнеса. Он работал над ролью в новом американском блокбастере, действие которого разворачивалось на лоне дикой северокитайской природы.
– Прекрасный вид, – Валенштайн обернулся и одарил Ивана слабой улыбкой.
Он выглядел совсем не таким энергичным и свежим, как в трехмерном кино. Даже наоборот. Сейчас было хорошо видно, что ему далеко за пятьдесят и жизнь звезды для него – тяжкое бремя.
– Для меня честь... – пробормотал Иван.
– Любезности и автографы позже, – Отто вяло махнул рукой. – ЦГМ вас просчитал, поэтому состав группы и план меняются. Придется сменить и лицо.
Иван невольно коснулся подбородка. Корректировать внешность ему приходилось не раз, но это было на тренировках. Сейчас Ивану почему‑то стало страшновато. А что, если придется уходить сразу после задания? Прямо с места выполнения и длинным маршрутом? Неисправленные в течение суток изменения могли остаться навсегда. В штабе, конечно, были файлы исходной внешности каждого «призрака», но случалось всякое. У Центра генмодификации тоже была разведка, и ее агенты частенько портили жизнь не только рядовым россиянам, но и отечественным спецслужбам. Особенно успешно они действовали в отношении электронных баз данных. Около года назад «бины» умудрились уничтожить половину именно медицинских файлов военной разведки. Где гарантия, что такое не повторится сейчас, пока Иван ходит с чужим лицом? Хотя какая разница, как ты выглядишь, если ты призрак? Иван покосился на Аню. А возможно, новая внешность сыграет положительную роль. Пока что этой малышке он явно не нравился. Она не спускала влюбленных глаз с Отто.
– Я готов, – решительно заявил Иван.
– Садись, – Валенштайн указал на стопку шезлонгов. – Макет в компьютере, маску наложит Аня. Когда впитается и зафиксируется, переоденешься вот в это...
Он указал на дорожную сумку под столом.
– Хорошо, – Иван разложил стульчик и уселся перед косметическим репликатором.
– Документы в кармане куртки. Там же ключи от машины. Синий «Юньлунг» выпуска сорок восьмого года, номер 7997, стоит во дворе. Маршрут в бортовом компьютере. Оружие, снаряжение и ампула под сиденьем. После выполнения миссии бросишь его, тебя подберет зеленое такси с рекламой чипсов «Ли Хун», бортовой номер 1221. Если возникнут сложности, уходи через двор и территорию Императорской оперы. На углу Мичурина и Сюцюаня тебя будет ждать еще одно такси, такое же, только с номером 2112.
– Тоже палиндром, – пробормотал Иван.
– Что? – не понял Отто.
– Нет, ничего, – Иван смутился. – Просто я...
– Веришь в приметы? – Валенштайн усмехнулся. – Это невредно. Только не увлекайся.
– Нет, не верю. Я хотел сказать о другом. Лучше воспользоваться машинами с менее запоминающимися номерами. Или хотя бы не читаемыми справа налево так же, как слева направо. Перевертень становится нашим фирменным знаком. Не думаю, что аналитики ЦГМ игнорируют этот факт.
– Ты боишься? – Отто взглянул на парня исподлобья.
– Ага учил нас обращать внимание на любые мелочи, – твердо ответил Иван. – Даже рискуя заслужить репутацию полного зануды.
– А ты молодец! – Валенштайн рассмеялся и хлопнул молодого товарища по плечу. – Говоришь, как по писаному. Осторожность и точный расчет – ключ к успеху.
Иван мельком взглянул на Аню. Несмотря на глубокие теоретические познания, пока его рейтинг был явно ниже, чем у неотразимого Отто. Ну, ничего. Недолго осталось до подтверждения познаний на практике, а уж тогда... затрепещут все красавицы мира.
– А я об этом не думала, – неожиданно сказала Аня. – А ведь действительно... И дата сегодня... перевернутая. Это тоже специально? Для показухи?
– В этом мире все взаимосвязано, – войдя в неопределенный, но явно романтический образ, ответил Валенштайн. – Просто мы не в состоянии осознать масштабы событийных хитросплетений, а потому нам кажется, что все вокруг бессмысленно и случайно. На этом можно играть. Оккупанты так и делают. Они внушают нашим соотечественникам, что на все воля случая и защиты от него нет. Но можно играть и на обратном. На предопределенности событий. Стоит лишь создать систему. Перевертень неплохо ассоциируется с чем‑то скрытым, тайным, загадочным. Что произойдет в день палиндрома? А нет ли в этом знака свыше? Не закладывают ли события такого особенного дня основу для чего‑то лучшего, для новой жизни?
– Но почему именно такой антураж? – удивилась Аня. – Почему не приурочить события к чему‑то более традиционному?
– К чему? – Отто указал на ванночку с маской: – Предварительная активация закончена, можно наносить... К Новому году или Пасхе? Это будет слишком прямолинейно. К юбилеям вражеских вождей? Классический путь терроризма, а такой вариант борьбы народные массы традиционно не любят. Людям нужна загадка. И чем она непонятнее, тем крепче вера и надежда.
– Несколько слов и два‑три дня в каждом десятилетии, не маловато для веры? – усомнился Иван.
– Вот увидите, освобождение начнется именно в такой день, – заверил его Валенштайн.
– Возможно, – согласился Иван. – Только не потому, что число этого дня будет читаться одинаково слева направо и наоборот. И не потому, что все лидеры освобожденного народа будут называть друг друга секретными кличками‑палиндромами, такими, как Наган, Шалаш и Кабак. Все это дешевая бутафория. Реальная причина будет заключаться в другом.
– В чем же? – Отто нахмурился.
Было видно, что идея с «обоюдоострыми» кличками, номерами машин и датой операции нравилась ему своей оригинальностью и элементом романтики. Что поделать, творческая личность! А может, этот «фирменный знак» и вовсе его собственное изобретение? Иван допускал и такое. Если это правда, то великий разведчик Отто Валенштайн терял в глазах юного коллеги сразу десяток очков. Идея была явно слабой и, Аня права, показушной.
– Для освобождения созреют условия: демографические, социальные, экономические...
– Ого, да вы, юноша, стратег!
– Нет, пока я просто офицер военной разведки Иван Казаков...
– Поверьте, – Валенштайн грустно улыбнулся. – Я разбираюсь в людях. Придет день, и вы станете одним из тех самых «лидеров освобожденных народов Сибири».
– Я даже знаю, какая у него будет кличка, – Аня приложила маску к лицу Ивана. – Не жжет?
– Я тоже, – согласился Отто. – Удачи вам, Иван Казаков.
Ответить Иван не смог – мешала маска, стянувшая кожу и парализовавшая мимическую мускулатуру. Когда состав впитался, а репликатор «слепил» придуманное компьютером лицо, наступила фаза фиксации и онемение начало проходить. Иван первым делом открыл глаза и повел взглядом по сторонам.
Валенштайна на чердаке уже не было. Не было рядом и Анны.
Казаков придвинул сумку и покопался в вещах. Размеры вещей и обуви были подходящими, но покрой и цветовая гамма – слишком уж «верноподданными». Так одевались только «бины» и выслужившиеся перед ними предатели.
Косметический репликатор отключился, ожила телекамера, и на экране компьютера появилось новое лицо Ивана. Теперь он был брюнетом с прямым носом, смуглой кожей, чуть выпирающими скулами и квадратным, «волевым», подбородком. Брови и ресницы тоже стали темнее, но глаза сохранили разрез и первоначальный синий цвет.
Мачо. Не иначе. Как раз латиносов здесь, посреди Сибири, и не хватало. Иван усмехнулся. Хорошо, что Родина не потребовала стать африканцем. Ведь в этом случае пришлось бы обмазаться репликатором с головы до пят...

2. Полдень 05.02.2050 г.

Упомянутое Валенштайном изменение состава группы заключалось в том, что Иван из командира превратился в единственного ее участника. В общем‑то, он не расстроился. Зачем нужны подрывники и снайперы, если надо всего лишь спуститься из окна соседней высотки по тросу на крышу штаба Сибирского военного округа и засунуть между лопастями воздухозаборника вентиляционной системы ампулу с токсином?
Иван снял карабин с троса и осмотрелся. Крыша была пуста. Только слабый южный ветерок перекатывал пару промерзших окурков. Казаков поднял один желтый цилиндрик и помял его в пальцах. Бросили его здесь не так давно. Либо когда убирали талый снег, либо когда опечатывали люки. Разведчик прошел до ближайшей двери. Так и есть. Украшенная иероглифами липкая лента крест‑накрест закрывала замочную скважину. То же самое было проделано и с тремя другими лазами. Без контрольной ленты оставался лишь один. Видимо, его опечатали изнутри. Тем лучше. Теперь Иван точно знал, откуда можно ожидать неприятностей.
Он пробрался к нужному воздухозаборнику и быстро отвинтил наружную сетку. Лопасти здоровенного вентилятора не крутились. Пока не началось совещание, система вентиляции не использовалась. Иван в сотый раз сверился с планом здания. Да, все верно. В конференц‑зал вела отдельная труба воздуховода. И главным источником подачи являлся именно этот вентилятор. Проще простого. Казаков взглянул на часы. Генералы – народ дисциплинированный, наверняка начнут вовремя, а значит, в запасе осталось всего десять минут.
Иван сунул стеклянную капсулу между лопастями и стенкой воздухозаборника, вставил на прежнее место решетку и завинтил болты. Дело сделано. Как только заработает вентилятор, капсула треснет, и токсин с током воздуха распространится по конференц‑залу. Действует он мгновенно и стопроцентно. Но это не единственное его достоинство. Через десять минут после начала газовой атаки в воздухе не останется и следов этого яда. Во всяком случае, никаким прибором химразведки их не уловить. Армия Поднебесной недосчитается двух десятков генералов и стольких же чинов поменьше, так и не узнав, что стало причиной смерти. Вскрытие, конечно, покажет, но будет поздно. Иван к тому времени уже пересечет границу.
Казаков аккуратно отцепил «кошку», закрепленную на конце троса, от парапета плоской крыши и провел по нему ладонью. Следов почти не осталось. Вот уж поломают свои клонированные головы «бины», размышляя, как диверсанты попали на крышу. Иван нажал кнопку передатчика, и наверху заработала система автоматической намотки троса.
Спустя четверть минуты он перевалился через подоконник на шестнадцатом этаже высотки и бесшумно закрыл за собой окно. Первая фаза отхода прошла успешно. До начала совещания оставалось целых семь минут.
Знай наших! Среди бела дня один диверсант уничтожил сразу двадцать, а то и больше высших военных чинов врага! И никаких следов. Это класс! Иван почувствовал прилив гордости и тут же внутренне себя одернул. Праздновать победу было рано. Он все еще находился в тылу врага. Впрочем, основная фаза отхода завершилась, и разведчик был уверен, что его никто не видел. Тончайший трос на высоте шестнадцати этажей с земли незаметен, а сам диверсант был облачен в специальный костюм, ткань которого преломляла свет, делая человека практически невидимкой. Казаков стянул с себя светопреломляющий комбинезон и, снова став видимым, надел куртку, поправил прическу и взял в руку портфельчик, полный тонких деловых планшетов и бумажной рекламы. Теперь он выглядел, как типичный сотрудник одной из множества коммерческих фирм, обосновавшихся в смежной со зданием штаба высотке. Заподозрить, что этот юноша только что совершил рейд из окна своего офиса на крышу серой девятиэтажки, мог лишь очень опытный хунвейбин. А в здании торгового центра такие не водились.
Шесть минут...
Иван бодро вышел из кабинета, запер дверь и неторопливо направился к лифту. Войдя в кабину, он вынул из кармана автомобильный брелок и нажал кнопку дистанционного запуска двигателя своего «Юньлунга». На дисплее появился улыбающийся узкоглазый уродец: стилизованный автомобильчик с человеческим лицом. Пиктограмма означала, что команда выполнена и ожидающая у подъезда машина завелась, подогрела сиденье, освежила воздух в салоне и включила музыку.
Охрана у входа была спокойна. Иван смешался с толпой служащих и беспрепятственно покинул здание. Ему хотелось петь. Так ловко выполнить первое задание и так элегантно уйти удавалось не каждому. Он уселся в машину и бросил взгляд на часы. Минус три минуты. Можно не спешить. Даже нужно не спешить. Чтобы не привлекать внимание. Все должно выглядеть натурально. Деловой человек, не привыкший тратить попусту время, сел в заранее прогретый экипаж – достаточно престижный и надежный – и быстро, но без излишней суетливости отъехал. Картина более чем ординарная, а потому абсолютно незапоминающаяся. И на записях охранных камер, которые позже наверняка просмотрят следователи, ни Казакова, ни его машину нельзя будет выделить из общей массы отъезжающих‑подъезжающих коммерсантов. Скорее подозрение ляжет вон на того очумелого толстяка, который вылетел из вестибюля следом за Иваном и умчался на красном «Шевроле‑Легаси», будто на пожар.
Проспект, правый поворот... Как всегда, пробка? Нет, более‑менее нормально, проехать можно. Левый поворот, вот он, перекресток улиц Мичурина и Сюцюаня, бывшей улицы Орджоникидзе. А вон и такси с рекламой чипсов. Все верно, все по плану, и это чертовски здорово!
Иван поставил машину на парковку рядом с Императорским театром и пересел в такси.
– Вы должны были бросить авто у штаба, – пробурчал «таксист».
– Да? – Иван взглянул на советчика чуть устало и снисходительно, как в его понимании должен был сделать матерый разведчик, только что завершивший успешную операцию. – Кому я должен?
– Отто, – спокойно ответил водитель, бросив короткий взгляд в зеркало. – Менять планы следует исключительно при крайней необходимости, а не по прихоти.
– Да все нормально, расслабься, – Иван похлопал его по плечу. – Я чисто ушел, без помарок.
– Время – плюс шесть минут, – шофер указал на часы. – Пока вы маневрировали в пробке на проспекте, дворами можно было доехать до запасной базы. Теперь, если «бины» уже объявили по городу план «Молния», мы далеко не уедем.
– Хватит гундеть, – настроение Ивана пошло вниз. – Просто вывези меня куда‑нибудь и вали на все четыре стороны.
– Ты не обижайся, парень, – водитель миролюбиво улыбнулся. – Дело‑то общее.
Казаков нехотя кивнул. В принципе, шофер был прав. Только высказывал свои претензии он как наставник нерадивому ученику. А между тем, выпускником столичной школы разведки, теперь уже можно считать дипломированным «призраком», был Иван, а не этот провинциал‑нелегал! Иван угрюмо уставился в окно. Учить вздумал! Инструктор‑водитель!
Такси остановилось в квартале от дома, на чердаке которого была оборудована «аппаратная».
– Ближе нельзя, – пояснил шофер. – У жильцов вопросы могут возникнуть. Уезжал на личной машине, вернулся на «тачке»...
– Понимаю, – буркнул Иван. – Спасибо.
– Будь здоров.
Такси быстро скрылось за поворотом. Казаков незаметно оглянулся по сторонам и зашагал к подъезду старого дома. Сменить одежду, «выправить лицо» и на вокзал. «Стрелы» на юг по трансалтайскому тоннелю уходили каждые два часа. Даже если «бины» сориентируются и начнут его разыскивать, на вокзале им Ивана уже не достать. Там у него будет другая внешность и документы – лучше настоящих.
Лифт раскрыл никелированные дверцы на не означенном в инструкции этаже, и Казаков уверенно направился к стоящему отдельно от прочих компьютеров репликатору.
– ...Перестрелка на станции метро «Проспект Ху Яобана»... – внезапно ожил один из сетевых каналов. – До десяти экстремистов открыли огонь из автоматов по патрулю милицейской спецгруппы. Один из нападавших был уничтожен ответным огнем, остальным удалось скрыться. И вот только что поступило экстренное сообщение: совершено дерзкое нападение на штаб местной группы войск. Ампула с токсином была заложена в вентиляции, среди погибших: два десятка высоких военных чинов – там проходило совещание командующих всеми гарнизонами Сибири и Востока. Первый комментарий в связи с происшествием поступил от начальника ЦГМ генерала Сина, он настаивает на предоставлении хунвейбинам более широких полномочий...
– Удачный рейд, поздравляю, – из‑за ближайшей колонны появился Отто.
– Спасибо, – Иван довольно улыбнулся.
– Среди генералов был Линь, – сообщил Валенштайн. – Начальник штаба всей Восточной группировки и фаворит самого Председателя. Ты не просто стал полноправным «призраком», но и сразу прыгнул в герои.
– Да я... просто выполнил задание, – Иван смутился.
– Ну‑ну, не скромничай, – Отто дружески его приобнял.
Хватка у актера была стальной. Казаков даже немного растерялся. Что за необходимость была так крепко обниматься? Или Валенштайн тоже внутренне ликовал и не знал, как выразить грандиозность своих чувств?
Неожиданно за спиной у Ивана что‑то щелкнуло, и, только услышав щелчок, он сообразил, что руки скованы сзади, перед глазами плывут какие‑то темные круги и мелькают многочисленные «мушки», а по телу разливается непреодолимая слабость.
– Отто... что это... значит?
– Сам поймешь, – пообещал Валенштайн, подталкивая его к лифту. – Позже. Ну, чего стоите?! Забирайте.
Последние слова он адресовал четверым вооруженным хунвейбинам.

* * *

Можно умереть и попасть в рай. Можно тем же путем отправиться в ад. Второй вариант похуже, но, когда ты умер, тебе, по большому счету, все равно. А можно заживо попасть в Центр генетической модификации при правительстве Сибирской провинции. Учреждение закрытое, загадочное и страшное. Кроме того, что там выращивают клонов‑хунвейбинов и что за его стенами обычные люди исчезают навсегда, о Центре не было никаких достоверных сведений. Только домыслы. Поговаривали, что клонов вскармливают как раз плотью тех несчастных, которых упрятали за высокие стены Центра его бывшие воспитанники. Еще поговаривали, что никакой это не Центр, а главная разведбаза всей Поднебесной с мощным техническим парком и тренировочными площадками для «бинов». Как бы там ни было, Центр оставался крупнейшей загадкой и для жителей города, и для разведок всех соседних стран.
За все время, пока Ивана везли в Центр, он не услышал от своих конвоиров ни единого слова. Его и в камеру втолкнули молча, не пообещав ни вызвать на допрос, ни предоставить адвоката, ни даже закопать живьем как последнюю гадину или что‑нибудь в этом роде. Казакова словно бы упаковали в полиэтиленовый мешочек и положили на полочку. Как вещественное доказательство. До лучших времен.
Камера оказалась крошечной, но с достаточно большим окном. Вид из него был не самым вдохновляющим – глухой серый двор, но все‑таки не стена, как на гауптвахте в Калуге. Иван горько усмехнулся. «Губа», на которую он однажды попал за драку, даже со своим мрачным видом из зарешеченного окна теперь казалась номером в пятизвездочном франкфуртском отеле «Джафар Хайнц». Здесь, в ЦГМ, на окнах с толстыми бронестеклами не было решеток, и выходили они во двор, по которому сновали люди, но чувство отчаяния и горечь поражения сводили все плюсы на нет. Успех – и тут же провал. Ликование и опустошенность. Вера и глубочайшее разочарование. Да, успеха операции не затмит никакой арест. Иван свою миссию выполнил на все сто. Но как Отто мог стать предателем?! Человек, которого боготворила не только публика, но и все русские разведчики. Самый проверенный, успешный, универсальный агент ГРУ! Это не укладывалось в голове и занимало мысли Казакова даже больше, чем невеселая личная перспектива. За такую диверсию в живых его точно не оставят, это было понятно, но Ивана смерть не страшила. Он не смог бы внятно объяснить – почему, но это была чистая правда. Какой смысл бравировать перед самим собой? Нет, Казаков не был абсолютно бесстрашным человеком, иногда он пасовал, иногда отчаянно трусил, но теперь им почему‑то овладело олимпийское спокойствие.
Он сунул руки в карманы и подошел к окну. В общем‑то, вид был не так уж плох. Идеально ровный асфальт серого двора был покрыт непонятной белой разметкой, наверное, для построений. Мышиные стены высокого забора и здание напротив увешаны лампами; ночью тут явно не темнее, чем днем. Выкрашенные корабельной «шаровой» краской железные ворота отлично гармонировали и с архитектурой и с мутным февральским небом. Удивительно полный набор оттенков серого. Просто замечательный... Что это, предсмертный оптимизм? Иван усмехнулся, хотя ничего забавного в ситуации не находил, и на секунду ему даже стало себя жаль. Правда, лишь на секунду. Возможно, в глубине сознания сработала некая защитная реакция, и настроение вернулось в боевое русло. А может, он был так спокоен потому, что покидал этот мир победителем? Кто знает?
Казаков краем глаза уловил яркое пятно, вносящее в строгую тюремную серость отчетливую дисгармонию. Иван приблизился к стеклу и посмотрел вниз.
К стоящему у ворот лимузину неторопливо шли трое. Один в синей униформе хунвейбинов, но с расшитыми золотом генеральскими погонами, а двое в обычной городской одежде: в куртках – оранжевой и красной – и кепках. Генерал явно никуда не собирался; он был без головного убора и в одном кителе. Он, похоже, провожал своих гостей до ворот. Кто был этот «бин»? Вряд ли в ЦГМ много генералов. Да, скорее всего, вообще один. Иван удивленно покачал головой. Наверное, высокие были гости, если их провожал сам начальник Центра генетической модификации. Троица шла неторопливо, поддерживая какую‑то спокойную и, видимо, приятную беседу. Казакова это немного насторожило. Трое неизвестных, один из них генерал, спокойно гуляют, никуда не спешат, словно в городе ничего не случилось, и треплются о погоде. Что‑то тут было не так.
Иван присмотрелся к гостям повнимательнее. Человек в оранжевой куртке чуть приподнял голову, и Казаков увидел его профиль. Точеные черты, гордая посадка головы и шикарная улыбка... Без сомнений, это был Отто. Величайший актер и предатель современности. Теперь это было очевидно. Резидент ГРУ Отто Валенштайн и начальник ЦГМ генерал Хуан Син беседовали, словно давние друзья.
Иван сжал кулаки и треснул по стеклу. Оно даже не дрогнуло. Предательство – худшее из зол! Горло сдавил спазм гнева и отчаяния от собственного бессилия. Он мог бы убить Отто голыми руками, несмотря на всю стать и железную хватку актера. Казаков умел это делать. В школе разведки его учили всему, и он был прилежным курсантом. Да, Иван смог бы запросто убить своего недавнего кумира, но теперь этому мешали толстые стены.
«Эх, если бы догадаться раньше, еще там, на чердаке!» Казаков вновь треснул по стеклу, и трое беседующих внизу людей его будто бы услышали. Они разом подняли головы и взглянули прямо на Ивана.
Взгляд Отто не выражал абсолютно ничего. Он посмотрел сквозь Казакова и повернулся к подрулившей машине. Генерал Син тоже не стал разглядывать Ивана. Заметив, что Отто собирается сесть в лимузин, он начал прощаться с гостем. Задержал свой взгляд лишь третий из них: человек в красной куртке и черной кепке.
Он смотрел на Ивана, а Казаков смотрел на него, не мигая и стоя абсолютно неподвижно. Что так пристально изучал этот клон, для Ивана было загадкой. Реакцию разведчика на живое доказательство полного провала? Теперь‑то Казаков мог не сомневаться: уничтожение местной верхушки оккупационных войск руками русских диверсантов было задумано далеко не Москвой. Что‑то подгнило в самой Поднебесной. Но игра, затеянная кем‑то из «ханей», как сами называли себя захватчики, усилиями предателя Валенштайна завертела и «наших», и «ваших». И была эта игра еще в самом начале. Иван едва удержался, чтобы не отвести взгляд или не сделать какое‑нибудь умаляющее достоинство движение. Это стоило ему даже больших трудов, чем выполнение задания. Ведь этот клон внизу... этот нелюдь в красной куртке... он... был как две капли воды похож на Ивана Казакова в его истинном облике!
Куда направится этот «Казаков» и как его встретят соратники Ивана настоящего, угадать было нетрудно. И каких бед может натворить эта копия разведчика Казакова, тоже понятно. В сравнении с ними уничтожение двадцати тыловых генералов могло оказаться каплей в море.
Так что это был именно полный провал. Даже если «бины» не казнят Ивана, он навсегда останется узником ЦГМ в маске «мачо» и с тяжелым булыжником на сердце. А если того, фальшивого, «Ивана» разоблачат, то настоящему Казакову достанется еще и позорное клеймо предателя. Он окажется в одной упряжке с Отто. Хотя Валенштайна‑то вряд ли выведут на чистую воду. Вон какой он хитрющий.
Казаков отошел от окна и уселся на жесткую койку. Взорванные эмоциями мысли роились, как дикие пчелы. Стройных умозаключений из такого материала не получалось, но главное Иван понимал отчетливо. Он понял, что попал в глубокую... западню, и выбраться из нее ему поможет только чудо.

3. Вечер 05.02.2050 г.

Аня постучала в дверь короткой морзянкой. Точка, тире, снова тире, точка, и еще точка, тире, точка, тире. Если перевести на нормальный язык, получалось как раз «Аня».
– Вах, красавица, зачем колошматишь? – дверь открыл Гога. – Мы тэбя еще за три квартала отсняли.
– Что вы сделали? – Аня дружески ткнула его кулачком в живот.
– Отследили, – исправился Гога. – Ну, в общем, ты попала в фокус наружных телекамер.
– То‑то, – Аня заглянула через его плечо в комнату. – Здесь?
– Всэ здэсь! – Гога снова перешел на свой дурацкий акцент. На самом деле родился и вырос он в Сибири, и кавказские корни выдавала лишь его внешность. А говорить он умел и без акцента.
Аня прошла в набитую народом комнату и с трудом протолкнулась к Отто и Ивану. Оба сидели за столом и потягивали контрабандный дагестанский коньяк. Восторженные поклонники бурно обсуждали удачную операцию и ловили каждое слово героев.
– Привет, – Аня присела на край стола. – Уже снял маску?
– Да, еще на первой явке, – Иван потер щеку. – Чешется теперь.
– Пройдет, – девушка улыбнулась. – Не знаю, как ты выглядел после репликации, мне пришлось уйти до стадии формирования, но думаю, что так тебе лучше.
– Напрасно, – рассмеялся Отто. – Он был настоящим красавцем, просто бери и снимай в кино. Хоть ты и покинула его под занавес, но маску наложила отлично. За твой вклад в успех!
Он отсалютовал Ане бокалом. Товарищи‑подпольщики тут же включили хрупкую соратницу в ореол обожания. Она работала в команде самого Валенштайна! Да не просто работала, а заслужила его похвалу!
Получив свою долю славы, Анна отошла к стене, уступая место другим желающим поприветствовать знаменитого разведчика и его талантливого ученика. Как все это безобразие выглядело с точки зрения конспирации, было известно, наверное, лишь самому Валенштайну. Аня всегда думала, что такие операции должны завершаться скромным рукопожатием начальника разведуправления и туманной формулировкой в наградном листе, а получалось какое‑то шоу. Пресс‑конференция с героями секретной войны, да еще на оккупированной территории. А если утечка? Если среди подпольщиков затесался провокатор? Не дай бог, конечно, но все‑таки. Если «бины» накроют всю ячейку и двух диверсантов из Москвы, грандиозный успех операции мигом обернется таким же громким поражением.
Аня невольно задумалась над странным поведением Отто, и мысли ее потекли дальше. Быть может, Валенштайн устроил этот подпольный праздник намеренно, чтобы показать агентам «бинов», если таковые затесались среди подпольщиков, свою крутизну? Глупо, конечно, но если вспомнить, какое сегодня число и эти показушные палиндромы в номерах машин и кличках, то все более‑менее объяснимо. И все‑таки непонятно. Вряд ли о причастности Отто к секретной войне догадываются «бины». Иначе его давно бы выслали на родину, в Штаты. Зачем же он рискует? Что и кому пытается доказать? Может быть, он прочит Ивана на свое место и заранее готовит почву, показывая, что этот молодой разведчик со временем превзойдет знаменитого учителя по всем статьям? В таком случае, все рассчитано верно. Народная молва мгновенно разнесет весть о восходящей звезде, и уже через год имя Казакова станет в один ряд с именем Отто, а чуть позже и вытеснит Валенштайна с пьедестала. Почетно, с уважением, но вытеснит. Что ж, вариант. Только все равно какой‑то неказистый.
Аня никак не могла ясно выразить свои чувства, даже мысленно, беседуя сама с собой, и внутренний дискомфорт от увиденного не проходил. Что‑то тут было не так. То ли сидел Отто не как обычно, то ли в Иване был некий «изъян». Интуитивно Аня ощущала подвох, но в чем он заключается конкретно, не могла сказать даже себе. Валенштайн был расслаблен и остроумен, впрочем, как всегда. Сидел не так? Это легко объяснимо: ему приходилось беседовать с людьми, которые стояли вокруг плотным кольцом. Иван... что такого было в нем? Поведение нормальное. Горд собой, хотя и по‑прежнему немного размашист в движениях и чересчур громко смеется. Так делают все новички, чтобы скрыть неуверенность. Что еще? Лицо... после снятия маски гладкое, словно у ребенка. Глаза блестят, но в меру. Взгляд немного плавает, но причина та же: слишком много вокруг народа. Аню вдруг осенило. Взгляд! Вот в чем была загвоздка! Если утром Иван не спускал взгляда с ее груди и ног, пытался любыми способами произвести на Аню впечатление и вообще вел себя, как павлин в брачный период, то теперь он не смотрел на девушку вообще. Даже краем глаза. А ведь новый статус позволял ему рассчитывать на совершенно иное, нежели утром, отношение миниатюрной, но гордой красавицы. Он мог, конечно, играть в старинную забаву: «оцени, кого продинамила!», но обязательным условием такой игры являлось скрытое наблюдение за испытуемой. Боковым зрением, взглядами исподтишка, через отражения в предметах обстановки с зеркальной или хотя бы стеклянной поверхностью он был просто обязан следить за Аней. Ничего подобного не происходило. Иван скользил взглядом по лицам подпольщиков и ни разу не задержался на лице Анны.
Все это было очень странно.
– Дамы и господа, – Отто поднялся и поставил пустой бокал. – Нам пора! Еще до вокзала надо добраться, а время поджимает. Анна!
– Здесь, – Аня отлепилась от стеночки. – Я готова, идемте. Гога, прикрой.
Она терпеливо дождалась, когда Иван и Отто распрощаются со всеми товарищами, и повела разведчиков узкими темными двориками к вокзалу. Примерно на полпути Валенштайн вдруг замер и прислушался к едва различимому бормотанию уличного терминала инфосети. До трехметрового экрана было два квартала, но в тишине подступившей ночи звуки были слышны почти сносно.
– Что‑то о рейде, – сказал Отто. – Задержано отправление всех монорельсовых поездов. Нехорошо. Надо разделиться. Аня, веди Ивана по запасному пути, а я вернусь в гостиницу.
– Резервным маршрутом уходить еще опаснее, – девушка накинула капюшон и затянула пояс. Холодный февральский ветер пронзал насквозь. Не спасала даже добротная американская куртка. Аня представила, что творится на набережной, и поежилась. Там‑то сейчас была и вовсе аэродинамическая труба. А запасной путь проходил именно по берегу реки.
– Выбора нет, – отрезал Валенштайн. – Времени на споры – тоже.
– Хорошо, – девушка взяла Ивана под руку. – Идем.
Они свернули на старинную улочку и вышли к набережной. Прямо по курсу темнело приземистое здание бывшего речного порта, а левее, по другую сторону ярко освещенного проспекта, выстроились в шеренгу длинные обтекаемые туши междугородных автобусов. Но конечная точка запасного пути находилась не на автовокзале, а немного дальше – в нестройных рядах припарковавшихся у обочины частных извозчиков. Среди них постоянно дежурили три‑четыре надежных человека, которые могли в любой момент вывезти кого потребуется куда угодно. Хоть на Алтай, хоть сразу в «грязные степи».
Желающих прогуляться по набережной в столь поздний час и в такую дрянную погоду было немного, но все‑таки Аня с Иваном здесь не светились, как два тревожных фонаря. По неверному льду реки слонялись дядьки в длиннополых тулупах и с рыбацкими электробурами, а от широкой проруби к каменной лестнице шли трое бодрых «моржей». Впереди и позади беглецов прогуливались еще четыре или пять парочек, уже синих, но не замечающих холода из‑за горячей любви. В принципе, проверить всех этих полуночных гуляк было несложно, однако «бины» тоже были людьми, хоть и клонированными, и шляться по холодной набережной им не улыбалось. Все закоулки все равно не проверишь. Поэтому они делали ставку на контроль вокзалов и обследование транспорта на дорогах.
– Вон там видишь иномарку белый «Санг‑Янг»? – Аня указала на стоящий прямо напротив автовокзала автомобиль. – Водителя зовут дядя Петя. Подойдешь, скажешь, что от Ани, и передашь ему вот это.
Она незаметно вложила в ладонь Ивану пластиковую карточку.
– Дядя Петя, – повторил Казаков. – Понятно.
– Он отвезет, куда скажешь.
– Хорошо, – Иван кивнул. – Спасибо тебе.
– Ну, прощай, – Аня поднялась на цыпочки и чмокнула Казакова в щеку.
Кожа у него была гладкой, словно он только что побрился, и едва уловимо пахла одеколоном. Приятным, мужественным...
Аня на секунду замешкалась. Когда он успел побриться? После снятия маски? Но почему запах одеколона такой слабый? Аня знала эту марку, ею пользовался один из ребят ее ячейки. По утрам с ним было невозможно стоять рядом – таким сильным был запах. А от Ивана почти не пахло. Может быть, это отголоски утреннего бритья? Нет, исключено. Маска должна была очистить его кожу от любых запахов. Значит, либо он брился и пользовался одеколоном после ее снятия, либо... Либо не надевал маску вообще. Но ведь Аня сама ее накладывала! Как такое возможно?
Фигура Ивана растворилась в полумраке, а затем вновь появилась, уже рядом с машиной дяди Пети. Аня лихорадочно соображала, что же предпринять, но мысли разбегались. Иван сел в машину, и она плавно тронулась с места. Аня проследила, куда направился автомобиль, и подозрения обрели дополнительный импульс. «Санг‑Янг» укатил по верхней дороге, на мост. То есть Иван приказал водителю ехать не на юг, а на запад. Это означало, что он выбрал отход через Челябинск в Екатеринбург. Но почему? Это был самый «засвеченный» маршрут. Южный путь, через тоннель и радиоактивные территории, был гораздо надежнее. Почему же Иван поехал напролом? Не знал о южном маршруте и особом внимании «бинов» к челябинскому участку границы?
В голове у Ани что‑то будто бы щелкнуло, и факты окончательно сошлись в убедительную версию. Казаков обо всем прекрасно знал. Просто он был уверен, что перейдет границу без проблем в любом месте. А через радиоактивные степи он ехать не пожелал потому, что клоны гораздо чувствительнее обычных людей к радиации! Вот тебе и герой! А заодно – вот тебе и знаменитый Отто! Недаром он ерзал на стуле, скотина! Предатель! Двуличная гадина!
Аня вынула из кармана пакетик со стерильными салфетками и тщательно стерла с губ помаду. Это не был жест брезгливости. Она спрятала испачканную салфетку в полиэтиленовый мешочек. Если среди частиц помады обнаружатся следы репликационного состава, то все ее подозрения – паранойя. Если нет, то вражескому шпиону «Ивану Казакову» не поздоровится. Это точно. Надо только побыстрее добраться до семидесятой явки. Там у Аарона Моисеевича, бывшего декана химфакультета, имелся отличный химический анализатор.
Аня решительно развернулась и пошла в обратную сторону. «Сделаем анализ и, если что, сразу свяжемся с Москвой...»
Она поравнялась с прорубью – целым бассейном во льду. Моржи давно ушли, но ледяной коркой вода пока не схватилась. Было морозно, но не настолько. Аня представила, каково это – сигать голышом в темную, вязкую от холода воду – и содрогнулась. Она не любила экстремальные развлечения. Риска в жизни ей хватало и без них.
А прорубь вдруг непонятным образом приблизилась и угрожающе блеснула отраженным светом. Какая‑то непреодолимая сила толкала Аню все ближе к краю парапета. Быть может, это был всего лишь порыв ветра, но противиться ему девушка не могла. Ноги скользили по ледяной корке, а рукам было не за что уцепиться. Аня испуганно вскрикнула и попыталась обернуться. В этот момент огни фонарей над набережной как‑то странно отдалились, и сознание девушки померкло.
Человек в костюме‑«невидимке» быстро обшарил карманы оглушенной жертвы и, найдя пакетик с испачканной салфеткой, сунул его себе за пазуху. Затем он поднял девушку на руки и спустился по каменной лестнице на лед. Всплеск от брошенного в прорубь тела был негромким, и его легко заглушил естественный шумовой фон города.

* * *

– Все идет как по маслу, – Отто забросил ноги на стол и пригубил саке. – Но мне потребуется еще один экземпляр.
– Зачем? – начальник ЦГМ генерал Хуан Син поставил стаканчик с рисовой водкой.
– Если я начну описывать комбинацию в деталях, это займет всю ночь, – небрежно бросил Валенштайн. – Мне нужна женщина.
– Хм, – Син хитро улыбнулся. – Неотразимому Отто потребовалась надежная спутница? Все прочие поклонницы не внушают доверия? Боитесь, что они отнимут ваши миллионы?
– А вы мои миллионы не считайте, – Отто вяло махнул рукой. – Вы тоже не бедствуете.
– Я всего лишь солдат, – генерал изобразил на лице смирение. – Предупреждаю честно: женщина обойдется дороже. Подумайте, быть может, проще завербовать кого‑то из статисток? Неужели в Голливуде мало подходящих девушек?
– Их в одной только «Сони‑Трайстар» наберется тысяч десять. Но я не могу рисковать операцией, – ответил Валенштайн. – Вы же потом с меня и спросите за провал. Женщины взбалмошны и непредсказуемы. Если даже я найду подходящую кандидатуру, кто может гарантировать, что через год ей не надоест слоняться по всяким подворотням и она не потребует вернуть ей внешность и привычный образ жизни?
– У вас есть точный макет?
– До последней родинки, – Отто положил на стол небольшой диск. – В моей спальне установлены отличные сканеры. Здесь полная сканограмма внешности, запись голосового диапазона и точное описание привычек, пристрастий, темперамента, образа мышления, типичных речевых оборотов и всего прочего. Обычное дело. Только уберите импульсивность. Не люблю этого в женщинах.
– Это еще пять процентов, – заметил Син. – Итого, плюс тридцать процентов к обычной цене.
– Вы грабитель, – равнодушно произнес Отто. – Я вкладываю в ваш заговор бешеные деньги, а вы не стесняетесь заламывать такие цены.
– Вам все воздастся, – пообещал генерал. – Как только наш замысел осуществится, все ваши затраты будут покрыты с лихвой.
– Хотелось бы верить, – Валенштайн допил саке и плеснул себе еще. – Теплая, вонючая дрянь... Скучаю по виски.
– Слышал бы вас президент Ямамото, – Син рассмеялся. – Вы не патриот своей страны?
– К сожалению, – Отто махнул порцию и налил снова. Было похоже, что сегодня он намерен надраться. – Я гражданин мира. Так уж сложилось. Мои фильмы смотрят везде: от Латинской Америки и Африканского Союза до Европейской Аравии и Поднебесной. Их даже в России смотрят, хотя большинство отрицательных персонажей в фильмах – русские. И сам я по происхождению аравийский немец, но гражданство у меня Соединенных Штатов, а большую часть времени провожу в вашей «Чжунхуа жэньминь гунхэго» – пардон за произношение – Китайской Народной Республике. Что мне прикажете делать?
– Оставаться самим собой, – генерал отсалютовал ему бокалом.
– Вот я и пытаюсь, – Валенштайн снова налил себе саке. – И никто мне не запретит говорить, что президент Соединенных Штатов господин Ямамото пьет дерьмо!
Он запрокинул стаканчик и поморщился.
– Ну, пятый уже не так отвратителен? – язвительно предположил Син. – Хотя я тоже не люблю эти американские напитки. Китайская рисовая водка гораздо лучше.
– При чем тут водка?! – возмутился опьяневший Отто. Он даже опустил ноги на пол и, усевшись нормально, подался вперед. – Шотландское виски – вот напиток! Там и аромат, и вкус... а‑а... вам не понять!
Он взмахнул тяжеленной рукой и едва не опрокинул изящный столик. Рука у Отто была словно у многих нога. У некоторых даже две.
– Так что насчет цены? – придерживая столик, спросил генерал. – У меня есть несколько готовых к репликации юных особ.
– Покажи, – Валенштайн осоловело уставился на Хуан Сина.
– Сейчас?
– А что? Вот кредитка. Если меня кто‑то из них устроит, сразу все и оформим.
– Это может вызвать подозрение, – осторожно сказал генерал. – Ночью такие сделки не заключаются.
– Почему? – уперся Отто. – Я частное лицо. Когда хочу, тогда и покупаю. А что ночью... а когда еще девок покупать?
Он громко рассмеялся. Син вежливо улыбнулся и взял со стола диск.
– Ну что ж, идемте. Только вы же знаете, девушек европейского стандарта мы не выращиваем...
– Мне нужна как раз вашего покроя, – успокоил его Отто. – Миниатюрная, только голубоглазая блондинка. Или вы голубоглазых тоже не выращиваете?
– Ну почему же? Такой исходный материал у нас есть.
Он, уже направляясь к двери, вставил диск в щель карманного планшета. На дисплее тотчас появились установочные данные и требуемое лицо.
– Погоди, – Валенштайн налил себе «на посошок» полный стаканчик и выпил залпом. – Теперь идем.
– Номер триста пятнадцать, – не обращая внимания на его манипуляции, торжественно заявил генерал. – Совпадение – девяносто процентов. Вам повезло, дружище. У нас есть девушка, которую почти не придется «дорабатывать» с помощью репликатора. Так, по мелочам. Ну и, конечно, обучение. Через два месяца вы не отличите ее от оригинала.
– Сравнивать не придется, – уверенно заявил Отто.
– Как ее будут звать?
– Там написано, – Валенштайн задержался на пороге кабинета, затем чертыхнулся и, возвратившись к столику, прихватил недопитую бутылку саке с собой.
– Анна, – прочел Хуан Син. – Хорошее имя. Идемте, Отто, я покажу вам вашу будущую Анну.

4. Утро 15.02.2051 г.

Китайцы всегда знали толк в пытках. Год в четырех стенах, без допросов, прогулок, без общения с другими заключенными и даже с охраной был испытанием что надо. Раз в неделю – темным коридором в баню, раз в месяц – парикмахер в черной маске и доктор по ту сторону световой завесы. Яркая лампа в глаза, и только холеные руки щупают живот, прикладывают к груди фонендоскоп, накладывают электроды кардиографа и суют маленькое зеркальце на железной ручке в рот. Всех прочих событий: дважды лечили зубы и один раз засорился унитаз. Сантехник пришел тоже в маске и заставил простоять два часа лицом к стене. Словно опасался, что Иван выведает секреты его профессии. Канализацию он прочистил, но за собой не убрал. Казаков потом целый день отмывал разбрызганное дерьмо со стен и даже с потолка.
Единственное доступное развлечение – созерцание серого двора – надоело уже на второй месяц. Там каждое утро проходили одни и те же построения, бродили одни и те же люди и проезжали знакомые до боли машины. Ритм жизни в этой части ЦГМ был монотонным и отупляющим.
Пару раз Иван был готов сойти с ума от тоски и скуки, и это казалось ему наилучшим вариантом, но ничего не получилось. Подходя к вожделенной черте, он вдруг находил для себя какое‑то занятие, ненадолго отвлекался, а когда занятие надоедало, понимал, что благостное безумие снова стало недоступным.
Начиная с Нового года очередного приступа Иван уже не ожидал. У него появилась надежда. Приближался день‑перевертень. Пятнадцатое февраля пятьдесят первого года. Если это глупое шоу с числами и словами «тяни‑толкаями» придумал не предатель Отто, а кто‑то из своих, пятнадцатого вполне могло что‑нибудь произойти. И пусть о психологической ставке подполья на мистические свойства палиндрома было известно «бинам», это неважно. Провести акцию именно в тот день, о котором известно врагу, – высший пилотаж, и такого шанса партизаны никогда не упустят.
Какая могла быть польза от акции Ивану? Если удар не будет направлен против ЦГМ, то исключительно моральное удовлетворение. А если сопротивление устроит акцию у этих замечательно серых ворот, кто знает, чем все обернется?
Утро выдалось на редкость солнечное и теплое. Золотой блин на синем фоне неба сиял изо всех сил. Его косые лучи разделили камеру надвое, осветили пространство под койкой и дотянулись до двери. Иван прошелся босиком по нагретому солнцем полу и с удовольствием умылся. Настроение было радостное и немного тревожное. А если ничего не произойдет? Если этот долгожданный день пройдет так же, как все прочие? Торопливо завершив водные процедуры, Казаков вытерся застиранным полотенцем и прилип к окну. Сегодня построение охраны закончилось быстро и совсем не так, как обычно. Строй солдат не рассыпался, и «бины» не разбежались по постам и кабинетам, а разделились на несколько групп, которые ушли с интервалом в минуту, но в одном направлении.
Начало Ивана обнадежило. А когда он понял, куда уходили охранники, его сердце забилось учащенно. Гарнизон ЦГМ снова построился на плацу, но теперь все солдаты и офицеры были в касках, бронежилетах и со стрелковым оружием в руках. Это произошло! Казаков радостно вскинул руку и крикнул: «Да!»
Офицеры развели охранников по боевым постам, и над внутренним двориком повисла напряженная тишина. Сквозь бронестекло до Ивана обычно доносились только звуки машин, но сегодня не было даже их. Центр словно вымер. Что происходило по ту сторону ворот и забора, оставалось только догадываться.
Казаков представил себе возможные сценарии. Вряд ли там, на воле, заварилась действительно серьезная каша. Скорее всего, сопротивление спровоцировало какие‑нибудь митинги, максимум – очаговые беспорядки. Было проще простого подбить на такое действо наиболее нервных граждан и морально неокрепшую молодежь. Задача посильная даже для идеологов подполья. Если же к сегодняшнему дню готовились не только партизаны, но и военная разведка, все могло быть еще круче. И беспорядки могли начаться массовые, и митинги не стихийные, а подготовленные, с привлечением внимания мировой прессы. А еще под прикрытием всего этого бардака разведчики вполне могли провести пару‑тройку успешных акций.
Иван скрипнул зубами. Только бы ребята не понадеялись на Отто и его подручных! Хорошо бы операцией руководил Наган или сам Потоп – заместитель начальника Управления. Для них Валенштайн был человеком уважаемым, но не самым авторитетным. Эти «зубры» умели мыслить самостоятельно и не верили никому.
Интересно узнать, какие акции спланировали в Генштабе? А вдруг это нападение на ЦГМ? Сердце на миг сладко замерло и забилось еще сильнее. Иван понимал, что Центр не взять никаким штурмом и в Москве это известно любому курсанту, но в то же время он знал, какие обычно цели преследуют диверсанты. Лишь в одном случае из десяти это было уничтожение конкретных офицеров и чиновников, взрывы стратегических объектов или нарушение коммуникаций. В остальных случаях работа была направлена на общую дестабилизацию обстановки и демонстрацию присутствия в городе и провинции реальных сил сопротивления. Осада толпой зловещего Центра генмодификации могла стать именно такой, не боевой, но показательной акцией.
Казакову хотелось верить, что он не ошибается и все идет именно так, как учили в разведшколе, но пока в пользу его правоты свидетельствовала лишь повышенная боеготовность охраны. Толпы из своего окна Иван не видел и никакого шума не слышал.
Хотя, кажется, где‑то вдалеке раздались хлопки, затем еще, уже ближе, и на синем фоне утреннего неба появились черные клубы дыма. Похоже, горела резина или что‑то подобное. Машина? Скорее всего. И не выхлоп – гибридные двигатели так не чадят, – а именно пожар. Снова хлопки и следом натуральный взрыв: полновесный, тугой, заставивший вздрогнуть даже прочное, плотно пригнанное бронестекло.
Иван рассмеялся и несколько раз хлопнул в ладоши. «Бины» внизу зашевелились и начали монтировать напротив ворот станины для тяжелых ракетных пушек. Первая линия обороны. Неужели толпа собралась идти на прорыв? Понять граждан было можно. За стенами ЦГМ люди исчезали часто и бесследно, как это было когда‑то в сталинских лагерях. Рано или поздно народное терпение должно было лопнуть. Но зачем хунвейбинам ракеты? В арсенале специального отдела милиции и на вышках по периметру ЦГМ имелись боевые противопехотные лазеры. Для уничтожения живой силы их было предостаточно.
По стеклу пробежала волна вибрации от нового взрыва. Теперь Иван видел и дым от него, и комки земли с кусками асфальта, и обломки какой‑то машины, взмывшие в небо поблизости от ворот. ЦГМ подвергся обстрелу! Вот почему не было слышно шума толпы. Вот почему молчали лазеры на вышках. Никакого сборища вокруг Центра пока просто не было. Стреляло какое‑то орудие. Издалека, но довольно точно. А кто давал лазерную подсветку самонаводящимся головкам ракетных снарядов, Иван догадывался. Ведь он учился в той же разведшколе. День обещал быть удачным.
Хунвейбины установили на лафеты двенадцатиствольные пусковые и начали их заряжать. Иван присмотрелся к типу ракет. Дело плохо. Управляемые снаряды с лазерным наведением. Примерно такие же, как наши. Три пусковых установки по двенадцать ракет. Один залп – и танкового батальона как не бывало. А если учесть, что в руки повстанцев вряд ли попало больше одного‑единственного танка или орудия, то дело и вовсе было ни к черту. Теперь все решит скорость. Кто обнаружит цель и выстрелит первым, тот и победит. На стороне «бинов» были огневой перевес и налаженный контроль над территорией, на стороне диверсантов – внезапность и нестандартность ходов.
«Если не подсветить лазером эти пусковые, нашим может обломиться по полной программе, – забеспокоился Казаков. – Но сквозь ворота не подсветишь, а преобладающих высот поблизости нет».
Проблему решил третий взрыв. Он снес ворота с направляющих, и взгляду Ивана, впервые за год, открылось ведущее к Центру шоссе и бескрайний пустырь. Что и говорить, незаметно подойти к ЦГМ по такой местности почти невозможно, а значит, штурм издалека был оптимальным решением.
Почти взвод охранников бросился через пролом и занял позиции по ту сторону ворот, но стрелять им было по‑прежнему не в кого. Видимость оставляла желать лучшего, но Казаков различил, что в воздухе кружат вертолеты, а ближе к городской окраине мечутся взад‑вперед милицейские машины и пара бронетранспортеров. Скорее всего, наземные машины сдерживали толпу, а воздушные пытались вычислить огневую точку диверсантов.
Несколько долгих минут ничего не происходило, а затем... пусковые установки «бинов» превратились в ослепительные белые цветки одна за другой с интервалом в полсекунды. Иван вспомнил курс артиллерийской подготовки. Как раз столько требовалось на перезарядку ракетной установки «Панцирь‑30». Как ребята умудрились провезти такую бандуру в город? Впрочем, не вопрос. В дорожной милиции в основном служили ленивые и алчные «хани», а не принципиальные до тупости хунвейбины. Договорившись с дорожными патрулями, в город можно было провезти даже ядерный фугас.
Вертолеты взяли цель и накрыли ее добрым десятком ракет. Иван усмехнулся. «Панцирь‑30» был автономным комплексом, который монтировался на любой грузовой машине и управлялся боевым компьютером. Жалко, конечно, технику, но главного вертолетчики так и не добились – диверсантов они не уничтожили. Людей на огневой точке не было изначально.
Видимо, для полноты картины совершенно из другого квартала городской окраины протянулся белесый след ракеты, выпущенной из переносного зенитного комплекса, и один из вертолетов разломился в воздухе.
Казаков даже присвистнул. Сражение разгоралось нешуточное. Воодушевленная боевыми успехами и от этого напрочь лишившаяся страха толпа решительно смяла милицейские заслоны и двинулась к Центру.
Иван прикинул, сколько потребуется времени людям, чтобы пройти почти километр, и вспомнил инструктаж по системам быстрого реагирования противника. На подмогу засевшим в Центре «бинам» уже должны выдвинуться пехотные части Северного военного городка и гарнизона при блокпосте «Чжан». А из центра города по Старому шоссе, основному пути к ЦГМ, сейчас выдвигались отряды специального назначения Главного милицейского управления. И военным, и спецотрядам ходу было примерно одинаково – тридцать‑сорок минут. Это с учетом баррикад, которые наверняка соорудили на всех стратегических дорогах «безобразничающие» горожане. Безобразничающие под чутким руководством инструкторов из Москвы, конечно. По расчетам получалось, что у народных масс на непосредственный штурм Центра останется минут десять‑пятнадцать, не больше. И это означало, что ничего подобного не произойдет. Люди просто забросают «бинов» помидорами, распишут стены лозунгами и разойдутся. Рисковать мирным населением разведке запрещено. Но в том‑то и заключался высший класс проведения провокаций и прочих подобных мероприятий: выставить врага на посмешище, поднять боевой дух сонных граждан и не потерять при этом ни одного человека. Приемчик посильнее сбитого вертолета. Хотя в комплексе еще лучше. Разговоров хватит на год. Как раз до следующего «особого» дня. А может быть, с таким массовым настроем все решится и раньше, кто знает? Ведь подобные операции проходят сейчас не в одном городе Сибирской провинции, как минимум, во всех «миллионерах», а таких городов от Урала до Желтого моря – два десятка.
Вопрос – удастся ли увидеть следующий «день имени тяни‑толкая» Ивану?
На одной из вышек слева от раскуроченных ворот зажегся красный огонек, и у ног первой шеренги надвигающейся толпы взорвалась земля. Люди приостановились, но почти сразу двинулись дальше. Красный зрачок боевого лазера зажегся на вышке справа. Серия небольших взрывов прочертила поперек шоссе и пустыря длинную черную полосу. Предупреждение было вполне понятным. Люди остановились. Ситуация изменилась не в пользу толпы, но никто не попятился и не разбежался. Все будто бы чего‑то ждали.
Казаков оперся обеими руками о стекло и напрягся. Чего они ждут? Каких еще чудесных неожиданностей? Через десять минут здесь будут войска, и тогда не избежать серьезных проблем!
Иван поднял взгляд кверху. Вот чего ждали горожане! Один из вертолетов изменил курс и двинулся на Центр. Это было нечто и вовсе запредельное! Неужели диверсанты умудрились захватить вертолет?!
Из ракетных подвесок воздушной машины вперед вытянулись белые дымные щупальца, и обе вышки рухнули внутрь ограждения ЦГМ. Следующий залп пришелся по площадке перед воротами, где лихорадочно окапывались «бины», по двору и тюремной стене. Казаков не успел отпрянуть от окна и почувствовал, как падает вперед. Бронестекло покрылось паутиной трещин, но не рассыпалось, а просто выпало наружу. Вместе с ним, с высоты второго этажа выпал и Казаков.
Он успел сгруппироваться, но приземление все равно вышло жестким – сказался год вынужденного безделья. Иван откатился подальше от стены здания и проанализировал ощущения. Вроде бы ничего не сломал. Слегка отбил пятки и заработал неприятное чувство тяжести в районе солнечного сплетения, но двигаться это не мешало. Он прижался к забору и вдоль него пробрался к пролому, зияющему там, где недавно были серые ворота. Вертолет продолжал обрабатывать территорию Центра, а толпа подошла совсем близко, но на перехват взбунтовавшейся винтокрылой машины уже летели другие «вертушки», а на городской окраине появились головные бронетранспортеры войсковой колонны. Пора уходить. Иван выбрался через пролом и со всей возможной прытью помчался к толпе. До нее было каких‑то сто метров. Сто метров до своих! До свободы! Шаг, еще один...
Когда Казаков, вне себя от счастья, добежал до такой родной и желанной толпы, люди вдруг начали расходиться. И никому из них не было дела до сбежавшего из ЦГМ узника или до его чувств. Они уходили с места схватки спокойно, деловито и небольшими группами, видимо, по заранее оговоренным маршрутам. Кто‑то потянулся в лесопарковую зону, что зеленела высокими соснами справа от территории ЦГМ, кто‑то устремился в хитросплетения двориков старинного научного городка, остальные спускались к берегу водохранилища, все еще покрытого ненадежным льдом, или к железной дороге, в эпоху монорельсовых экспрессов используемой исключительно для неспешных пригородных поездок на допотопных грохочущих электровагонах. Благодаря четкой организации, «рассасывались» бунтари быстро и бесследно.
Иван поначалу метался между группами, но его наконец заметили. Кто‑то набросил поверх его арестантской робы ярко‑зеленую куртку, кто‑то нахлобучил ему на голову кепку и подтолкнул в сторону двориков. На окраине жилой зоны группа снова разделилась. Чтобы Иван снова не растерялся, его взяла за руку румяная тетка. По мере того как «демонстранты» углублялись в район, группа становилась все малочисленнее. Народ расходился по домам и подворотням. Вскоре тетка исчезла, и ей на смену пришел длинный нескладный парнишка. Он не решился взять Ивана за руку, как младенца, и указывал путь постоянными «прошу сюда». Вскоре исчез и он. Рядом с Казаковым осталась всего одна миниатюрная девушка в желтой спортивной куртке и натянутой на самые глаза вязаной шапочке. Сначала Иван на нее почти не смотрел, но когда она указала на подъезд одного из домов и произнесла «пришли», Казаков вздрогнул и резко обернулся.
– Аня?
Девушка подняла на него печальные голубые глаза и удивленно спросила:
– Мы знакомы?
– Конечно, знакомы! – радостно воскликнул Иван и тут же вспомнил, что маску «мачо» с него никто так и не снял. И уже не снимет. Ирония репликации: теперь, чтобы вернуть первоначальный облик, Казакову потребуется накладывать новую маску, а не снимать старую. – В смысле, были знакомы, но я выглядел иначе.
– Как интересно, – Аня скривилась. – А вы не слишком оригинальны. Хотя нет, так примитивно ко мне не подкатывали с детского сада. А я во времена нашего знакомства выглядела так же?
– Вы ничуть не изменились, – Иван расплылся в улыбке. – Я Иван.
– Поздравляю, – Аня открыла дверь подъезда. – Проходите.

* * *

Дом был огромным по площади, но всего шести этажей в высоту. Объяснялось это тем, что многоквартирным он только казался. На самом деле он был «малоквартирным». По одной на каждые два этажа, то есть по три в подъезде. До Передела здесь жили очень состоятельные граждане Сибирского федерального округа, но они предпочли уехать в «безразмерную» Москву. После плотного заселения местности «ханями» и, как следствие, вполне демократического переподчинения Сибири Китаю, так поступили многие. Причем за недвижимость и прочее имущество китайцы давали эмигрантам хорошие деньги, и никто из переселившихся на запад сибиряков ни разу не возмутился и не остался в обиде на новых хозяев местности к востоку от Урала. Это уже позже политики спохватились и объявили, что произошла оккупация, а поначалу все казалось вполне нормальным, так же как капитуляция американской экономики перед японскими корпорациями или скупка на корню всей недвижимости, предприятий и фирм Европы арабскими шейхами.
И вот после двадцатилетней эпохи Континентального Передела сюда заселились богатеи другого цвета кожи. На первом этаже проживал известный предприниматель из Уханя, на втором поселился менеджер крупной промышленной компании из Пекина, а на третьем – профессор университета в Макао. Все трое представители избранной нации и все – владельцы и жильцы чисто номинальные. На самом деле первый этаж занимали компьютерные залы, второй был «спальным», а на третьем расположились центры связи, репликации, лечения и наблюдения. Здесь же действовал штаб и координационный центр всех партизанских ячеек правобережья.
Теорию Иван знал давно, однако оказался в правобережном узле, как его называли обитатели, впервые.
– Впечатляет? – выслушавший его историю мужчина задал этот вопрос, скорее чтобы взять паузу и поразмыслить над словами беглеца.
– Особенно ваша наглость, – Иван усмехнулся. – Поместить узел почти под стенами ЦГМ да еще прикрыться такими известными в Поднебесной фамилиями, это игра с огнем. А если профессор Гуанчжао узнает, что где‑то в Сибири у него есть недвижимость, и приедет на нее взглянуть? Или электронная разведка Центра обнаружит помехи и наведенные поля.
– Да... наглость... – человек задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Нет, не обнаружит. Мы приняли меры. А профессор Гуанчжао о недвижимости знает с самого начала. Он покупал ее лично. Так вы утверждаете, что ваша фамилия Казаков?
– Иван Казаков, – подтвердил гость.
– Я знаком с Иваном, он выглядит иначе, – мужчина пристально взглянул Казакову в глаза.
– Это маска, – Иван в десятый раз указал на свое лицо. – Просроченная маска. Хотите, я назову свой идентификационный номер?
– Это не доказательство, – человек покачал головой. – ИНН не является секретной информацией.
– Возьмите у меня кровь, сделайте анализ ДНК, – предложил Казаков.
– Вы же знаете... – мужчина укоризненно взглянул на беглеца. – Если, как вы утверждаете, в ЦГМ вырастили вашего клона, этот анализ теряет смысл. Его ДНК будет точно такой же.
– А если это был готовый образец и ему всего лишь реплицировали мое лицо?
– Для работы на месте этого бывает достаточно, но для засылки в тыл противника... – мужчина развел руками. – К таким операциям «бины» готовятся очень тщательно.
– Так что же, получается, меня больше нет?! – вскипел Иван.
– Успокойтесь, – миролюбиво проговорил человек. – Вы есть, сидите сейчас здесь, в этой комнате, только...
– Только я не Иван Казаков и внешне, и потому, что на моем месте уже есть «Иван Казаков», так?
– Спокойнее, спокойнее, – мужчина обернулся к компьютеру и приказал: – Связь с оперативным модулем... Сейчас все уладим.
В воздухе, правее стола, за которым сидели собеседники, появилось плоское, полупрозрачное изображение небольшой комнаты или внутреннего убранства какого‑то вагончика. На вызов ответил Наган. Не узнать его Иван не мог, даже несмотря на легкую маскировку и модную бородку. Слишком много времени они провели вместе, готовя прошлогоднюю операцию.
– Что у тебя, Боб?
– Вот беглец из ЦГМ. Ракета пробила тюремную стену, и он выбрался.
– А почему один? – Наган с подозрением прищурился.
– Будто ты не знаешь, что все камеры в Центре исключительно одиночные, – пробурчал Иван. – Наган, посмотри на меня! Хорошенько посмотри. Помнишь, как ты заснул, сидя перед «компом», когда мы продумывали варианты отхода после операции «Первый дождь»? Когда ты навернулся со стула, я думал, этажом ниже обвалится потолок.
– Что‑то не припомню, – Наган поджал губы.
– А ты напряги спинной мозг – твой типичный совет, – Иван невесело усмехнулся. – И глаза протри. Я это, я... курсант Казаков собственной персоной.
– Ну да, – Наган скривился. – Ты бы хоть физиономию поближе к оригиналу выправил, гнида клонированная.
– К какому оригиналу? – Иван чувствовал, как стремительно улетучиваются остатки терпения. – К «казачку» засланному? Ты что, Наган, нюх потерял?! Клона от человека отличить не можешь? Или он на гребне славы неприкасаемым стал? Вот я молодец! Сам себе яму вырыл!
– Ты, шавка желтопузая, можешь на Казака хоть до смерти тявкать! – напрягся Наган. – Он после «дождя» еще пять операций провел, и все на «отлично». А вот чем ты прославился, кроме сидения в одиночке ЦГМ, это большой вопрос.
– Пять операций? – Иван растерялся. – Против «бинов»?
– Против комаров на болоте, – осклабился Наган. – Что, съел?
– Значит, какая‑то очень крупная ставка в игре, – нашелся Казаков. – Недаром же всем делом заправляет Отто.
– Ты что же, сука, еще и Отто решил грязью облить? – возмутился Наган. – Боб, шлепни его на хрен! Прямо сейчас, чтобы я видел!
– Партизаны никого не убивают, – спокойно заметил Казаков. – Таковы правила подполья. Ликвидация – это работа разведчиков. Хочешь меня убрать – приди и убери.
– Много чести, – Наган оскалился в зловещей улыбке. – Но отпускать тебя нельзя... Ладно, выродок, уболтал. Боб, вези его сюда. Сам грохну.
– У меня свободных людей мало, – пожаловался Боб. – Может, я его пока запру, а кто‑нибудь из «призраков» мимо поедет...
– Нет, я по глазам вижу, этого волчару надо прямо сейчас потрошить. Иначе или сбежит, или набедокурит. Так, желтозадый?
– Вези, Боб, – Иван перевел потемневший взгляд на соседа. – Не дрейфь, не сбегу.
– Ну... я не знаю, – Боб виновато взглянул на Нагана. – Если только в вену его ужалить...
– Правильно, – одобрил разведчик. – Дозу «клипсы» впрысни хунхузу этому, как раз на пятнадцать минут «отключки» хватит.
Пока они принимали решение, Иван добровольно закатал рукав и принялся сжимать‑разжимать кулак, чтобы на предплечье набухли вены.
Инъекцию делала Аня. Она еще не закончила введение, а Иван уже поплыл и последние слова Боба слышал откуда‑то издалека, из небесной выси, куда взлетел, чтобы немного поплавать и понырять в облачном море.
– Анюта, отвезешь его в последний путь? Только через электромагнитную рамку проведи, пусть ребята импульсом его обработают, а то вдруг у него в одежду «жучки» вшиты.
– А если он не врет?
– Наган разберется...

5. Полдень 15.02.2051 г.

Иван открыл глаза и взглянул на далекий источник света. Обычная лампочка под высоким потолком. Одна из сотни. Только прочие не горели, а эта старалась за всех. На просторный зал ее не хватало, и потому фигуры людей и очертания предметов казались размытыми тенями. Иван приподнял голову и осмотрелся. Его привезли в обычный спортивный зал. Деревянный пол с баскетбольной разметкой, пластиковые щиты с корзинами, лавки вдоль стен слева и два ряда зрительских сидений справа.
Казаков полулежал в стандартном компьютерном кресле. Руки и ноги связаны не были. Иван сел поудобнее, и его движение заметили. Из полумрака выплыла внушительная фигура с пластиковым стулом в руке. Человек поставил стул напротив Казакова и уселся на него верхом. Под потолком зажглись еще лампочки, но светили они только на Ивана, создавая там, где он сидит, круг довольно яркого света и еще сильнее оттеняя остальное пространство зала. Человек на стуле сидел как раз на границе света и тьмы. Она проходила по его плечам и макушке.
– Ну что, андроид, очухался?
Этого «призрака» Иван знал, но лишь шапочно. Его звали Радар. В кругу разведчиков он считался одним из лучших ликвидаторов. Обычно таких бойцов пристегивали к группам в качестве ударной силы и, отчасти, «заградительного батальона». Вторая роль ликвидаторов сформировалась после того, как участились случаи сдачи диверсантов оккупационным властям. Судя по тому, что здесь был Радар, операция развернулась нешуточная. Большим торпедам – большие корабли.
– Радар, дай попить, – Иван различал позади ликвидатора очертания еще двух или трех фигур.
Одна, самая миниатюрная, приблизилась и через плечо Радара протянула бутылочку с водой. Боец перехватил емкость и подал ее так, чтобы Казакову пришлось тянуться. Иван отлично знал этот трюк. Так издевались над новобранцами инструкторы в «учебке». Тянешься, подаешься вперед, в этот момент сидящий напротив пинает по стулу и сиденье уезжает назад, а ты падаешь носом в пол. Или становишься на колени, что еще обиднее.
Казаков демонстративно привстал и потянулся к бутылочке, а затем резко опустил руку ниже и перехватил падающую емкость на уровне сиденья стула. Этот фокус был ему тоже хорошо известен.
– Ловкое животное, – одобрил Радар.
– Завязывай с этим детством, – Иван поморщился. – Не в учебке.
– То, что ты разбираешься в наших приколах, еще не доказательство, что ты свой, – равнодушно заметил боец. – Покажи, как умеешь драться, может, поверю.
– С тобой? – Казаков криво улыбнулся. – Я диверсант, Радар, а ты ликвидатор. У меня нет шансов. Лучше позови Нагана, и я все докажу.
– А чего его звать? – Радар склонил голову чуть набок, внимательно наблюдая за пленником.
Из полумрака появилась новая тень. Такая же плечистая, как ликвидатор, но чуть ниже ростом. В круг света вошел Наган. Он поставил еще один стул и сел рядом с товарищем, но не верхом, а как положено. Несколько секунд он молчал, медленно потирая остриженную под ноль голову, а затем вынул из кармана сигареты.
– Угощайся, – он протянул пачку Ивану.
– Не курю, ты же знаешь.
– Молодец, – Наган щелкнул зажигалкой. – Ну что, хунхуз, рассказывай.
– Что рассказывать‑то?
– А все, – «призрак» выпустил струйку дыма в лицо Казакову. – А мы с Радаром и «Полиграфом Полиграфычем» послушаем и решим – сразу тебя грохнуть или в контригре как‑нибудь использовать.
Иван помахал рукой, разгоняя дым, и поставил бутылочку с водой на пол.
– Лучше спроси меня о том, чего «бины» не могут знать, даже если проникли на все уровни нашей конторы. А полиграф свой для нервных дамочек прибереги. С «призраками» этот фокус не проходит.
– Смелый, – Наган развалился на стуле и снисходительно усмехнулся. – А ежели не ответишь?
– Отвечу. Или о личном спроси. Чего в твоем и моем досье нет и никто, кроме нас с тобой, об этом не знает.
– Да что ты с ним разговариваешь? – лениво процедил Радар. – Давай я ему «винт» сделаю. Хрусть, и нет проблем.
Ликвидатор жестом изобразил, в чем заключается суть приема «винт». Рука кладется клиенту на темя, другая на подбородок – и резкий поворот с нажимом. Перелом первого и второго шейных позвонков гарантировал мгновенную смерть.
Иван понимал, что боец пытается неуклюже давить на допрашиваемого, играя роль «плохого» в традиционном спектакле про двух следователей. Но поддержки со стороны «хорошего», которого должен был играть Наган, почему‑то не было. Наган о чем‑то размышлял. Радар укоризненно покосился на товарища.
В темноте послышались невнятные шепотки, и к группе теней, маячивших за спинами разведчиков, присоединился кто‑то еще. В тени этот «кто‑то» оставался недолго. Он подошел к товарищам и, наклонившись, оперся на спинки их стульев.
– Говорят, меня поймали?
Иван даже забыл, как выглядит его настоящая улыбка. Вернее, ухмылка. Теперь он начал вспоминать, поскольку видел ее со стороны.
– Вот, – Радар кивнул в сторону Казакова. – Главно‑дело, не похож, а все равно упорствует.
– Это от безысходности, – Казаков‑клон усмехнулся. – Понимает, что обречен, вот и упрямится. Так, морда шпионская?
Иван промолчал. Размениваться на мелочи в такой ситуации было глупо. Наган колебался, и следовало срочно вспомнить нечто весомое. Такое, что сможет склонить бывшего командира на сторону настоящего Казакова.
«Ну, давай, Наган, рожай! Ты же чувствуешь, что я не вру! Спроси меня, где мы зависали перед заданием. Помнишь тот ночной клуб? Ты повел меня расслабиться. Там были две шикарные девчонки, и мы долго не могли решить, кто какую будет клеить, а в результате нас опередили иностранцы. Ну, спроси меня об этом! Или спроси, как звали того парня, который подсел к нам в кафе на смотровой площадке «Останкино» и битый час рассказывал о вирусах, придуманных им, чтобы поражать исключительно китайские компьютеры. Думай скорее!»
– Казак, ты меня извини, – Наган наконец вышел из состояния крайней задумчивости и поднял взгляд на клона. – Но я хотел бы задать вопрос вам обоим.
– Ну, ты даешь! – «Иван» выпрямился и покачал головой. – Ты сейчас главный и волен делать что угодно, но в рапорте я на тебя капну, уж не обессудь.
– Капай, лей, клади – твое право, – Наган незаметно коснулся колена Радара. – А вопрос будет такой...
Ликвидатор не изменил позы, но по его глазам Иван видел, что боец в любую секунду готов распрямиться стальной пружиной. И опередить его не удастся никому, будь ты человек, клон или машина. Наган специально тянул время, наблюдая за реакцией обоих «Иванов».
Казаков настоящий вдруг почувствовал, что краснеет. Это было глупо и не в его пользу, но ничего поделать с собой он не мог. Сказывалось отсутствие тренировок. Сердце частило, уши и щеки горели, а ладони взмокли. Полный провал. А как бравировал! «Полиграф обману, на все вопросы отвечу...» Щенок! Только‑только из школы, а туда же – великий разведчик!
– Не томи, – другой Казаков, напротив, выглядел абсолютно спокойным. Не краснел, не бледнел, стоял в позе слегка обиженного, но уверенного в своей правоте человека и сверлил командира уверенным взглядом.
– Ладно, – Наган облегченно выдохнул и махнул рукой, – я и так уже все вижу.
– Нет уж, – «Иван» сложил руки на груди. – Опарафинил меня, и в кусты? Давай уж до конца твой опыт доведем, чтобы больше к этой теме не возвращаться. Спрашивай, что хотел.
Иван настоящий заметил, как Радар незаметно меняет позу. До Казакова вдруг дошло, что никакого «особенного» вопроса у Нагана может и не быть, а все эти разговоры и есть проверка, но как расценивать поведение ликвидатора, Иван не знал. Не того он был уровня разведчик, чтобы знать обо всех хитростях, которыми пользовались «зубры» разведки. Конечно, хотелось надеяться, что Радар готовится «взять» клона. Но даже если «Казаков» и вел себя как‑то неправильно, Иван был вынужден признать, что сам ничего странного не видит. Обиделся парень и теперь жаждет публичной справедливости. Там, в тени, наверняка немало зрителей. Что уж лукавить, будь на месте клона сам Иван, он поступил бы так же.
– Ладно, спрошу, – Наган хитро прищурился.
Вот за этот лисий взгляд все женщины считали Нагана большим ловеласом, а все мужчины тайно ненавидели, поскольку никак не могли понять, что у этого «призрака» на уме.
«Не спросит», – решил Иван и ошибся.
– Кто из вас знает настоящее имя Валенштайна? – Наган взглянул на «Казакова», а затем на Ивана. – Одному я его называл.
Казаков почувствовал, как внутренности окатила горячая волна. Настоящее имя Валенштайна?! Называл? Иван лихорадочно перебирал варианты, но ни один не показался ему даже смутно знакомым. Или Наган что‑то путает, или у него самого весьма некстати отказала память. Отто... может быть, настоящее имя созвучно или хотя бы отдаленно походит на рабочий псевдоним? Отто... Олег? Нет, никаких ассоциаций. Костя? Мимо. Отар? Он немец, а не грузин. Нет, на похожем звучании не сыграть. Что же делать? Выбрать имя, которое пришло в голову первым, интуитивно? Что приходило в голову сразу после вопроса? Владимир. Да, кажется, Владимир... Хотя, на самом деле, это не воспоминание, а лишь смутное предположение. Рискнуть? А что остается?
Иван неуверенно открыл рот и даже начал складывать губы, чтобы произнести первую букву имени, но тут «Казаков» звучно шлепнул себя по лбу и расплылся в улыбке.
– Как же я мог забыть?! Василий! Верно?
Наган перевел безразличный взгляд на Ивана. Тот обреченно покачал головой и затравленно улыбнулся.
– Я не помню...
Дальше все произошло за полсекунды. Казаков ожидал, что вязать руки и бить для острастки по почкам будет Радар, но ликвидатор лишь мотнул головой, а всю работу сделали его помощники.
Они бесшумно и стремительно ворвались в световой круг и прижали к полу... Казака‑клона.
– Правильно, что не помнишь, – Наган подался вперед и посмотрел оторопевшему Ивану в глаза. – Я ж ничего такого не говорил. Да и нет у Отто других имен.
– Я думал, ты про девок спросишь или что‑то подобное, – признался Иван. – Ну, интимное что‑нибудь.
– Про каких девок? – Наган стер с лица улыбку и поднял одну бровь.
Казаков снова покраснел.
– Ну, тогда, перед «дождем», в клубе... одна рыженькая, другая брюнетка. Их потом америкосы увели, пока мы с тобой бодались, кто какую будет... танцевать.
– В таком подпитии нас самих можно было... танцевать, – Наган рассмеялся. – Расслабься. Помню. Но тут надо было не просто на склероз вас обоих проверить, а еще и на вранье спровоцировать. По тебе видно было, что вспомнить ты ни фига не смог и начал выдумывать, а Казачок наш ждал, когда ты говорить начнешь, чтобы на опережение сыграть. Ты какое имя хотел назвать?
– Владимир.
– Ну вот, тоже на «В». Он за артикуляцией твоей следил. Первую букву с губ считал и тут же выдал наиболее вероятный вариант. Пятьдесят лет назад пацанов часто Василиями нарекали.
– Владимирами чаще.
– Если Владимировичами, – согласился Наган. – Только, как ни крути, Вова Валенштайн звучит так же смешно, как и Вася. Кстати, ты что‑то говорил насчет нашего несравненного Отто.
В зале зажегся весь свет, и реабилитированный Иван проследил, как связанного «Казака» оттаскивают к зрительским местам.
– Я подозреваю, что моя замена клоном подстроена ЦГМ и Отто. Я видел, как Валенштайн и этот Казак выходили от Сина. Наш Отто и генерал что‑то замышляют.
– Замышляли, – поправил Наган, – год назад. Теперь их замыслы наверняка уже в ходу. Дрянная ситуация, Казак, туманная.
– Я Иван, – Казаков взглянул на товарища исподлобья. – Казака больше нет, зови меня Иваном.
– Договорились, – Наган кивнул. – Мне и самому эти перевернутые позывные надоели хуже геморроя. Пусть хоть у тебя нормальный адрес будет. Идем, поговорим в приличной обстановке.
Они встали и направились к запасному выходу из зала. По пути Иван обернулся и поискал взглядом Аню. Ее почему‑то поблизости не было, хотя все остальные «зрители» расходиться не спешили. Особого значения этому факту Казаков не придал, но все равно немного огорчился. Ему очень хотелось знать, как теперь будет реагировать на него эта симпатичная и смелая девушка.
Наган привел вновь обретенного товарища в тесную прокуренную комнатку и, не спрашивая, налил ему кофе.
– Отвык за год? – он улыбнулся.
– Да уж, в тюремный рацион такие напитки не входили. – Иван потянул носом. – Московский?
– На самом деле бразильский, – Наган усмехнулся, – но упаковка наша, это верно.
Продолжать разговор разведчик не спешил. Он налил кофе себе и уселся на продавленный диван. Казаков пошарил взглядом по столу, а затем уставился на товарища.
– Снова проверяешь? Где сахар?
– Ах да, совсем забыл, что ты сладкоежка, – Наган указал на тумбу стола. – Там, на полке. А чего ты в зале озирался, Анюту искал?
– Откуда знаешь? – Иван размешал сахар.
– Не без глаз, – товарищ опять усмехнулся. – Да и логика подсказывает. Она красивая, знакомы вы еще с прошлого февраля, ну и год без женщин – это много. Ты просто обязан к ней тянуться, если ориентацию не сменил.
– Все‑то у тебя по полочкам, – Казаков пригубил кофе. – Отличный кофеек! Да, искал, только она куда‑то очень быстро испарилась.
– К Отто побежала, – спокойно сообщил Наган. – Она почти весь год была у него на связи. С Казаком. Я теперь даже сомневаюсь, кто из них ее больше использовал.
– Ты ее подозреваешь? – насторожился Иван.
– Тогда я и себя должен подозревать, и Радара, и вообще все Управление. Ежели Отто скурвился, он это без свидетелей сделал. Но ему Анна пока верит больше, чем нам, это факт. Вот и помчалась предупредить, что Радара на него нацелили.
– А если Валенштайн решит от нас избавиться? – Казаков отставил чашку. – Подключит Хуан Сина, и накроют нас «бины» медным котелком.
– Ну, – Наган хитро взглянул на Ивана.
– Что – ну?!
– Вот и посмотрим, прав ты или нет.
Иван оказался прав. Убедиться в этом разведчикам пришлось очень скоро. Они только допили свой кофе, когда в комнатку ввалился Радар. Одной рукой он придерживал за шею испуганную Анну, а в другой сжимал бесшумный пороховой пистолет. Глаза ликвидатора сверкали, а речь была отрывистой и щедро сдобренной матом.
– С поличным поймал... ее мать... Спряталась в сортире и стучала по телефону Валенштайну... его мать... Теперь этого Отто... с собаками не найдешь... Дура... стоеросовая!
– Анюта, зачем ты лезешь не в свое дело? – укоризненно спросил Наган.
– Вы не правы! – выпалила девушка. – Отто не может быть предателем!
– А Казак может? – Наган вздохнул. – У него два креста за боевые заслуги, десяток «бинов» на личном счету и ни одного провала. Нехорошо, Аня. Самодеятельность во вражеском тылу губительна. Вот оцепят сейчас этот спорткомплекс хунвейбины, что прикажешь нам делать?
– Отто – честный человек! – упрямо заявила Анна. – Он пообещал приехать и во всем разобраться.
– Ну да, приедет. С эскортом из сотрудников спецотдела милиции, – недовольно проронил Иван. – Год в тюрьме, полдня на свободе, и снова в тюрьму? Такой режим мне не по душе.
У Нагана зазвонил телефон. Разведчик прижал палец к мочке уха и внимательно выслушал сообщение. После он обвел товарищей сосредоточенным взглядом и кивнул.
– Все верно. «Бины» уже здесь. Оцепляют здание и близлежащие кварталы. Расходимся. Аня, исправляй ошибку – выводи Ивана. Прямо до границы проводи. Отвечаешь за него головой. Ну, а мы ляжем на дно. У нас здесь еще одно неоконченное дельце осталось. Месяца через полтора объявимся.
Девушка испуганно втянула голову в плечи и украдкой смахнула слезинку. Ивану стало искренне жаль эту хрупкую подпольщицу. Для нее весь мир в одночасье вывернулся наизнанку. Все белое вдруг стало черным, а важное бессмысленным. Хорошо, что Наган дал ей возможность реабилитироваться. Шок от удара по идеалам – дело проходящее, и без конкретного задания образовавшуюся пустоту могла заполнить либо черная меланхолия, либо жгучая обида. Теперь этого не случится. Но пока Аня не пришла в себя, ее следовало подталкивать.
– Идем? – Иван взял девушку за руку.
Она резко выдернула свою ладонь из руки Ивана и быстро вышла из комнаты. Спрашивается, на кого обижалась? На себя? Казаков попрощался с товарищами и догнал проводницу в конце коридора. Там располагался вход в подвал.
Снова катакомбы, путаные клубки тоннельных развязок и лабиринты канализационных коллекторов со множеством слепых ответвлений и абсолютно без освещения. А по пятам идут «бины». Иван поежился. Ничего приятного в предстоящем путешествии он не находил. Разве что присутствие Ани. Да только что от него толку? Во‑первых, она по‑прежнему верна Валенштайну, а во‑вторых, даже поглазеть на нее не удастся, темно же.
– Дверь на замки закрой, – из глубины подвала приказала девушка.
Иван поднатужился и затворил за собой тяжелую бронедверь. Получилось это не слишком быстро, и краем глаза Казаков успел ухватить фрагмент происходящего в коридоре, на уровне комнатки, где проходила беседа с Наганом. Иван увидел, как со стороны спортзала появились вооруженные «бины», а из каморки выглянул Радар. Он поднял пистолет, чтобы открыть по врагу огонь, но хунвейбины его опередили. Под ногами ликвидатора разорвалась световая граната, а затем по коридору начало расплываться газовое облако.
Казаков нащупал рукоятку замка и с усилием провернул ее до упора. Перед глазами плавали радужные круги и яркие пятна. Даже с приличного расстояния вспышка гранаты ненадолго ослепляла. Впрочем, в кромешной темноте полагаться на зрение не имело смысла, а к моменту выхода на свет все должно было восстановиться. Иван вытянул перед собой руку и сделал пару шагов. Пальцы наткнулись на стену. Он подался вправо, но стена не кончалась.
– Я ничего не вижу, – негромко признался он. – Аня, ты где?
Вместо ответа девушка небрежно, будто бы нехотя, взяла его за руку и потянула за собой.
Они прошли довольно приличное расстояние, когда вдалеке раздался сильный взрыв, и гулкое эхо разнесло по всему подземелью весть о том, что «бины» проникли в подвал.

6. Вечер 15.02.2051 г.

Новая маска была не хуже и не лучше прежней. Теперь Иван выглядел самым обычным малопривлекательным и часто пьющим работягой. Обветренная кожа, неровная щетина, красноватые прожилки на крыльях носа, глубокие морщины поперек лба и мешки под мутными глазами. Русые волосы казались давно не мытыми и никак не желали укладываться хотя бы в подобие прически. Аня тоже больше не блистала красотой. Кроме того, под обычную одежду она надела мягкий комбинезон с полиуретановыми вставками и теперь выглядела обычной деревенской толстушкой. Новые отпечатки пальцев и цветные линзы завершили условное преображение. Большего при помощи стандартного маскировочного набора и простейшего репликатора не сделать.
– Вот если бы нам удалось пробраться в центр, на семнадцатую явку, – Аня скептически взглянула на свое отражение в старом, тусклом зеркале. – Там хорошая аппаратура. Можно было бы даже рост и голос изменить.
– Без специальных средств нас и в таком обличье не распознаешь, – успокоил ее Иван. – Из двух рисков придется выбрать меньший. В центр сейчас не пробраться. Там наверняка полно «бинов».
– Ладно, – Аня вздохнула и отвернулась от зеркала, – пора двигаться, автобус через пять минут.
Они вышли из двора неприметного частного домика через заднюю калитку и, пробираясь по краю узкой, грязной тропинки, вышли к остановке пригородных автобусов. По старой дороге через заброшенные окраины, давно ставшие настоящими трущобами, проходили всего два маршрута, но оба были проложены в обход блокпостов, а потому пользовались большой популярностью у коренного населения. Старый, громыхающий на каждом ухабе всеми внутренностями «Ниссан» остановился и раскрыл «гармошку» двери.
– Анюта, далеко собралась?
Вместе с обескураживающей фразой из двери вылетела пригоршня шелухи. Монументальных пропорций кондукторша отряхнула ладони и запустила руку в карман за новой порцией семечек.
– Ну, чего стоите, как пустоменты? – тетка сплюнула шелуху частично на пышную грудь, частично на подбородок. – Залазьте, артисты с погорелого театра.
«Артисты» забрались в автобус, и он загрохотал по мерзлой колее разбитой грунтовой дороги к следующему не означенному на схеме города остановочному пункту.
– Валя, – Анна села рядом с кондукторшей и понизила голос, – что, совсем плохо замаскировались?
– Ага, – не стала отрицать Валя. – Штукатурку мастерком накладывали? Чего к Зинке‑то не пошли? Она ж гримершей в мюзик‑холле работала. У ней и пликатор японский, и мазь хорошая, Зинка сама ее делает.
– Нам некогда было.
– Чего некогда? Подумать? Чем это вы занимались, что аж мысли вон?! – Валя утробно рассмеялась и слегка ткнула локтем Аню в бок. От дружеского тычка та чуть не свалилась на пол.
– У нас «бины» на хвосте висели...
– Да ладно, «бины»! – кондукторша хитро подмигнула и покосилась на Ивана. – А он ничего... если без грима представить. В койке‑то как, силен?
– Ва‑аля, – укоризненно протянула Анна.
Разговор переключился на другие темы, и Казаков перестал за ним следить. Автобус вырулил из города и теперь приближался к городку Китим, конечной точке своего маршрута. Иван взглянул на древний покосившийся указатель и, прищурясь, попытался рассмотреть торчащие почти у горизонта трубы. Особого промежутка между большим городом и его спутником не было. Повсюду вдоль дороги возвышались старые коттеджи, многоэтажки, домишки попроще и совсем развалюхи, и эта архитектурная мешанина в городской черте почти не отличалась от таковой на территории Китима. Разве что посреди малого городка торчали заводские трубы, а южная его оконечность была огорожена длинным забором и тремя рядами колючей проволоки. Окраина же «большого брата» ничем таким похвалиться не могла. Традиционно по роду трудовой деятельности китимцы делились на две категории: работники цементного завода и охранники «зоны» общего режима. Специализация сложилась еще в прошлом веке, и с приходом «ханей» ничего не изменилось. Цемент и отделочные материалы требовались новым хозяевам так же, как прежним. «Зоны» тоже.
Автобус остановился у поворота.
– А вон уже и Гришка катит, – Валя указала на приближающийся со стороны Китима транспорт примерно той же сохранности, что и ее «Ниссан». – Он вас мигом до алтайской норы домчит. Два часа, и вы в тоннеле...
Гришка домчал за три с половиной, поскольку два раза останавливался и, страшно матерясь, лез в моторный отсек. Последняя, третья, аварийная остановка случилась буквально за километр до станции, и беглецы прошли остаток пути пешком.
Милиция на станции монорельсовых поездов Северные Ворота была не в пример городской: расслабленная и ленивая. Никто из постовых не взглянул на них даже мельком. Ивану вспомнились цепкие взгляды городских «бинов». Конечно, ничем особенным из толпы пассажиров беглецы не выделялись, но элементарную бдительность местным ментам можно было и проявить. Хотя лучше не надо. И так целый день в напряжении, если еще «хани» цепляться начнут, нервы могут не выдержать.
Экспресс подошел точно по расписанию, и никаких проблем при посадке не возникло, но расслабился Иван, только когда пшикнули герметичные двери и поезд, набрав полный ход, нырнул в грандиозную светящуюся трубу трансалтайского тоннеля.
Вот теперь можно и отдохнуть. До Семипалатинска.
А там... А что там? В Семипалатинске лучше, чем где бы то ни было. Пустынно, все постоянно пьют водку и глотают радиопротекторы, а от такого сочетания вообще дуреют. Никаких клонированных «бинов» и почти нет солдат. Вольный город, да и только. Самолет на Франкфурт, конечно, все равно отменяется; в аэропорту слишком тщательный контроль, и с дешевой маской на лице его не пройти, но если держаться подальше от подобных стратегических объектов, в Семске можно спокойно прожить весь остаток дней. Никто не найдет. В планы это не входит, но теоретически...
Иван откинул спинку широкого кресла и пристроил поудобнее подушку. Четыре часа пути было разумнее всего использовать для сна.
...Раз нельзя на самолете, придется снова поездом или нанимать машину. Как повезет. Главное – на колеса и через «грязные» степи – бывшую территорию бесследно исчезнувшего казахского государства – на юго‑восток России. В Оренбург. И лучше бы приехать туда по «железке», это несомненно. Железнодорожных пассажиров в пограничном городе досматривают тщательно, но не так, как тех, кто приехал автостопом.
Казаков зевнул и слегка прикрыл глаза.
Позже. Все дела чуть позже. Сейчас полностью расслабиться и хоть немного вздремнуть. Он невольно покосился на Аню. Она не раскладывала кресло, а сидела и напряженно смотрела в окно, словно хотела найти в бесконечных кадрах мелькающей за стеклом настенной мультирекламы некую подсказку, как жить дальше.
«Ничего хорошего на заборе не напишут, – Иван вздохнул и отвернулся. – Вечная проблема русского человека: сомнения и заниженная самооценка. Хотя при чем тут самооценка? О себе она была достаточно высокого мнения. Теперь идеалы рухнули и она сомневается... Круг замкнулся...»
Казаков провалился в неглубокий сон, полный неясных образов и ассоциаций. В нем было много персонажей, что‑то постоянно происходило, но больше всего сновидения напоминали театр абсурда. Пробуждению Иван был даже рад. Все равно такой сон не приносил облегчения, одну головную боль.

* * *

До пограничного перехода оставалось двести метров и столько же человек живой очереди. На досмотр и проверку документов каждого эмигранта уходило около пяти минут. Итого получалась тысяча минут или около семнадцати часов. А в полночь будет еще смена караула – плюс полчаса, и два технических перерыва – утром и в обед – в сумме еще час. Иван занял место в очереди и тоскливо взглянул на светящиеся огни по ту сторону шлагбаумов. Российская половина Оренбурга почти ничем не отличалась от китайской. Те же яркие вывески и рекламные телещиты, светлячки фонарей проезжающих машин и прозрачные нити разгружающих проспекты виадуков. Подсвеченные особым образом башни небоскребов составляли замысловатые архитектурные композиции, а десятки, если не сотни, небольших вертолетов, взлетающих с крыш, казались взмывающими в темное вечернее небо искрами от высоченных факелов. Различия, конечно, были, но едва заметные. На той стороне люди одевались несколько вызывающе, а русские надписи почти не дублировались на иностранных языках, разве что на английском, да и то очень мелким шрифтом. По эту сторону границы одежда граждан была более яркой, но менее экстравагантной, без псевдоевропейских выкрутасов, а иероглифы и кириллица на всех вывесках занимали строго равное пространство.
Вот и вся разница. Иван впервые в жизни задумался над этим фактом. За что боролись подполье и разведка, если людям жилось практически одинаково по обе стороны кордона? За идею? За национальную гордость? За право решать свои проблемы самостоятельно? Ну, так они и решали. В Совете провинции почти двадцать процентов депутатов были русскими. Пропорционально количеству коренного населения. Что до национальной гордости – надо было вспомнить о ней раньше, когда открывали под Иркутском первую зону свободного предпринимательства и продавали богатым «ханям» участки земли по всей Сибири. А идея... какая была идея у борцов за «освобождение» Сибири от китайского «ига»? Если задуматься – никакой. Поскольку «ига» тоже никакого не существовало. Было столкновение культур и шкурных интересов. «Ханям» требовалось жизненное пространство, сибиряки хотели урвать – на том и сошлись. Когда русским продавать стало нечего, возник конфликт под лозунгом: «Верните купленное, мы вам его еще раз продадим». В ответ поступило предложение заработать денежки иначе. Предложение показалось удивительным и неприемлемым: виданное ли дело – работать?! «Лучше жалобы будем писать. В Москву! Чай, не Пекин, поймет столица и поверит...»
Столица поняла и быстренько организовала подполье и диверсионную деятельность. Зачем? Чтобы защитить проторговавшееся коренное население. От кого? От работодателей. Москву понять было можно: работодатели‑то иностранные, налоги в казну России они не платили, но как было понять сибиряков? А раз так, за правое ли дело сражались «призраки», а в их лице вся Россия?
Получалось, что из объективных зол для русского в Сибири было одно: ЦГМ и его хунвейбины, а все остальное – заслуженная «отдача».
Иван попытался подумать о чем‑то более патриотичном, но в этот момент Аня дернула его за рукав. Казаков незаметно оглянулся и понял, что так рано терять бдительность ему не следовало. С обеих сторон очереди медленно шли десять или двенадцать «бинов». Они внимательно изучали каждого эмигранта и периодически сверялись с небольшими инфоблокнотами. Это были не менты у Северных Ворот, этих обмануть было невозможно.
Иван подтолкнул Анну вдоль очереди.
– Беги!
– Не получится! – громко шепнула Аня.
– Делайте, что вам говорят, – поддержал Казакова пожилой мужчина из очереди. – Сегодня начальником караула заступил лейтенант Ван Юй, он вас пропустит.
– Я... – Анна все еще мешкала.
Из очереди раздалось громкое шиканье, и несколько рук подтолкнули Аню вперед. Кто‑то, для убедительности, ее даже ущипнул. Девушка виновато взглянула на Ивана и быстро пошла к шлагбауму. Начальник караула уже стоял на пороге служебного помещения и прикуривал сигарету, поверх огонька зажигалки глядя на происходящее.
– Всем тихо! – старичок перевел взгляд на Ивана. – А тебе, призрак, стойкости духа.
– Откуда вы знаете... – Казаков не закончил фразу, поскольку на его плечо легла рука хунвейбина, а в спину уперся ствол излучателя.
Аня этого уже не видела. Она, запыхавшись, подбежала к турникету паспортного контроля и протянула документ невозмутимому контролеру. Пока тот изучал паспорт, девушка не сводила глаз с приближающихся «бинов». Если они не побегут, шанс уйти за кордон у нее был. Если не побегут или... не попросят начальника поста приостановить переход.
Контролер шлепнул в паспорт визу и вернул документ владелице. Теперь оставалось только пройти досмотр. Поклажи у Ани не было, да и в карманах, кроме разрешенной к вывозу суммы в юанях и пары сторублевок, не завалялось ничего предосудительного, даже необходимых каждой женщине мелочей.
– Проходите, – приглашая ее в зону досмотра, сказал пограничник.
Аня вошла в павильончик и встретилась взглядом с лейтенантом. Он молча указал на противоположную дверь. Анна прошла в нее и... очутилась на нейтральной полосе. Дольше сдерживать эмоции не было сил, и девушка пробежала стометровку перехода не больше чем за тринадцать секунд.
На российской стороне ее уже ждали.
– Анна! – из притормозившего у шлагбаума фургончика выглянул незнакомый мужчина. – Сюда! Ребята, помогите барышне!
Двое русских пограничников буквально внесли девушку внутрь фургончика, и машина помчалась по широкому, залитому светом проспекту прочь от границы.
– Полковник Потапов, военная разведка, – представился мужчина. – Как добрались?
– Вы же видели, – Аню била нервная дрожь.
– Ну, ну, успокойтесь, все позади, – полковник дружески похлопал ее по плечу. – Что у вас случилось, почему «бины» оцепили переход?
– После волны акций в крупных городах они объявили «Молнию». Прочесывают все подозрительные места. Мы удачно прошли мимо большинства постов, но под занавес засветились.
– Ничего, главное, что вы здесь. Как дела у Нагана?
– Он сказал, что объявится не раньше чем через месяц‑полтора.
– У него все в порядке? Радар и Казак остались с ним?
– Да, все нормально.
– Ну и славно. Сейчас отвезем вас в спецгостиницу МВД. Там безопасно. Отдохнете, выспитесь, а утром мы побеседуем подробнее. Не возражаете?
– Хорошо, – Аня слабо улыбнулась.
– А кто это был с вами?
– Где? В очереди? Просто попутчик. Он из другой ячейки. Мы встретились в Семипалатинске.
– Ему, похоже, не повезло.
– Да, жалко. Он был хорошим товарищем...
...Когда, оформив Анну в гостинице, Потапов вернулся к машине, из кабины, отделенной от салона темным стеклом, выглянул еще один человек.
– Ну что, Потоп, как думаешь, не улизнет? – спросил он. – Эта девчонка не дура, понимает, что рано или поздно медосмотра не избежать.
– Я предупредил охрану. И ребята поблизости дежурят. Все пути отхода блокированы.
– А подземелье? Она в этом деле большой спец. С любым диггером может посостязаться.
– Перекрыто, – Потоп – Потапов закурил. – Здесь она как птичка в золотой клетке.
– Смотри, сильно не усердствуй, – предупредил человек. – Со стороны все должно выглядеть идеально, даже для тех, кто понимает толк в разведке. Анализ ДНК после медосмотра пусть она сама выкрадет и уничтожит, оставь такую лазейку. Потом замнешь расследование, спишешь все на халатность медперсонала...
– Лучше я дам ей возможность пробраться в базу данных и сменить аналитический код. Так надежнее и никакого расследования не потребуется. Машина просто заявит, что генетическая карта этого клона полностью идентична карте настоящей Анны, да и все дела.
– Тоже верно, – согласился человек. – Ну, смотри, Потоп, на тебя надеюсь!
– Да ты расслабься, Отто, все идет по плану. Вторая фаза операции удалась на все сто. Завтра начнем третью. Не пройдет и года, как мы их дожмем, будь уверен.
– Пройдет год и десять дней, – исправил его Валенштайн. – До нового дня – палиндрома...

7. Утро 25.02.2052 г.

– Мундир китайского офицера тебе не идет, – Иван сидел на койке и угрюмо наблюдал, как по его крошечной камере расхаживает сытый и холеный Казак.
Клон был облачен в синюю униформу спецотряда милиции с шевроном ЦГМ на левом рукаве. В кругу «бинов» такая нашивка повышала престиж ее обладателя ровно на пункт. Как знак гвардейца в российской армии. В переводе на привычные, русские, звания Казак был примерно гвардии майором. Только специальных сил милиции. Аналогов такому сочетанию в российских военизированных структурах не существовало.
– А тебе не идет морда хронического алкоголика, – парировал Казак. – Времени, что ли, не было поприличнее физиономию сделать?
– Вопрос не ко мне.
– А к кому, к Аньке? Там правды не найдешь, как у змеи ног.
– Так вы ее взяли? – Иван опустил взгляд к полу.
Казак остановился и присел на корточки, заглядывая ему в лицо.
– Она снова с Отто.
– Она... вернулась? – удивился Иван.
– А что такого? Против нее у правоохранительных органов ничего нет. Мелочи, вроде пособничества экстремистам, не в счет. Конечно, до тех пор, пока она нужна нам на свободе.
– У меня такое ощущение, что вы все играете какой‑то длинный спектакль и я его единственный зритель, – признался Иван. – Я один не читал сценария и не знаю, чем это все должно закончиться.
– Ну, насчет своего участия ты скромничаешь, – Казак встал. – У тебя особая роль. На первый взгляд она небольшая, но очень яркая. Каждый выход на сцену сопровождается фейерверком и громом оваций. Я бы на твоем месте гордился.
– Ну, посиди на моем месте, – огрызнулся Иван. – Яркая роль! Конечно, будешь играть лучше, чем на Бродвее, если перед этим просидишь год взаперти.
– Это издержки бессмертия, – клон усмехнулся. – Хочешь войти в историю?
– Ты хотел сказать: «в очередной раз вляпаться в историю»?
– Нет, именно войти. Помнишь, какой сегодня день?
– Помню. Перевертень.
– Вот именно, – Казак щелкнул пальцами, и в камеру протиснулся «бин» с комплектом цивильной одежды в руках. – Положи здесь.
Солдат сложил одежду на койку и бесшумно удалился.
– Ты решил вывести меня на ежегодную прогулку? – Иван подозрительно прищурился. – А полномочий хватит?
– Ты же видишь мои погоны, – Казак приосанился. – Я считаюсь помощником начальника ЦГМ по контрразведке. Одевайся. Этот знаменательный день я предлагаю провести с пользой.
– А если я не захочу?
– Да брось ты! Я же тебя не вербую. Просто покатаемся по городу, ты развеешься, а заодно убедишься, что повторение прошлогодних беспорядков невозможно.
– Зачем мне это знать?
– Позже поймешь. Всему свое время. Одевайся.
...Даже на окраине города было невозможно ступить, не наткнувшись при этом на милиционера, солдата или «бина». Город был переполнен военными, но граждан это, похоже, не волновало. Вернее, они будто бы знали причину такого сбора военных и относились к экстраординарным мерам с пониманием.
«Словно ждут кого‑то, – мелькнула у Ивана мысль. – Какого‑то важного гостя...»
Чем ближе машина подъезжала к центру, тем тверже становилась убежденность Ивана в том, что в город должен приехать кто‑то из высшего руководства. Увидев, какие меры предосторожности принимаются в самом центре, он понял, кто именно приезжает в главный город Сибирской провинции. Так опекать спецслужбы могли только одного человека. Только самого Председателя КНР Мао Чжана.
– Уже приехал или только ожидаете? – Иван мельком взглянул на Казака.
– Ты о ком?
– О Председателе.
– Поздравляю, угадал. – Клон указал на дом правительства: – В двенадцать ноль‑ноль состоится торжественный прием у губернатора. Приезд Председателя, сам понимаешь, событие нерядовое. Будет весь цвет общества, генералы, политики и даже заезжие знаменитости. Например, сам Отто Валенштайн. Знаешь такого актера?
– Кто же его не знает? – Иван кивнул. – Смотрим кино. Только в последние два года – редко.
Клон расплылся в загадочной улыбке. Машина остановилась у подъезда дома правительства, и вышколенный охранник раскрыл дверцу.
Казак и Казаков выбрались из лимузина и поднялись по ступеням в вестибюль учреждения.
– Не стану вдаваться в подробности и тратить время на словесные игры, – подводя Ивана к лифтам, заявил клон. – Все достаточно просто. Ты делаешь дело, и мы тебя отпускаем.
– Не пойдет. Пуля в затылке мне не пригодится.
– Хорошо, уточняю: ЦГМ тебя преследовать не станет, слово генерала Сина.
– А обычная милиция?
– Зачем тебе заведомо ложные обещания? Неужели ты за два года отсидки забыл все свои особые навыки? Уйти от облавы обычной милиции для тебя не составит труда. Так?
– Может быть, – Иван задумчиво взглянул на Казака. – Откуда я буду стрелять?
– Разве я сказал, что надо стрелять? – удивился Казак.
– А что, не так?
– Не совсем, – клон покачал головой. – Ты осуществишь отвлекающий маневр. Пальнешь, куда понравится, помелькаешь перед публикой, после тебя останутся следы... В общем, устроишь шоу. Стрелять на поражение будут подготовленные снайперы.
– И ты хочешь сказать, что после всего мне удастся уйти? – Иван усмехнулся. – Я отупел от сидения в одиночке, но не настолько.
– А у тебя есть выбор? – Казак неожиданно схватил его за горло и прижал к створкам лифта. – Или ты играешь свою роль до конца, или сегодня же идешь в расход. Выбор ясен?!
– Иди в задницу... – прохрипел Иван.
Звякнул мелодичный звонок, дверцы лифта раскрылись, и Казак втолкнул пленника в кабину. Иван спиной вперед пролетел вместительный лифт по диагонали и невольно прижал к никелированной стенке какую‑то служащую. Женщина испуганно вскрикнула и попыталась протиснуться к выходу, но путь ей преградил Казак. Он оскалился в жутковатой улыбке и попросил:
– Двадцать третий, пожалуйста.
– Мне надо было... мне... выйти, – пролепетала служащая, но послушно ткнула в сенсор, так никуда и не выйдя.
Лифт пошел вверх.
– Спасибо. – Казак сделал шаг к Ивану и несколько раз сильно ударил его кулаком в живот, затем, когда он согнулся пополам, коленом в лицо и, под занавес, локтем в затылок.
Иван скорчился на полу, отплевываясь кровью. Женщина вжалась в стенку. От ужаса ее глаза едва не вылезли из орбит. Клон поправил униформу, откинул со лба челку и как ни в чем не бывало подмигнул служащей.
– Сударыня, а вы видели приезд Председателя? Нет? Жаль. Там было столько цветов... Весь аэропорт в цветах. Вам бы понравилось.
Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Казак выволок Ивана из кабины и послал едва не падающей в обморок женщине воздушный поцелуй. Когда створки лифта сомкнулись, клон с помощью двух солдат поставил пленника на ноги. Иван, все еще держась за живот, выпрямился и равнодушно взглянул на Казака.
– Сам стреляй.
– Снова неправильный ответ, – сказал клон, правда, теперь воздерживаясь от рукоприкладства. – Я могу, конечно, заменить тебя еще одним дубликатом...
– Мог бы – уже б заменил.
– Верно, – согласился Казак. – Это слишком расточительно. Клоны недешевы. А потому я использую все‑таки тебя, хочешь ты того или нет. Будешь упираться – накачаем наркотиками, и тогда с места преступления тебе не уйти, пойдешь на дело добровольно – все договоренности останутся в силе. Никакого преследования со стороны ЦГМ не будет. Решай. Только прямо сейчас.
Решать было особо нечего. Иван понимал это не хуже Казака. А еще он отлично понимал, что последует за убийством Председателя. Международный скандал – слишком мягкое определение. Убийство Мао создаст настоящий «казус белли» – формальный повод к войне, как это случилось в четырнадцатом году двадцатого века в Сараево. Кому это было выгодно, кроме радикально настроенной части китайской правящей верхушки и ставшего ее опорой Центра генетических модификаций с целой армией хунвейбинов? Больше никому. Получалось, что Ивану предстоит продать свою страну в обмен на собственную жизнь. И выбора у него нет. Даже если спровоцировать Казака на убийство Ивана прямо сейчас, все равно труп русского диверсанта обнаружится в полдень на балконе и с винтовкой в руках, а к вечеру «экспертами» будет доказано, что жизнь Председателя оборвала пуля, выпущенная именно из этой винтовки. Значит, нужно бороться до конца. Как – неизвестно, но главное – не сдаваться.
– Покажи мою позицию, – принял решение Иван.
– Другое дело, – Казак фамильярно хлопнул его по плечу. – Идем, на этом этаже располагается вход на балконы зала для церемоний.
Они прошли на один из балконов правой стороны, и Казаков внимательно осмотрелся. В драпировке ограждения была сделана небольшая аккуратная дыра. Стрелять следовало через нее. Пороховая винтовка была дорогой, но максимально простой. Однозарядной, с отличной оптикой и без всяких глушителей. В зале с такой хорошей акустикой грохота от нее должно было получиться как от горного обвала.
– В прицеле красная точка, видишь?
Иван заглянул в прицел. Внутри него мигала маленькая красная лампочка, почти как в видоискателе камеры.
– Ну.
– Это условный сигнал. Как только загорится, стреляй.
– Для синхронизации с выстрелами других снайперов? – предположил Казаков.
– Именно так. Палить можешь куда угодно.
– Патроны будут холостыми?
– Патрон, – уточнил Казак. – Один, но боевой. Если ты пожелаешь выстрелить не в Мао, а, например, в меня или в генерала Сина, учти, что в этом случае «бинов» никто не отзовет. Они поймают тебя и посадят на бамбуковый кол. Это я так, на всякий случай...
– Я понимаю, – Иван кивнул. – В Отто можно?
– В принципе, да, но нежелательно, – Казак усмехнулся. – Если уж так чешутся руки отомстить Валенштайну, можешь убить его морально. Он будет с Анной. Она, правда, слегка подправила внешность, но тебя этот маскарад не обманет. Пристрели сучку – положишь Отто на лопатки. Слабо?
– Я подумаю.
– Подумай. Время еще есть. Но лучше стреляй в охрану председателя. Тебе же выгоднее. Когда начнешь удирать, одной гончей у тебя на «хвосте» окажется меньше.
– Спасибо за совет.
– Родной душе – ничего не жалко, – Казак громко рассмеялся.
Иван стиснул зубы и промолчал. На кону стояло слишком многое, чтобы просто взять и столкнуть сейчас эту «родную душу» вниз. Слишком многое...

* * *

До приема оставалось два часа, когда здание правительства начало переполняться офицерами ЦГМ, сотрудниками охраны Председателя и чиновничьей братией. В такой обстановке, по большому счету, можно было раствориться не одному и не двум снайперам, а целой диверсионной группе.
Казак запер Ивана в специальной глухой комнате все на том же двадцать третьем этаже и оставил неподалеку от дверей двоих опытных «бинов». Самому клону поступил экстренный вызов от секретного агента. Он спустился на третий этаж и, миновав безучастных штатных охранников Дома правительства, быстро вошел в один из кабинетов. Жалюзи на окнах были закрыты, и в помещении царил полумрак. Женщина‑агент сидела в кресле и курила длинную сигарету.
– Ты хотела меня видеть? – Казак подошел к креслу и присел на подлокотник, обняв женщину за плечи.
– У меня есть срочное сообщение... – она сделала паузу. – Но кроме того... я действительно хотела тебя видеть.
Она чуть приподнялась и впилась губами в губы Казака. Их поцелуй был долгим и горячим. Клон с трудом оторвался от этого занятия и положил ладонь женщине на грудь.
– Постой. Сначала дело.
– Да... – она дышала возбужденно, и голос ее стал чуть ниже. – Прости... я не сдержалась. Ласки этого человека такие пресные... порой я схожу с ума от невыносимого желания бежать куда глаза глядят, лишь бы вырваться из осточертевшего замкнутого круга! Я постоянно думаю о тебе.
– Вокруг немало достойных «бинов». Если тебя не удовлетворяет наш солнцеподобный Отто, ты могла бы воспользоваться ими.
– Мне нужен только ты!
– Клоны не могут иметь привязанностей, – Казак отрицательно покачал головой.
– Так решили люди! Но мы не куклы! Мы те же люди, только иного происхождения! У нас есть чувства.
– У нас нет чувств, Анна, – строго возразил Казак. – Мы слишком рациональны для этого.
– Ты хочешь, чтобы это было так, но на самом деле... – Анна тяжело вздохнула. – Я понимаю, что всем обязана Отто, но я люблю тебя. Иначе я не стала бы тебе помогать.
– Это не любовь, – сурово сказал клон. – Мы слеплены из одного теста, и это делает нас близкими по духу. Почти родственниками.
– Ты не хочешь меня понять, – Анна огорченно взглянула на Казака. – Хорошо, думай, как знаешь. Я пришла предупредить: Отто что‑то затевает. Сегодня на приеме.
– Это не секрет, – Казак усмехнулся. – Мы с Отто и генералом разрабатывали операцию совместно.
– Нет, я думаю, у Валенштайна есть какой‑то другой план, – девушка нежно провела рукой по щеке офицера. – Будь осторожен.
– Ерунда! – убежденно заявил Казак. – Отто не может вести двойную игру. Он вложил в наш замысел просто невероятные деньги.
– Ты думаешь, он не ценит мир на континенте больше всех этих денег?
– Кто? Валенштайн? – Казак рассмеялся. – Будь он русским, я мог бы на миг заподозрить его в патологическом патриотизме, но ведь он американец! Его отечество – деньги. Война принесет Отто баснословные прибыли. Какое ему дело до моральных последствий конфликта в Евразии? Нет, исключено, Валенштайна не может замучить совесть. У него никакой совести попросту нет. Если б она у него была, он вышел бы из игры еще два года назад, когда наш проект только набирал силу.
– И все же я за тебя боюсь. Это... какое‑то шестое чувство. Мне не по себе.
– Ладно, – смилостивился Казак. – Иди ко мне... сейчас мы развеем твои страхи...
...Когда Анна вернулась во временные апартаменты Валенштайна, до начала приема оставался час. Отто бы занят важной беседой с администратором Дома правительства и сумел обменяться с дамой сердца лишь мимолетными взглядами. По лицу Анны было трудно прочесть что‑либо, кроме предвкушения торжества, но Отто все же прочел. Она снова бегала к своему приятелю, и, судя по всему, они неплохо провели время.
«Тянет все‑таки искусственную кровь к аналогичной, как бы ни били генетики себя в грудь и не доказывали обратное». Валенштайна не особо радовало поведение помощницы, но это было не ревностью, а скорее неудовлетворенностью качеством товара. Ведь Отто покупал у генерала Сина фактически рабыню, а оказалось, что девушка имеет свои чувства, эмоции и потребности. «Хотя не страшно. Пусть забавляется с кем угодно, раз уж слаба по этой части. Главное, чтобы не продала. А то ведь шепнет чего не следует Казаку, из большой любви или по‑родственному, а тот Сину, и все, конец играм...»

8. Полдень 25.02.2052 г.

Винтовка была удобной. Иван чувствовал себя так, словно всю жизнь владел именно этим оружием. Оптика давала возможность рассмотреть любые мельчайшие детали одежды и лица всех присутствующих в зале людей. Председатель должен был появиться с минуты на минуту. Взгляды гостей то и дело обращались к служебным дверям. Иван навел оружие на Валенштайна. Тот, как всегда безупречный и общительный, оживленно беседовал с каким‑то бизнесменом. Анна стояла рядом. Она улыбалась и периодически раскланивалась со знакомыми дамами. Никакого волнения на ее лице не отражалось, но один раз Ивану удалось поймать ее взгляд. В глазах Анны можно было прочесть беспокойство и напряженное ожидание. Наверное, девушка была в курсе замыслов Отто и его подельников. Иван опустил перекрестье прицела на высокую грудь девицы, но тут же перевел его на висок Валенштайна. Ему страшно хотелось нажать на спусковой крючок прямо сейчас, не дожидаясь сигнала, но он совладал с эмоциями и продолжил наблюдение. Генерал Син беседовал с двумя высшими офицерами из спецотдела милиции в дальнем углу зала, почти у общего выхода. Начальник ЦГМ страховался, там он был в полной безопасности. Казак маячил поблизости от своего шефа. Иван поводил стволом из стороны в сторону. Да, так оно и было, развернуться, чтобы выстрелить в руководство спецотдела, диверсант не смог бы при всем желании – мешало ограждение балкона. Сектор обстрела был небольшим. С этой позиции можно стрелять только в сторону служебного входа и левее, до середины зала. Ну что ж, такая страховка была более чем разумной. «Призрак» ведь мог и пожертвовать собой ради светлого будущего страны. «Бины» это учли.
Иван поднял прицел и неожиданно для себя навел его на балкон левой стороны зала. Все ограждения были задрапированы флагами провинций и дружественных государств. Точно напротив Ивана перила укрывал красный флаг самого Китая. Что там за точка посреди одной из звездочек на национальном флаге? Дыра? Да, именно так. Аккуратная, почти незаметная прорезь. Один из реальных снайперов занял позицию зеркальную позиции Ивана. Казаков неожиданно для себя принял решение. Он сместился вправо и лег поперек балкона. Теперь оставалось угадать момент, когда поступит сигнал. Вернее, предугадать этот момент...
Служебные двери открылись, и в зал вошли двое офицеров охраны, за ними переводчик, пресс‑секретарь и показалась фигура Председателя. Пока что его прикрывали идущие впереди люди, но буквально через пару шагов он должен был пересечь порог зала и полностью открыться снайперам.
Иван приник к окуляру прицела и, задержав дыхание, плавно нажал на спусковой крючок.
Прогремел выстрел, и в красной драпировке левого балкона образовалась хорошо заметная дыра. Чуть левее предательски прорезанной звездочки.
Дальше события завертелись с сумасшедшей скоростью. Дамы завизжали, кавалеры запрокинули головы, выискивая источник грохота, охрана принялась расталкивать гостей по углам, а телохранители Председателя быстро увели вождя нации подальше от опасной зоны. Иван отполз к балконным дверям и притаился. Из коридора доносился топот и возбужденные выкрики на китайском. Затем послышалась какая‑то возня, снова выкрики, на этот раз ругательства, и на балкон выбежали двое «бинов». Иван приготовился к рукопашной схватке, но один из врагов неожиданно взмахнул руками и перевалился через ограждения балкона. Снизу послышался глухой звук упавшего тела, и дамы закричали вновь. Второй «красный охранник» развернулся к балконной двери лицом, бросил на пол пистолет и поднял руки. Его взгляд скользнул по лицу притаившегося слева от входа Ивана, и на губах милиционера появилась презрительная улыбка.
Казаков пока смутно понимал, что происходит, но сразу сообразил, что «бин» сдается вовсе не ему. На балконе появились двое людей в цивильных костюмах. Они сковали руки хунвейбину за спиной и вытолкнули его обратно в коридор.
Им на смену пришли еще двое человек в штатском. Один поднял и аккуратно упаковал винтовку Ивана в непрозрачный пластиковый мешок, а второй жестом приказал Казакову вытянуть руки перед собой. Иван не стал противиться столь вежливому приказу. То, что его не положили носом в пол, не пнули пару раз для острастки и не сковали руки за спиной, было неплохим признаком. Человек в штатском защелкнул магнитные «наручники» и указал на дверь. Иван, тоже молча, кивнул и вышел в коридор.
Где его встретил... улыбающийся Радар.
– Ты? – Иван беспокойно оглянулся. – Что это значит?
– Идем, – ликвидатор махнул рукой в сторону лифта. – Наган расскажет.
Они спустились на пару этажей вниз, перешли по длинному коридору в дальнее крыло здания и очутились в губернаторских апартаментах. Весь путь до места назначения разведчики и сопровождавшие их сотрудники охраны молчали. Лишь когда за спиной бесшумно сомкнулись створки дверей в специальную комнату для совещаний, Радар пробурчал: «Проходи».
Иван окинул удивленным взглядом помещение и неловко кивнул всем присутствующим. Кроме дышавшего над ухом Радара здесь были Наган, Отто, двое «ханей» из охраны Председателя, секретарь и сам Мао Чжан.
– Садись, – загадочно улыбаясь, предложил Наган.
– Куда? – не нашел лучшего вопроса Казаков.
– За стол, – Наган указал на свободное кресло. – Председатель желает лично поблагодарить тебя за свое спасение.
Иван сел и демонстративно положил скованные руки на стол. Мао скосил глаза на одного из офицеров, и «браслеты» с рук Ивана мгновенно исчезли. Председатель долго разглядывал Казакова и наконец сказал что‑то секретарю. Иван неплохо знал китайский, но реплика была тихой, и слов он просто не разобрал.
Секретарь любезно улыбнулся Нагану.
– Товарищ Председатель считает, что прежде всего вы должны ввести всех присутствующих в курс дела.
– Извольте, – Наган кивнул. – На сей момент обстановка полностью под контролем верных правительству военных. Заблаговременная концентрация войск на важнейших направлениях и объектах города позволила отрезать и окружить ударные группы хунвейбинов до того, как заговорщики перешли к активным действиям. Сейчас составляются подробные списки этих групп, но наши коллеги из контразведки Китайской народной армии считают, что арестованы практически все участники заговора: от верхушки, во главе с генералом Хуан Сином, до последнего клона.
– А Казак? – перебил его Иван.
– Его пока не взяли, но это дело ближайших часов.
– Ему удалось уйти из Дома правительства? – удивился Казаков.
– Ему помог кто‑то неплохо разбирающийся в схеме подземных коммуникаций, – Наган выразительно взглянул на Отто.
Валенштайн усмехнулся и пожал плечами.
– Издержки. Не так уж это и принципиально.
– Для вас, – заметил Наган. – А Ивану, например, не вернуться в нормальную жизнь, пока где‑то будет бродить его двойник.
– Не отвлекайся, с деталями разберемся позже, – Отто виновато покосился на Мао.
– В результате успешно проведенной совместной операции китайского и российского контрразведывательных ведомств антиправительственный заговор полностью раскрыт. Виновные пойманы с поличным, а все материалы переданы китайской стороне, – формальным тоном закончил Наган. – Особо хочу подчеркнуть роль господина Валенштайна, который контролировал всю операцию от начала до конца, и лейтенанта Казакова, участвовавшего в ключевых акциях также от начала до конца.
Он чуть склонил голову и вежливо улыбнулся Председателю, давая понять, что закончил свой краткий доклад и больше добавить ему нечего. Наган вообще не собирался делать какие‑то там заявления или читать доклады. Это не входило в его планы. Он хотел всего лишь забрать Казакова и быстренько слинять на родину. Но Мао Чжана охватило чувство благодарности, и он решил одарить союзников вниманием. Раз пошла такая пьянка, Нагану пришлось менять тактику и входить в роль оратора. Совсем быстро, коротким обменом рукопожатиями такие встречи не заканчивались – не солидно, и, значит, следовало о чем‑то говорить. Естественно, не раскрывая секретов. Мао и его спецслужбы знали главное – русские помогли раскрыть заговор, поскольку давно почуяли угрозу со стороны ЦГМ, и этого было достаточно. Покушение на Мао было ярчайшим тому доказательством.
Вот почему Наган вел себя как заядлый бюрократ, а многие принципиальные вопросы оставались по молчаливому согласию не затронуты, так как это было делом дипломатов и военных высшего уровня. Кто разрешил русской разведке следить за ЦГМ на территории Китая, почему данные по заговору не были переданы в контрразведку провинции еще год назад, как соотносятся действия разветвленной агентурной сети среди русского населения провинции и существование Центра генмодификации? Можно ли надеяться, что подрывная деятельность подполья теперь, после ликвидации спецотдела милиции, будет прекращена?
Разведчики уровня Нагана такие вопросы не решали, и Мао это понимал, а потому встреча со «спасителями» закончилась все‑таки быстро.
Председатель пожал им руки, поблагодарил и степенно удалился. Русские остались на попечении его свиты.
– А теперь, братцы, будьте предельно осторожны, – шепнул Валенштайн. – Мао нас облобызал и забыл, а эти ребята не забудут и не простят. Держитесь рядом со мной, иначе живыми отсюда не выйдете.
– Мы же им помогли, – наивно удивился Иван.
– Мы влезли со своим уставом в чужой монастырь, – возразил Отто. – Кстати, юноша, мне сказали, что вы целились в меня из ружья. С какой целью, позвольте узнать?
– С целью грохнуть, – Казаков мстительно улыбнулся. – За мои мучения и ради спасения мира во всем мире.
– Похвально, что не грохнули, – Валенштайн ответно усмехнулся. – Выйдем через служебный ход. На улице могут случайно встретиться недобитые хунвейбины. Уверен, что, если они на нас нападут, помощь от военных обязательно «немного запоздает».
– Вы действительно придумали всю эту комбинацию? – с уважением глядя на Отто, спросил Иван.
– Уже не дуешься за два года отсидки?
– Почти нет, но хотел бы понять...
– Дома, юноша. Все вопросы‑ответы дома. Мы сделали, что от нас требовалось. Теперь дело за политиками. Если они не упустят момент и если здесь у власти останется Мао, постепенно, за несколько лет, Китай и Россия объединятся в прозрачную конфедерацию, и это выгодно всем. Таков мой прогноз.
– Конфедерация с «ханями»? – Иван недоверчиво покачал головой. – Трудно поверить.
– Ну, ЦГМ же мы сковырнули, – Отто усмехнулся. – Было бы желание. Вот увидишь, где‑нибудь году к шестидесятому такой вопрос встанет ребром.
– К шестому февраля шестидесятого года? – уточнил Казаков.
– Может быть, и так, – Валенштайн рассмеялся. – Или ты по‑прежнему считаешь, что перевернутые дни и слова не имеют магической силы?
– Уже и не знаю, – Иван вздохнул, – Отто...

9. Вечер 25.02.2052 г.

На явочную квартиру разведчики приехали втроем. Отто, формально имевший статус американского гостя, да и просто в силу огромной мировой популярности неприкасаемый для контрразведки «ханей», предпочел вылететь в Штаты ближайшим рейсом.
– Ну, да и мы тут не задержимся, – уверенно заявил Наган. – Ты, Иван, отдохни пару часиков, а мы с Радаром пока организуем отход. Никому не звони, никуда не выходи. Если кто‑нибудь постучится, стреляй прямо сквозь дверь и уходи через окно.
– А если свои?
– Свои сюда не сунутся, только чужие, – заверил Наган. – Мы откроем сами.
Когда товарищи ушли, Казаков завалился на диван и попытался расслабиться. Сделать это было трудно, в голове роились мысли и отголоски пережитых волнений. А еще его тревожил побег Казака. В этом двойнике словно бы сконцентрировались все недостатки и пороки самого Ивана, а потому разведчик почти не сомневался, что так просто клон не сдастся. Скрытая мстительность натуры, которую настоящий Казаков тщательно подавлял, непременно должна была толкнуть его двойника на решительные действия, невзирая на военное положение и наступивший в жизни бывших сотрудников ЦГМ кризисный период. Казак сейчас наверняка рвал и метал, обдумывая план уничтожения всех предателей, а в первую очередь «горячо любимого» прототипа.
«Интересно, найдет он меня или нет? – лениво размышлял Иван. – Наган уверен, что об этой явке никто не знает, но Казак тоже не лыком шит. Да к тому же еще неизвестно, закончилась операция на самом‑то деле, или это опять «промежуточный финиш». Что, если опала и бегство Казака заложены в сценарий хитроумного Отто? Ведь что получается, когда, год назад, мы с Анной бежали из спортивного зала, Нагана и Радара взяли «бины», однако сейчас эти двое на свободе. Может, их тоже подменили клонами? Тогда выходит, что они заодно с Казаком, а Валенштайн никакой не герой. То есть меня снова подставляют? Опять эта паранойя! Трусливый бред! Но... с другой стороны, раньше все происходило именно так. Казалось, что вот‑вот должна наступить счастливая развязка, и тут – бац! – снова одиночная камера».
Иван сел и покосился на телефон. Трудно объяснить, каким образом, но Казаков чувствовал, что телефон сейчас зазвонит. И это будет означать, что за два года разведчик так ничему и не научился. Что его снова поймали, как лопоухого кролика в простейшую ловушку. Что теперь он окончательно провалил свою миссию и... проиграл жизнь. Вряд ли коварный Валенштайн и его клонированные подручные заинтересованы в возвращении Ивана в Москву, да и вообще, в сохранении ему жизни. Скорее всего, сейчас раздастся звонок и тот же Наган попросит прийти куда‑нибудь в укромное местечко, а там Радар сделает «винт», и все. В мире останется только одна версия Ивана Казакова – Казак.
Иван встряхнул головой, словно отгоняя неприятные мысли. Радар вполне мог свернуть ему башку прямо здесь. Но не свернул, а значит, все опасения напрасны. Или нет? Или фальшивые «призраки» хотели остаться чистыми, если вдруг найдутся случайные свидетели? Возможно. Ведь получится, что они ушли по делам, и только после этого Иван, вопреки приказу, отправился куда‑то, где и погиб трагически от рук неизвестных.
«Все сходится, – Иван взял телефон в руку. – А если позвонит Казак и предложит поединок? Он не хуже меня должен понимать, что на дешевые кинотрюки я не поддамся, но все же. Если он позвонит, будет ли это означать, что Наган и Радар враги? Наверное, да. Ведь дать ему этот номер могут лишь они».
Телефон выдал мелодичную трель. Казаков нажал кнопку ответа и приложил аппарат к уху.
– Иван?
– Слушаю тебя, Аня, – Иван почувствовал, как сердце сжимает обида.
Анна была тоже в деле! Конечно, рассчитывать, что подручная Отто не в курсе его игры, было глупо, но надежда умирает последней, и вот сейчас пришел ее срок. Развеялся последний мираж, и мир вокруг разведчика Ивана Казакова проступил во всех своих неприглядных серых гранях. Он был на вражеской территории, под прицелом, без оружия и союзников. Более того, его окружали одни предатели. Они использовали Ивана как многоразовую разменную фигуру в игре, целью которой было нанесение вреда обеим соревнующимся сторонам, и теперь хотели его уничтожить. Теперь до Казакова это дошло. Это и еще одно, самое главное: Отто Валенштайн вовсе не желал конфедерации двух сопредельных держав. Ему нужно было устранить генерала Сина и его подручных, чтобы достичь собственных тайных целей. Вполне возможно, что Отто являлся акционером какой‑нибудь частной генетической корпорации и таким образом устранял конкурентов на рынке органов для трансплантации, или он хотел обеспечить преимущество американцам, которые, при отсутствии на секретном военном рынке достаточно дешевых хунвейбинов, могли эффективно продвигать своих киборгов. Так или иначе, в замыслах Отто не было ничего полезного для России. Он радел исключительно за свой кошелек! И люди для него были всего лишь разменными монетами. И Наган, и Казаков, и Анна...
– Нам... – Аня запнулась.
– Надо встретиться, – закончил вместо нее Иван. – Хорошо. Где?
– На берегу, у старого речного вокзала, это в двух шагах от тебя.
– Я приду, – Иван положил трубку.
Вот так. «В двух шагах...» Анна дала понять, что выбора у Ивана нет. Адрес убежища ей известен. Если он не придет на свидание, его достанут прямо в квартире. Версия о всеобщем предательстве получила окончательное подтверждение.
«Быть может, и не все они клоны, – подумалось Казакову, – Отто мог их подкупить, а это значит, что у меня есть шанс выжить. Вот только стоит ли его использовать?»
Иван накинул куртку и вышел из квартиры. С верхней площадки на лестницу упал край человеческой тени. Казаков усмехнулся. «Обложили и гонят по флажкам... охотнички. Наверное, придумали для меня очередной подвиг? Ну, посмотрим...»
...На выщербленном мраморном крыльце древнего речного вокзала стояла одинокая темная фигура. Видимость оставляла желать лучшего. Поблизости не было уличных фонарей или строительных ламп, здание давно уже находилось в аварийном состоянии, и сюда никто не забредал, кроме бездомных. Но этот человек не был нищим или случайным прохожим. Фигура Казакову была хорошо знакома. Это был его двойник. Иван остановился в десятке шагов от врага.
– Я пришел.
– Вижу, – клон вынул из кармана пистолет и направил на Ивана. – Теперь вижу еще лучше.
Казаков опустил взгляд и заметил, что по его куртке скользит красная точка. Двойнику оставалось только нажать на спуск, но он почему‑то медлил.
– Чего ты ждешь?
– Застрелить тебя слишком просто, – Казак поднял пистолет стволом вверх.
– Ну, давай подеремся, – Иван поднял воротник. – Решай скорее, а то я замерз.
Клон рассмеялся и снова навел оружие на Казакова. В это мгновение над макушкой двойника взметнулась тень от какого‑то предмета, и красная точка дернулась влево, а сам Казак рухнул на колени. Иван тут же бросился в атаку, но успел заметить, как позади противника мелькнули два человеческих силуэта. Оглушенный клон попытался дотянуться до выпавшего из руки пистолета, но Иван его опередил. Он схватил оружие и от души врезал его рукояткой Казаку по голове. Двойник окончательно обмяк и повалился на мрамор. Иван стянул с шеи шарф и связал ему руки за спиной. Закончив, он оглянулся и поискал взглядом неожиданного помощника. В сумраке пустой полуразрушенной коробки здания ничего рассмотреть он не смог, зато услышал звуки борьбы и тихие возгласы. Казалось, что где‑то там, внутри, борются две женщины. Казаков на ощупь пробрался внутрь вокзала и, спотыкаясь о мусор, двинулся к эпицентру звуков.
Примерно в пяти метрах от входа на полу кто‑то возился. Соперники громко дышали, один даже хрипел, но сдаваться никто из них не собирался.
– А ну, брэк, или буду стрелять! – Иван навел лазерный прицел на катающийся по полу клубок. – Аня, это ты?
– Я! – прозвучало дуплетом.
– Что, обе Ани? – удивился Казаков, не опуская оружия. – Встать!
Сражающиеся женщины расцепились и медленно встали.
– Сука драная, – проронила одна, отряхивая одежду.
– Закрой пасть, – потребовала другая.
Голоса были практически одинаковыми.
– Та‑ак, – протянул Иван. – А ну, выходи строиться.
В его душе зародилось очередное нехорошее предчувствие. Если у Анны не было сестры‑близняшки, то второй женщиной вполне мог быть ее клон. От предусмотрительного Отто можно было ожидать и такого хода. В этом случае остро вставал вопрос верной идентификации. Причем у Ивана не было ни опыта, ни времени, как некогда у Нагана. Да и не знал он настоящую Анну настолько, чтобы задавать особенные вопросы. Как же их было отличить? Иван растерялся.
Впрочем, когда девицы вышли на крыльцо, дилемма решилась сама собой. Одна из них тут же бросилась к поверженному Казаку и тихо запричитала.
– Да жив он, – успокоил ее Иван. – Отойди от него и руки за спину. Слышишь меня?!
Девушка чуть повернула голову и вдруг вскинула руку в сторону Казакова. Плечо Ивана обожгла острая боль, и он выронил оружие. В каких складках одежды двойника нашла эта искусственная валькирия метательный нож, выяснять было поздно. Девица прыгнула вперед и, как пару минут назад это сделал Иван, подобрала упавший пистолет.
Дальше случилось и вовсе невероятное. Стоявшая рядом с Иваном Аня номер два (или один) бесцеремонно выдернула из его плеча клинок и, сделав короткий выпад, ударила им подругу Казака в живот. Противница ожидала такой атаки еще меньше, чем едва не потерявший сознание Иван. Она жалобно охнула и упала на пол. Победившая Аня отняла у нее пистолет и обернулась к сползающему по стене Ивану:
– Не раскисай! Нам надо идти.
– Куда?
– Куда подальше.
– Погоди... ты откуда взялась?
– Позже объясню. Идем.
– Нас найдут, – заупрямился Казаков. – Отто, Наган, Радар – они все... я им больше не доверяю.
– Я тоже, – ответила девушка. – Вот поэтому мы и должны добраться до своих.
– Без доказательств в Москве нам тоже могут не поверить.
– Эти сгодятся? – Аня кивнула в сторону клонов.
– Двоих не упереть, – Иван указал на Казака. – Берем того, который важнее.
Они кое‑как поставили пленника на ноги и потащили к проспекту. У обочины их поджидал белый автомобиль, за рулем которого сидел благодушнейшего вида старичок.
– Дядя Петя, багажник! – крикнула Аня.
Старичок открыл вместительный багажник и помог загрузить в него пленника.
– Кажется, я его уже возил, – дядя Петя усмехнулся. – Вот ведь жизнь пошла...
Анна и Казаков уселись в машину.
– Газуй, дядь Петя, – взмолилась Аня, беспокойно оглядываясь по сторонам.
Старичок уселся за руль, и машина сорвалась с места.
– Куда едем? – поинтересовался дядя Петя.
– Из города подальше, – ответила девушка. – А лучше сразу в Россию!
– Эк ты хватила! – водитель рассмеялся. – Ладно, не в Америку!
Он свернул на ближайшем перекрестке налево и поехал, выдерживая направление на восток.
– Мы куда? – Аня, перевязывавшая в этот момент Казакова, насторожилась.
– В Россию, ты же хотела, – дядя Петя хитро взглянул на нее через зеркало.
– Она на западе!
– Ты серьезно предлагаешь ехать до самого Екатеринбурга на этом драндулете? – удивился старик. – Нет, Нюша, мы пойдем другим путем. Сегодня с испытательного аэродрома авиазавода пойдет технический рейс на Аравию. До Варшавы и обратно. Я вас на него посажу. Летчики мне не откажут. Зря, что ли, тридцать лет на этом заводе испытателем проработал? Ну, а от поляков‑то до Москвы как‑нибудь доберетесь?
– У нас же балласт, – напомнила девушка.
– Все нормально, – вмешался Иван. – Я знаю код для связи с нашим консульством в Варшаве. Нас встретят прямо на аэродроме.
– Вот и ладненько, – улыбнулся водитель. – Ань, а Мишке‑то чего сказать, куда ты делась?
– Скажите, что улетела в Австралию. Навсегда.
– Зря ты так. Жених‑то видный. Переживать будет парень.
– Ничего, обойдется. В крайнем случае найдет еще одну Аню. Почти такую же, только со шрамом во все пузо.
– Как это?
– А так, – Анна потерла испачканные кровью руки. – Надо бы помыть...
– У тебя телефон есть? – вдруг спросил Иван.
– Зачем? – удивилась Аня.
– Давай, – приказал разведчик.
– Думаешь, могут по нему нас отследить? – она вынула из кармана трубку и приоткрыла окно, явно намереваясь выбросить аппарат.
– Погоди, – Иван взял телефон и, не включая передачу изображения, набрал номер «Скорой». – Алло, примите вызов. Ножевое ранение в живот... старое здание речного вокзала. Девушка около двадцати пяти, русская. Откуда я знаю, какая группа крови? Все.
Он выбросил трубку в окно и выразительно взглянул на Аню. Та презрительно фыркнула и отвернулась.
Насчет себя Казаков был более‑менее уверен: он настоящий был морально чище и лучше своего двойника, а вот над разницей между этими девицами стоило серьезно подумать. Была ли она вообще, и если да, то в чью пользу.
«А ведь она мне нравилась, – Иван вздохнул. – Или все это время была не она, а та, другая? Черт бы побрал этих генетиков с их пробирками! Навыращивают дублей, разбирайся потом, кто есть кто...»

* * *

– ...А потом меня полуживую вытащил из проруби Гога, но он тоже не видел нападавшего, – Аня затушила сигарету и подняла глаза от столешницы. – Извините, мне тяжело об этом вспоминать. Мы понимали, что происходит нечто странное и лучше никому не доверять, поэтому Гога отвез меня на квартиру к Аарону Моисеевичу. Это был мой запасной вариант, о нем никто не знал. Там я долго валялась с пневмонией, а когда выздоровела, уехала в пригород. Работала на фарфоровом заводике. Если честно, возвращаться в подполье у меня тогда не было никакого желания. Но наступило пятнадцатое февраля прошлого года, и я поехала в город. Увидев, что там творится, я снова загорелась идеей борьбы, но с прежними ребятами связываться не рискнула. Гога был единственным, кто знал о моем существовании, и он же рассказал мне, что Валенштайна повсюду сопровождает мой двойник. Сначала я страшно переживала, но постепенно успокоилась и решила выяснить, в какие игры решил поиграть наш несравненный Отто. Так я и добралась до Ивана.
– Вы проделали огромную аналитическую работу, – похвалил ее замначальника Главного разведуправления полковник Потапов, – и спасли нашего сотрудника. Это достойно уважения и даже правительственной награды...
– Ой, только не надо этой патетики, – Аня поморщилась. – Лучше дайте еще сигарету.
Потоп положил перед ней пачку.
– Пожалуйста...
– Спасибо. А еще вы бы прояснили нам с Иваном, как обстоят дела в реале. Казаков изложил мне свою версию, но в его интерпретации не все меня убеждает.
– Что ты рассказал? – Потоп осуждающе взглянул на лейтенанта.
– Что не верю Отто, а вместе с ним и Радару с Наганом, – ответил Иван. – Вы разве не того же мнения? Если так, допросите Казака.
– Допросим, – пообещал Потапов. – Да только мы и без его показаний ориентируемся в обстановке не хуже тебя. Вернее, лучше. Раз в десять. Понимаешь меня, лейтенант?
– А вы не принимаете желаемое за действительное?
– Поучи еще...
– Понятно, – Иван спрятал недоверчивый взгляд.
– А если понятно, забудь все свои сомнения и поменьше болтай на секретные темы с посторонними, – строго закончил Потоп. – Свободны оба. Можете отдыхать вплоть до особого распоряжения. Примерно месяц.
Иван и Аня переглянулись и встали из‑за стола. В общем‑то, так они себе и представляли возвращение на родину, и это, по большому счету, их устраивало. Единственное, что не давало покоя Ивану, это отсутствие ответа на главный вопрос: было уничтожение ЦГМ задумкой Управления или Отто и какова истинная роль в произошедших событиях Нагана и Радара? Впрочем, это уже не его заботы. Казаков наконец‑то добрался домой...
Очутившись на крыльце Управления, он радостно присвистнул и обнял Аню здоровой рукой.
– Хочешь, я покажу тебе Москву?
– Рассчитываешь на роман? – она не отстранилась, но взглянула на Ивана с недоверием.
– А что?
– Да нет, ничего, – Аня неожиданно смутилась. – Я такая недоверчивая, потому что пока не привыкла к новой жизни. Извини...
– Да ладно, – Иван улыбнулся. – Ну так что, показывать?
– Покажи, – согласилась девушка. – Чем еще заниматься «вплоть до особого распоряжения»? Не в гости же к тебе напрашиваться...
– Такси! – мгновенно сориентировался Казаков и, когда они уселись в подруливший экипаж, сунул в сканер киберпилота свою визитку. – Домой...

* * *

...– Отто, это я, – Потоп развалился в кресле перед компьютером. – Ага, доложил о результатах первого этапа Президенту. Главнокомандующий тебя сильно хвалил. Можешь гордиться.
– Сейчас уроню слезу, – Отто усмехнулся. – Вы, главное, не раскачивайтесь там долго. Пока не остыли эмоции и «бины» вне игры, пусть Президент начинает переговоры с Председателем о создании в Сибири свободной политико‑экономической зоны. Без нее нам второй уровень не осилить. «Перевертень» требует крупных финансовых вложений, особенно его американский этап.
– Хорошо, я передам Аге твои слова, а уж он‑то сделает все как надо. Ну, а насчет следующего этапа... Мы на тебя надеемся.
– Правильно делаете, – Отто усмехнулся. – Видишь, где я?
– Небоскреб какой‑то...
– Это Нью‑Йоркская биржа. Через час здесь начнутся первые торги перевернутой эпохи. Начнется закат системы «никей‑джонс» и зарождение новой экономики. К седьмому февраля семидесятого, я думаю, как раз управимся... До связи, Потоп.
Отто выключил телефон, вошел в здание биржи и по‑хозяйски оглянулся. «Ну что, господа японцы, думаете, вы хозяева Штатов навсегда? Ошибаетесь. Часики тикают, к вам идет перевертень...»

НАЙТИ ГЕРОЯ

Глава 1

Астероид был небольшим, каких‑то сто километров в длину и десять в ширину. По условной толщине и того меньше – метров семьсот. Этакий пластик классической жвачки. Летел он ровно, почти не кувыркаясь, и не так чтобы очень быстро. По космическим меркам, конечно. Астероид летел курсом атаки и за два года с момента обнаружения не дал ни единого повода усомниться в серьезности своих намерений. Скорость небесного булыжника отличалась завидным постоянством, катастрофа с каждым днем становилась все более реальной, но способа, чтобы ее избежать, никто так и не придумал. Астрономы наблюдали, военные и гражданские специалисты тщетно искали решение проблемы, а каменная плита продолжала свой пространственный серфинг по волнам звездных течений, направляясь точно к Планете.
– Предлагаю разрушить его сверхмощной термоядерной боеголовкой! – генерал Бубнов произнес эту фразу, наверное, в сотый раз за вечер.
– И на Планету свалится не одна глыба, а град из тысячи астероидов помельче, – председатель секретной кризисной комиссии, а в миру Президент Планеты П. П. Думский в сотый раз отрицательно покачал головой. – Эффект будет почти тем же. От Планеты останется изрытый воронками безжизненный шар.
– Это лучше, чем осколки шара! – уверенно заявил генерал. – Люди не смогут жить на горячих обломках, господин Президент!
– На горячей сырной головке они тоже не смогут жить. – Президент тоскливо взглянул на главного гражданского специалиста, профессора‑астрофизика Лебедянко. – Ваше мнение, Вениамин Арнольдович?
– Я его уже озвучивал, – профессор колыхнул третьим подбородком, видимо, нервно сглотнул. – Мы обречены.
– А если без слез? – Думский приподнял одну бровь.
– Мы обречены, – менее трагично повторил Лебедянко. – Ведь уничтожить астероид невозможно. Разве что попробовать сбить глыбу с курса. Это, конечно, тоже не решение проблемы, поскольку под действием притяжения Планеты объект опишет в пространстве эллипс и в конце концов вернется. Однако вернется он не раньше чем через месяц. Возможно, к тому времени мы найдем способ... Но не с помощью оружия, это однозначно! Против данного астероида оно будет бесполезно. Свойства составляющего объект вещества настолько необычны...
– Это не выход! – перебил его Президент, потирая седые виски. – Уже два года мы ходим вокруг да около, но никто так и не предложил ничего стоящего. За что вы получили свои ученые степени и погоны, господа?! За что правительство платит вам баснословные деньги? Где решение проблемы?! Отсрочка нам не нужна. Нам требуется нормальное решение. Окончательное! Раз и навсегда!
– Полная эвакуация и ракетный удар, – снова завел свою пластинку Бубнов. – Когда Планета оправится от метеоритного дождя, мы вернемся и отстроим все заново.
– Она никогда не оправится, – вяло возразил четвертый участник секретного совещания. – Мы ее потеряем. Даже не стоит тратить время. Я согласен с генералом в одном: нужна эвакуация. Полная, всеми доступными средствами.
– Вы представляете, что начнется, когда мы объявим о таком решении, господин Хорошеев?! – возмутился Президент. – Паника, хаос, неуправляемость...
– Это уже забота спецслужб, – господин Хорошеев горделиво выпрямился. – Моя забота, господин Президент.
– Бред... – фыркнул последний из тайных заседателей, командующий космофлотом адмирал Труба. – Вы слишком высокого о себе мнения, господин директор. Сто миллионов человек против полумиллиона агентов вашей Планетарной Службы Безопасности. По двести душ на рыло. Хрен управитесь.
– Привлечем полицию, флотских офицеров и национальную гвардию, – невозмутимо произнес Хорошеев. – В сумме получится миллион, как вы говорите, «рыл».
Адмирал нахмурился.
– Труба прав, – вступился за коллегу генерал Бубнов. – Совладать с хаосом таких масштабов по силам только... не знаю... одному богу, наверное. Надо эвакуироваться постепенно. Сначала спасти технику для освоения новых земель, потом организовать пропаганду. Ну, вроде как найдена более приличная планета, и участки там задешево продаются. Когда улетят все новообращенные колонисты, оставшимся можно и объявить, что дело труба... то есть... ну... плохо дело.
Адмирал взглянул на коллегу искоса.
– Хорошая идея, – одобрил Президент. – Что же вы раньше молчали? Теперь это может не сработать, ведь у нас осталось... Профессор, сколько у нас осталось?
– Три дня, – толстяк обреченно вздохнул. – Ну и еще месяц, если в первый раз пронесет.
– За месяц общественность на подвиги не раскачаешь, – согласился с президентскими сомнениями Хорошеев. – За три дня – тем более.
– Ну, давайте для начала объявим мобилизацию, – предложил Бубнов.
– На каком основании? – удивился службист.
– Ну, как бы на военные сборы, только для отработки освоения новой планеты, – генерал был явно в ударе. Идеи сыпались из него, словно из рога изобилия.
– Дело, – вновь одобрил Президент Думский.
– Раскусят, – твердо возразил Хорошеев. – Нам поможет только элемент внезапности. Пока народ будет в шоке, ему не придет в голову ни мысль о панике, ни о чем‑то еще. Главное, успеть до тех пор, когда шок пройдет.
– А какую вы предъявите планету?! – возмутился адмирал Труба. – После Третьего Черного шторма на сто парсеков вокруг нашей системы не осталось ни одного пригодного для освоения шарика! Заявите, что нашли потерянный путь на Землю? Вам никто не поверит.
– Президенту и не поверят?! – теперь возмутился глава государства.
– В первую очередь, – брякнул, видимо от крайнего расстройства, профессор.
– Что?!
– Я хотел сказать... – заерзал Лебедянко. – Я не так хотел выразиться!
– Профессор сомневается, что версия прозвучит убедительно даже из ваших уст, – пришел на помощь вспотевшему от смущения астрофизику Хорошеев. – «Даже» и в «первую очередь» довольно близкие по смыслу выражения. В данном контексте.
– Да? – Президент задумался. – Не вижу ничего близкого, но ладно. Будем считать это неудачной шуткой. Неуклюжей попыткой разрядить обстановку.
– Все одно, не пойму я, – снова прогудел Труба, – почему вы на эвакуацию налегли? Кого вы за три дня успеете эвакуировать, даже если весь народ вместо того, чтобы запаниковать, начнет ходить строем и отдавать друг другу честь? Хоть за месяц, хоть за год, больше миллиона не вывезти. Поскольку больше на корабли не влезет, а высаживать их на самом деле некуда! Ведь это только «утка» такая, про новые планеты, а на деле – чистая отсидка в космосе и на непригодных для жизни соседках по звездной системе! Но все космические станции и так переполнены, а под куполами городов на Аресе и на спутниках Зевса нет достаточного запаса продовольствия и воздуха. Что же получается, иначе справиться с напастью совсем никак? Девяносто девять процентов населения – псу под хвост?! Профессор зря по три пайки за раз лопает?
– Сбить астероид с курса невозможно! – обиженно выпалил Лебедянко. – Хоть четыре пайки за раз съешьте – ничего не придумаете! Накроет он нас большой медной трубой!
– Ты можешь этого и не увидеть, – адмирал угрожающе потер правый кулак, надо сказать довольно внушительный. – Из‑за фингалов.
– Прекращайте этот детский сад, – Президент поморщился. – Серьезные взрослые люди...
– У нас есть «Криптон», – отводя взгляд от пунцовой физиономии Трубы, сказал профессор. – Правда, это лишь опытный образец. Там, кроме двигателей и каркаса, никаких удобств.
– «Криптон»? – Президент поиграл лазерным пером. – Суперкрейсер? А дооборудовать его можно?
– В него вложено десять годовых бюджетов министерства обороны, – осторожно напомнил Хорошеев. – Не слишком ли широкий жест?
– Спасение человечества стоит любых денег, – Президент удивленно уставился на Хорошеева. – Разве это не очевидно?
– Согласен, но для меня не очевидно другое – серьезность угрозы.
– Вам принести телескоп?! – возмутился Лебедянко.
– Астероид можно увидеть в телескоп? – директор с подозрением взглянул на профессора. – Почему же его до сих пор не заметили астрономы‑любители?
– Потому что он летит прямо на нас и выглядит для планетарного наблюдателя как тень размером семьсот метров на десять километров. Такой объект почти не поддается обнаружению в оптический телескоп! Он не способен заслонить собой ни одной звезды. А сам он свет не отражает. Что вас еще интересует?
– Только одно – зачем тогда вы хотели дать мне бесполезный оптический прибор? – невозмутимо ответил Хорошеев.
– Я понимаю, что служебный долг обязывает вас относиться с подозрением к любой информации, – вмешался Президент Думский, – но я лично видел на экранах систем радионаблюдения этот кирпич. Да и снимки с орбитальных станций Ареса подтверждают – угроза существует, и решать проблему следует всеми доступными средствами. Несмотря ни на какие затраты. Так можно доделать крейсер или нет? Лебедянко и Труба, вопрос к вам.
– Я знаком с конструкцией «Криптона» заочно: видел схемы, читал рапорты. Но думаю, что присобачить ему рубку от стандартного корабля можно запросто, – адмирал пожал плечами. – Это дело пяти минут. А вот электронику засунуть, ракеты подвесить и орудийные башни установить – не успеем. А без них какой он суперкрейсер? Так, действующая модель.
– Но я слышал, что корабль развивает небывалую тягу, – перебил его Президент. – Профессор, насколько нужно сдвинуть траекторию астероида?
– Если в ближайшие сутки – на десять градусов, – в глазах Лебедянко появились искорки надежды.
– А небывалая тяга – это сколько? – поинтересовался Бубнов.
– Военная тайна, – Президент усмехнулся.
– А я кто? – удивился генерал.
– Философский вопрос, – вмешался Хорошеев. – А какова масса астероида? – спросил он, обращаясь к астрофизику.
– Объект очень плотный и тяжелый, – профессор вздохнул. – К сожалению, это единственное, что мы поняли из исследований. Вещество астероида настолько необычно, что почти все наши знания и аппаратура оказались бессильны. Единственное, что можно сказать с полной уверенностью, никакие термоядерные ракеты ему не страшны. Он поглощает любую энергию, в любом количестве, как пылесос. Его не сбить с пути даже серией взрывов. Даже если вы ударите разом из всех пушек и засыплете его боеголовками! Но и когда наступит предел его поглощающей способности, взрывы просто расколют астероид на мелкие фрагменты, и метеоритный дождь...
– Слышали, уничтожит все живое на Планете, – Президент махнул рукой. – А если нажать плавно, однако с достаточным усилием?
– Ну‑у... не знаю.
– Да все равно он не готов! – воскликнул Труба. – Я про «Криптон». Там ни одного компьютера еще не установили. Голая конструкция и система управления двигателями! Я буквально вчера получил текущий рапорт.
– А что еще нужно? – удивился Президент. – «Присобачиваем» рубку, выводим на ее пульт педаль газа... или что там, кнопку... и все.
– Как это все? – адмирал почесал в затылке. – А эти... системы телеметрии для стыковки, связь, поворотные двигатели... Да много чего еще! Лебедянко, что вы молчите? Это же ваша вотчина.
– С астероидом его состыкуют автоматические буксиры, а связь ни к чему, – оживился профессор. – Чтобы передачу не перехватили какие‑нибудь журналисты. Если кто‑то пронюхает, что мы два года скрывали такую жуткую тайну, несдобровать всем, кто был в нее посвящен. Так что фиксируем «Криптон» на астероиде и врубаем двигатели крейсера на полную тягу.
– Врубаем... – задумчиво повторил адмирал. – А кто?
– Что – кто?
– Кто врубит? – пояснил Труба. – Ведь без связи команду не дашь. Да и некому будет ее давать, если компьютер на «Криптоне» не установим.
– Тебе же сказали – педаль! – вновь подключился к беседе Бубнов. – И рубка. Пилот там будет.
– А‑а... – Труба несколько раз кивнул. – Доперло!
– Что‑то на редкость быстро, – ухмыльнулся Хорошеев.
– А кто пилотом‑то станет? – спросил Труба, не обращая внимания на его подковырку. – И что будет после? Ведь «Криптон» от астероида клещами не оторвешь, он все топливо на тягу спалит, движки‑то у него о‑го‑го какие, конструкции Мерсье! Они же топливо ведрами хлебают. А что помельче, запасной челнок какой‑нибудь, оттуда не взлетит. Тяжело. Камикадзе будем искать?
– Нет, такие нам не подойдут, – возразил Лебедянко. – С двигателями Мерсье шутить нельзя. Ведь сам крейсер пока лишь голая конструкция.
– Рама и двигательный блок, – подтвердил адмирал. – Даже без защитного кожуха. Как доисторический мотоцикл.
– Это и плохо, – профессор вздохнул. – К подобным двигателям без защитных средств нельзя приближаться даже на километр. Они такое магнитное поле генерируют, что с ума можно сойти. В самом прямом смысле. Как показали исследования, это поле очень серьезно воздействует на психику. Усиливает любые эмоции, страхи или переживания в тысячи раз.
– Представляю, – пробормотал Труба.
– А вы умеете? – опять поддел его Хорошеев.
– Если в обычной жизни человек часто беспокоится, например, выключил ли утюг, то в таком поле он наверняка чокнется.
– Вот именно, – согласился Лебедянко. – Он может чокнуться от чего угодно. От невыносимой тоски по родным и близким, от тысячекратно усиленного желания поиграть с любимой собакой или в очередной раз полистать альбом с открытками. Чтобы оставаться на «Криптоне» длительный период, нужна очень крепкая, стабильная психоматрица. То есть пилот не должен быть ни сумасшедшим, ни фанатиком, ни склонным к истерике или капризам психопатом. Он не должен быть даже увлекающимся, таким, знаете ли, влюбленным в свою профессию или во что‑то еще. Никаких ярких эмоций или душевного надлома, никакой склонности к самоубийству. Нужен абсолютно здоровый человек, сохраняющий самообладание даже в ситуации скорого светопреставления и невеселой лично для него альтернативы.
– Герой, – хмыкнул Хорошеев. – Из кино. Невозмутимый, жестокий, но справедливый.
– Герой, – согласился профессор. – Нет, действительно – герой, без иронии. Ведь только подумайте, он должен пойти на это дело, зная, что о его подвиге не догадаются даже астрономы‑любители. Не будет ни награды посмертно, ни благодарности потомков, ни памятных монет с его профилем. Если мир выживет, тайна спасения человечества так и останется тайной за семью печатями, а если Планета погибнет, о герое и вовсе не вспомнит ни одна живая душа. Никто ведь не выживет.
– Нормальная ситуация, – заявил Труба. – Солдаты часто рискуют собой. Я найду вам военного пилота за минуту.
– Солдаты не годятся, – возразил Лебедянко. – Они люди увлеченные.
– Кто? Солдаты?! – адмирал искренне рассмеялся. – Да более уравновешенных, неэмоциональных и бездушных ублюдков, чем, например, в космодесантном батальоне «Бешеные Волки», вы не найдете на всей Планете! Так, Бубнов?
– Нет, – упрямо заявил профессор. – Вы меня не поняли. Эти ваши «волки», может, и чурбаны чурбанами, но все равно люди, любящие свою профессию, свое оружие, себя, таких непобедимых и романтично‑загадочных. Здесь нужен человек, который не любит даже самого себя и в то же время никогда не сунет голову в петлю, потому что это не придет ему в голову и в страшном сне, но при этом способен, пусть и без восторга, пожертвовать жизнью ради великой цели. Ни солдаты, ни примерные обыватели, ни, наоборот, преступники не подойдут. Они все имеют свои недостатки, устремления, привязанности, в конце концов.
– Из кого же выбирать? – размышляя вслух, пробормотал Бубнов. – Из алкашей и наркоманов?
– Они не проходят по здоровью. Нужен человек равнодушный ко всему, в том числе к этим губительным соблазнам. Человек самодостаточный, но внутри своего замкнутого мирка готовый на подвиг. Абсолютно уравновешенный, с железными нервами, каменным рассудком, но без привязанностей в жизни, эмоций в душе, изящных мыслей в голове и без иллюзий насчет высшего предназначения. Как своего, так и всего человечества.
– Отморозивший голову тормоз, – резюмировал Хорошеев. – Отличный герой нового времени. Эпохальный портрет.
– Вы почти подходите, – отомстил ему Труба.
– Почти не считается, – равнодушно отмахнулся службист.
– Н‑да‑а, – Президент поднял тоскливый взор к потолку. – И где за три дня найти такого мизантропа? А после убедить его, что ненавистный мир взывает о помощи именно к нему. Вернее, что именно он обязан помочь нелюбимым согражданам пожить лишний месяц. За его счет. А после все равно сгореть. Задачка...
– Астероид может и не вернуться, если «Криптон» изменит его траекторию достаточно сильно, – неуверенно произнес Лебедянко.
– Не изменит, – хмуро отрезал Президент. – Не обольщайтесь. Ваш мизантроп обеспечит нам именно отсрочку. Это, кстати, важно – запоминайте все, ведь неизвестно, кому из нас придется его убеждать – ему придется сделать выбор не между серой жизнью и «красной» смертью, как говорится, «на миру», а между обычной, никому не заметной смертью сейчас или чуть позже, вместе с остальными... Кто на это согласится, тот и станет пилотом. Так, Лебедянко?
– Совершенно верно.
– Если кто‑нибудь узнает, что нам потребовался такой урод, – Бубнов покачал головой, – и отклонение сработает... Нам придется провести последний месяц перед концом света, отвечая на множество неудобных вопросов. Не хотелось бы. А уж если этот кирпич улетит вовсе... это звучит парадоксально, однако нас сначала поблагодарят, а затем разорвут на части.
– Мизантропа я вам обеспечу, – вызвался Хорошеев. – По‑тихому. Если потребуется, применим сканирование мыслей. Есть у нас на вооружении несколько соответствующих приборов, отдаленных потомков полиграфа. А что касается неудобных вопросов – будьте покойны, генерал. Выполняя задание, моя агентура не станет спрашивать, зачем начальству потребовался именно такой субъект.

Глава 2

Задачка не для слабонервных, – специальный агент Щеткин закончил ввод программы, переключил сканер мыслеграфа в режим поиска и надел на запястье замаскированный под часы экран. На этот экранчик выводился текст мыслей испытуемого и картинки возникающих в его сознании образов. Текст получался мелким, но «часы» были все равно удобнее предыдущей модели – имитации карманного компьютера. Да и основной блок нового аппарата для чтения чужих мыслей напоминал привычный табельный излучатель и прекрасно умещался в наплечной кобуре. – На кой черт начальству сдался такой крендель?
– Все экспериментируют, – агент Совковский, младший в «сто семнадцатой оперативной двойке», усмехнулся. – Вспомни операцию в феврале прошлого года.
– Когда с помощью мыслеграфа вычисляли маньяков? Поговаривают, что тот эксперимент провалился. Прибор указывал на каждого, кто дольше чем на секунду задумывался о бабах.
– Ну и этот провалится. Соберут сотню таких вот отмороженных, проверят их на большом, стационарном, мыслеграфе, затем еще какие‑нибудь опыты поставят, да и прикроют проект.
– А денежки в двойном объеме спишут, – закончил Щеткин. – Знаем мы эти махинации. Ладно, пошли по точкам. С чего начнем?
– Как обычно, – Совковский поправил узел галстука. – Заодно и горло промочим.
Они покинули здание Восточного управления Планетарной Службы Безопасности через парадный подъезд и не спеша двинулись к переходу на подземный общегородской уровень. Вечно сверкающий неоновой рекламой, вдоль и поперек продырявленный тоннелями метро, лязгающий челюстями ступенек эскалаторов, шумный, тесный и суетливый. Помимо транспортных артерий и пешеходных вен, здесь размещались заведения самого разного профиля. От супермаркетов и салонов, до баров и борделей. Постоянная «ночь» подземелья позволяла владельцам магазинов торговать с вечной «ночной» наценкой, а заведениям под красными фонарями круглосуточно трудиться, не смыкая... глаз. И что удивительно – практически легально. Ловкие адвокаты уже давно доказали, что если имеющее окна заведение не освещается солнцем хотя бы по два часа в день, режим его работы должен считаться ночным, вне зависимости от общепринятого деления суток на условные периоды. А в ночное время функционирование борделей считалось почти законным.
Здесь же, в подземелье, на задворках общественных заведений, среди хитросплетения городских транспортных путей и развязок, жили и многие граждане. Причем не обязательно представители «социального дна». Хотя чаще все‑таки они. Твердолобые чернорабочие, беглые воры, вонючие бродяги, грязноватые потаскушки, окончательные пьяницы, отъявленные наркоманы, психбольные и прочие изгои «наземного» общества.
По мнению агентов, найти требуемого субъекта можно было только здесь. Если не в баре или вагоне метро, то в районе «спальных пещер» – точно.
Как выяснилось, так решили не только Щеткин и Совковский. Едва они оказались на главной площади восточного подземного сектора – это было просторное, но захламленное помещение с низким, пятиметровым, потолком, – им навстречу из толпы вынырнули еще двое агентов. Выглядели коллеги, как два шарика из одного подшипника. Калиброванные, наголо бритые крепыши в стандартных костюмах. Задание у них было тем же. Это угадывалось с первого взгляда. Сегодня они не маскировались под угрюмых «сотрудников частного охранного предприятия» или промасленных рабочих метрополитена, а щеголяли в строгих тройках со значками ПСБ на лацкане.
– А‑а, и вы здесь, – Щеткин усмехнулся. – Пивцов и Воткин в одном стакане. Братья по оружию. Все время путаю, кто из вас кто. Что вас занесло в чужой сектор?
– Ищем, – неопределенно ответил один из «братьев», наверное, Воткин. Или Пивцов.
– А почему не у себя? – поинтересовался Совковский. – В центральном секторе не осталось подходящих субъектов? Всех подмели?
– Работаем, знаете ли, – гордо ответил Пивцов. Или Воткин. – У нас показатели на порядок выше, чем в некоторых секторах. В восточном, например.
– Укусил, ничего не скажешь, – Совковский рассмеялся. – Ну и как результат?
– Пока абсолютный ноль, – признался Воткин, а может, и Пивцов. – А время идет. Объединимся?
– Нет, Пивцов, – придержав напарника за рукав, отказался Щеткин, – толпой нам тем более никого не найти.
– Я Воткин, – признался агент. – Зря вы отказываетесь. Прочесали бы, как гребенкой, глядишь, пару блошек бы выловили.
– Работа с информаторами гораздо эффективнее прочесывания, – назидательно проронил Щеткин. – Запомни, брат Воткин.
– Ну, можно же и совместить, – неуверенно предложил Пивцов.
– Ладно, – неожиданно для «братьев» сдался Щеткин. – На платформах и в пешеходных тоннелях наблюдаем в восемь глаз, а в заведениях – увольте – говорить с информаторами будем только мы, а вы создавайте фон и молчите. Договорились?
– Идет, – «братья» разом кивнули.
Все четверо, не сговариваясь, потянули носами и направились к ближайшему ресторанчику. Оттуда пахло жареной курицей, березовыми вениками и спиртным. Такое сочетание запахов на Планете считалось более чем подозрительным. Навстречу агентам тут же вылетел официант с грязноватым полотенцем в руке. Он проворно смахнул крошки с ближайшего столика и расплылся в заискивающей улыбке.
– Четыре по сто? – поинтересовался он.
– Чем это пахнет, Базилио? – с подозрением прищурясь, спросил Совковский.
– На кухне... пригорело, – улыбка официанта стала вымученной. – Закусочки?
– Обойдемся, – ответил Совковский. – Ты лучше скажи, есть среди твоих клиентов подозрительные лица?
– Что вы, господин агент! – официант делано возмутился. – У нас приличное семейное заведение!
– Ну да, – Совковский ухмыльнулся и взглянул на Щеткина.
Тот принял эстафету и брезгливо взял официанта за лацканы форменной курточки.
– Планете нужен рыцарь без страха и упрека, Базилио. Крутой, непробиваемый парень без мозгов и вредных привычек, с железными нервами, холодной головой и горячим сердцем. Знаешь такого?
– Так вот же вы, – официант обвел широким жестом всех четверых.
– Ты мне эти шуточки брось, – Щеткин нахмурился и легонько встряхнул официанта. Так, что у того щелкнули зубы.
– Виноват, господин специальный агент! – Василий, так его звали на самом деле, испуганно вытаращил бесцветные глаза. – Бывают у нас крутые ребята, но с привычками у них не все в порядке. Выпивают. Много.
– Значит, не сгодятся, – резюмировал Щеткин. – А непьющие сюда не забредают? Хотя бы случайно.
– Вы лучше в спортзале поищите, – предложил официант. – Там непробиваемых полно! И без мозгов из них половина, если не больше.
Он настороженно покосился на плечистых «братьев».
– Нет, клубы по интересам нам не подходят, – Щеткин отпустил Василия, и тот облегченно вздохнул. – Никаких увлечений, никакого интереса к жизни, водке, наркоте и даже к бабам.
– У Макарыча племянник слепоглухонемой, – вспомнил официант.
– Нет, нужен здоровый, – возразил Совковский. – Здоровый, только...
– Тормоз, – подсказал Пивцов‑Воткин. Тот, что стоял левее.
– А‑а, – Василий озадаченно почесал живот. – Ну и ребус вы загадали! Зачем это Планете потребовался такой тип? Разогналась сильно, осадить требуется?
– По‑моему, ты подойдешь, – насмешливо сказал Щеткин. – Хочешь стать планетарным героем?
– Я?! Нет! Я же пью! Как только смену отработаю, так сразу к бутылке! Не гожусь для опытов!
– А кто сказал, что «тормоз» требуется нам для опытов? – Щеткин снова насупился и выразительно потер кулак.
– Так ведь... – официант втянул голову в плечи. – Знаю! Вам Гаврилыч нужен! Он только что от меня вышел. К Поликарпову направился. Вот уж кто пришибленный так пришибленный. В полный рост! Но здоровый – его два раза в психушку хотели упрятать, но врачи сказали, что здоров. И не пьет почти. Все ему вокруг фиолетово, точно знаю! Даже деньги может кому‑то занять, а потом плюнуть на это, и все дела. Я ему уже три года десять кредитов должен – ни разу не вспомнил. Он, наверное, в высших сферах витает, а там деньги ни к чему.
– Может, ему в свое время просто голову отбили? – засомневался Совковский. – Я что‑то смутно припоминаю, кажется, был тут такой инцидент.
– Ну, было, конечно, – согласился официант, – но врачи‑то говорят, что здоров! Как пить дать, вам Гаврилыч подойдет!
– Смотри, Базилио, – агент Щеткин легонько шлепнул официанта по пухлому животу. – Если не выстрелит вариант, вернемся. И тогда уж не взыщи, пойдешь с нами.
– Точно вам говорю – портрет с Гаврилыча писан!
В заведении «Кабачок Поликарпова» пахло еще подозрительнее, но хозяин оказался умнее Василия. Завидев четверых не маскирующихся под обывателей агентов, он сразу понял, что явились они не с облавой, а просто поговорить. Внимательно выслушав суть проблемы, он тут же сдал «сексотам» и Гаврилыча, мирно дремавшего у стойки, и еще десяток личностей. Видимо, своих недругов. Поскольку один из них находился в кабаке, агенты разделились. К жрущему за счет заведения громиле направились «братья», а Гаврилыча зажали Совковский и Щеткин. Кандидат в планетарные герои проснулся не сразу. Даже после того, как агенты представились и пару раз, для бодрости, сунули ему под ребра кулаки, Гаврилыч всего лишь приоткрыл один глаз и вежливо икнул.
– Есть контакт, – усмехнулся Щеткин. – Ты на связи, Гаврилыч? Полное‑то имя у тебя какое?
– Иван Пантелеймонович, – после примерно двухминутной паузы ответил мужичок.
– О! А Гаврилыч почему? – удивился Совковский.
– А я почем знаю? – еще через минуту пришел ответ.
– По‑моему, нормально, – с некоторым сомнением произнес Щеткин, взглянув на сотрудника. – Тормоз очевидный, но на вопросы отвечает. И водкой от него почти не пахнет. Мыслеграфом проверим или сразу заметем? Мне, честно говоря, не сильно охота у такого типа в башке ковыряться.
– Чем больше приведем, тем лучше, – согласился Совковский. – А там пусть сами выбирают. Начальство, наверное, лучше знает, чего ему надо.
– Меня так еще в зоне прозвали, – неожиданно выдал Гаврилыч. – По пятой ходке.
– А, черт... – Щеткин поморщился. – Все‑таки надо было его прибором проверить. Сразу, вместо вопросов. Столько времени потеряли. Так ты что, рецидивист?
Гаврилыч устремил стеклянный взор в лишь ему видимую внепространственную глубину стакана. Щеткин невольно взглянул на часы.
– Вопрос минуты на три. Черт с ним, пусть сидит. Идем к «братьям», может, им повезло.
Они переместились за столик, где двое коллег, набычившись, «прессовали» бледного до синевы поликарповского недруга.
– И с братвой никак не связан? – угрожающе мычал правый Пивцов‑Воткин.
– Привлекались ли вы к уголовной ответственности? – сверлил громилу взглядом левый.
В отличие от Гаврилыча, отвечал здоровяк почти без пауз. На осмысление вопроса у него уходило секунд по двадцать. Зато ответы были на редкость единообразными.
– Вы чего, гражданин начальник?
– Крепкие спиртные напитки употребляешь?
– Пробовали когда‑нибудь наркотики?
– Гражданин... граждане начальники, вы чего?
– Пустышку сосете, – вывел Щеткин. – Без мыслеграфа видно – бандюган. Нам такие не подходят.
– Все судимости погашены, – вдруг донеслось от стойки.
– Не так‑то это, оказывается, просто, – бросив скептический взгляд на разродившегося Гаврилыча, заявил Щеткин, – найти неглупого придурка без вредных привычек и с чистой анкетой.
– Это точно, – согласился Совковский. – Идем дальше?
– Идем.
– Господа агенты! – едва они вышли из кабака, их нагнал Поликарпов. – Так вы что же, не заберете этого... этого...
– Бандюка? Нет, – Щеткин строго взглянул на кабатчика. – Мы же вам ясно сказали: нужен нормальный человек. Мирный и тихий. А вы нам кого порекомендовали? Всех своих обидчиков скопом? Ну, вот теперь и расхлебывайте. В следующий раз будете умнее.
– Да какой следующий раз?! – взвыл Поликарпов. – Какой следующий?! Они же меня прямо в этот раз... как сервелат настрогают! Они же меня... они же...
– Так давайте мы вас заберем, – с издевкой в голосе предложил Совковский. – Соображаете вы плохо, теперь это понятно, и прошлое не запятнано. Лучше кандидатуры не придумать.
– Как же это... заберете? – кабатчик позеленел. – За что?! А ресторацию я на кого оставлю? Нет, вы не имеете права! Я честный гражданин, налогоплательщик, социально полезный член общества!
– Заткнись, – негромко приказал Совковский.
Поликарпов оборвал свою пламенную речь и окончательно скис.
– У меня дети, – всхлипнул он. – Я по ночам писаюсь! Я не могу с вами!
– Даю последний шанс, – Щеткин величественно приосанился и сложил руки на груди. – Нужен такой, как Гаврилыч, только без дурных наклонностей. Соображай.
Полный отчаяния взгляд Поликарпова заметался по площади.
– И вы заберете Кувалду?
– Кого? – притормозил Совковский.
– Заберем, – пообещал Щеткин. – Вон «братья» отведут твоего Кувалду наверх, и больше ты его не увидишь. Думай, Поликарпов. Размышляй. Да не над смыслом жизни, а над моим заданием.
– В чем смысл жизни... – пробормотал кабатчик. – Ну конечно! Смысл жизни! Тормозуха с антифризом! Как же я раньше‑то... Я знаю, кто вам нужен, господа агенты! Стопроцентный вариант! Идемте, я провожу. Только... я не хотел бы оставлять заведение, пока там находится этот... ублюдок.
– Оплата по факту, – Щеткин пожал плечами. – Чем быстрее приведешь к субъекту, тем быстрее избавишься от твоего Кувалды.
Поликарпов припустил через площадь с такой прытью, словно за ним гнались все «кувалды» подземного уровня. Тренированные «братья» поспевали за ним след в след, а вот Совковский и особенно Щеткин приотстали.
– Никто... не желает быть героем, – преодолевая одышку, пробормотал Совковский. – Надо же... Готовы все секреты разболтать и по уши в помои окунуться, лишь бы их не трогали.
– Патриоты, – тоже сбивая дыхание, усмехнулся Щеткин. – Им же надо за что‑то геройствовать. За просто так они у себя и геморрой с плоскостопием найдут и пол поменяют. На средний. А за кредиты, медали, льготы и почести – пожалуйста. А если ничего этого не обещается, значит, «для опытов» забирают. Страшно становится. Да тебе самому предложи такой вариант, ты пойдешь?
– Был бы тормозом, может, и пошел бы.
– А ты кто? – Щеткин рассмеялся. – Нет, агент Совковский, ты бы не пошел. Раз все секретно, значит, не для парада герой требуется, а для какой‑то черновой работы. Причем, видимо, для сильно черновой, ежели такой дубово‑бетонный вариант психики у него должен наблюдаться. А мы с тобой «чернуху» уже переросли и ни за какие печенюшки не согласимся снова в дерьмо нырять. Да еще без оплаты, орденов и почета.
– Может, ему заплатят, – усомнился Совковский.
– Тогда так бы и сказали. Конкурс бы объявили. А они, видишь, тайный поиск устроили. Почему? Да потому, коллега, что на мясо герой пойдет, когда подвиг свой совершит. Без вариантов. Потому и нужен им такой тюфяк. Нам с тобой надо было не в подвал по привычке лезть, а по шахматным клубам пройтись, среди «геймеров» очкастых пошарить, общество книголюбов навестить.
– Клубы не подходят, – напомнил Совковский.
– Черт, – Щеткин споткнулся и перешел на шаг. – Уморил Полуэктов.
– Поликарпов.
– Какая разница, – Щеткин махнул рукой. – Не могу больше. Что я – лось в период гона?
– Если субъект окажется подходящим, «братья» его на свой счет запишут, – предупредил Совковский.
– Они в нашем секторе – поделятся, – специальный агент прищурился, вглядываясь в дальний край площади. – Однако на ловца и зверь...
Совковский проследил за его взглядом. Там, вдали, миниатюрный Поликарпов тряс за рукав, а Пивцов и Воткин – с такого расстояния и вовсе неотличимые – деловито обшаривали карманы какого‑то облезлого и абсолютно равнодушного типа.

Глава 3

– Молчи не молчи, а хрен ты со мной разведешься!
Люська грохнула о пол очередной тарелкой. Тарелки не бились, а только отскакивали от пластикового покрытия и со звоном катились куда подальше. Одна смешно застряла между полом и низкой поперечиной стола. Прямо на ребре. Две умчались в коридор, а еще одна – брошенная с особенной силой – отрикошетила, словно живая, запрыгнула на стул и скромно прилегла на краешке. Федор смотрел на нее и размышлял, что если Люська уронит что‑нибудь потяжелее, вроде большой кастрюли, вибрация может сбросить тарелку куда ей и положено. То есть на пол. А вот с пола ей уже никуда не деться. С него упасть нельзя. Хоть завибрируйся.
– Немтырь поганый! В доме ни кредита! За энергию год не плачено! Скоро все с молотка пойдет! Приставы каждый день ходят! Печка искрами плюется, утюг сгорел, кран течет! Васька из школы одни «бананы» таскает, Машка опять на аборт деньги клянчит – пятый уже, и это в пятнадцать! Хоть не колется, шалава, и то хорошо. Ты что же, так и будешь молча на все это смотреть?! Ты работать собираешься?! Или по дому что‑то делать и детей своих ублюдочных воспитывать! Чего ты все время молчишь, полено бесчувственное?! Ты вообще соображаешь, что я с тобой говорю? Или тебя в психушку пора сдавать?! Чего ты там думаешь себе? Думаешь, разоралась дура? А как же мне не орать, когда ты, как гиря, у меня на шее висишь, и ни помощи от тебя, ни поддержки! Даже по ночам от тебя проку нет! Стручок засушенный! Аутист сраный! Лучше бы ты водку жрал, чем так вот бревном сидеть!
Раньше на все эти выпады Федор обязательно ответил бы по пунктам. Сначала, что бревном обычно лежат, а сидят сиднем – правда, что такое «сидень» Федор не знал. Впрочем, он и не задумывался. Далее опроверг бы тезис, что пьющий муж лучше непьющего «сраного аутиста» (тоже странное и непонятное словосочетание). А парируя выпад на тему «засушенного стручка», ответил бы каверзным вопросом: когда Люська в последний раз смотрела на себя в зеркало и что она там увидела, кроме необъятных колышущихся телес? Едва различимые за щеками глазенки, жирные губищи и пять подбородков? А ниже? Студенистую грудь, теоретически – средоточие женской красоты, лежащую на трех таких же размеров складках, необъятные ручищи и слоновьи ножищи. И это в тридцать пять! В возрасте, когда женщина просто обязана быть в расцвете своих женских сил и строгой телесной форме. О каком «проке по ночам» может идти речь, когда ложишься в постель с человекообразной свиноматкой? Федор мог бы разбить в пух и прах и все прочие Люськины аргументы, но ему было абсолютно плевать. На все. На ежедневные и еженощные скандалы, на вязкую трясину быта, одуряющее, цепкое безденежье и безнадегу, на работу, которая опостылела настолько, что он просто перестал на нее ходить. Наверное, его уже уволили, а может, еще нет. Плевать. Зачем чего‑то добиваться, портить нервы, подсиживать сотрудников, манипулировать, подлизываться к начальству, если в результате как был, так и останешься никем? Ну, будешь больше получать, ну, займешь пост попрестижнее. Уйдешь на пенсию не рядовым работягой, а начальником. И на похоронах у тебя будут притворно скорбеть не только родственники, а еще и большие люди, которых привезут в лимузинах и увезут сразу после первого стука первого комка земли по крышке гроба. Даже добейся в жизни всего или стань самым умным – с собой этого не взять. Обеспечить детей и семью? Глупейший мотив. Все, что человеку дается кем‑то, уходит сквозь пальцы, а пользу приносит лишь заработанное своими руками или головой – как уж сложится. Вот и выходит, что сожалеть о потерянной работе нет ни причины, ни повода. Хоть заорись тут Люська и застучись приставы.
Потому и не о чем говорить. А если не о чем, на фига напрягаться? Федор медленно перевел взгляд на беснующуюся жену. Развод? На кой черт он сдался? Чтобы не слышать этих истерик? А какая разница? Тишина лучше, но в ней скучно. Хотя вопли, конечно, не музыка и развлекают сомнительно. Скорее – отвлекают. Но развод – это суета. Ненужная, бессмысленная. Суды, истцы, ответчики, дележ имущества... Проще грохнуть эту истеричку об пол. Как те тарелки. Но это тоже не выход. Опять же суды, адвокаты, прокуроры, срок... Та же суета.
«А он, вообще, нужен, выход? Что делать, кто виноват? Не все ли равно?»
– Чего ты пялишься, скотина?! – Люська наконец‑то схватила кастрюлю, но не грохнула посудину о пол, а запустила в Федора.
В принципе, надо было увернуться. Это подсказывал инстинкт самосохранения. В толстостенной стеклянной посудине было не меньше четырех‑пяти кило веса, помноженного на скорость, и столкновение кастрюли с головой не сулило Федору ничего хорошего. С другой стороны, увернувшись от «болида», Федор предавал самого себя. Ведь культивируемая им внутри сознания позиция – почти философия – утверждала, что все вокруг пыль и бред. А значит, на все плевать.
«Выходит, не на все. Выходит, неувязочка в теории. Хотя вот на эту неувязочку как раз и плевать», – придя к такому выводу, Федор ловко увернулся от кастрюли и даже встал.
– Проняло?! – Люська злорадно прищурилась. – Постой так, я сейчас холодильник на тебя опрокину, может, еще и заговоришь!
Дожидаться, когда Люська исполнит обещание, Федор не стал. Он покинул кухню и, сунув ноги в растоптанные донельзя ботинки, вышел за дверь. Короткий коридор вел на «проспект» – тоннель, выводящий на местную площадь, главное место культурной жизни всего сектора. На общественную жизнь Федору было тоже плевать, но на площади люди не так сильно шумели и никто не пытался его достать. Еще там можно было выпить, хотя Федора к алкоголю не тянуло. Да и в кредит ему уже давно никто не наливал. Даже антифриза. Хотя шутили на эту тему постоянно. Наверное, это и на самом деле было смешно, но Федора подначки не волновали. «Тебе антифриза или тормозной жидкости?» – блистал остроумием бармен. «Коктейль!» – поддерживал его кто‑нибудь из завсегдатаев. «Федор, в чем смысл жизни?» – кричал кто‑то еще, обычно из темного угла. И при этом никто ничем не угощал. Федор выжидал некоторое время, затем пожимал плечами и уходил. В другой бар или просто гулять по сектору. По его подземной части, разумеется. Наверху в последний раз он появлялся года два назад. Разыгравшийся тогда приступ агорафобии едва его не убил. Это ужасное бесконечное небо, этот жуткий ветер и обжигающий, перенасыщенный кислородом воздух... Ничего страшнее с Федором не случалось никогда в жизни. Теперь, конечно, дело другое. Когда тебе на все плевать, никаких боязней быть не может. Ни открытого, ни замкнутого пространства человек без эмоций не боится. Однако проверить эту теорию было невозможно. Ведь зачем подниматься наверх, если тебе по барабану, что там происходит, да и есть ли там что‑нибудь, в принципе?
– Федя, к девяти возвращайся, ужинать будем! – донеслось из приоткрывшейся за спиной двери. Голос Люськи звучал почти ласково. Так происходило всегда, стоило Федору шагнуть за порог. Почему – он не понимал. Может, она боялась, что в один прекрасный день Федор не вернется? Или не хотела показывать соседям, что ее семейная жизнь идет «не как у людей»?
«Ханжество, глупость, лицемерие и лень в одном флаконе».
Если б не было настолько неинтересно, скучно и противно, Федор обязательно поразмышлял бы, есть ли смысл в существовании таких особей, как Люська, и таких социальных ячеек, как их семья. Но было как раз скучно и неприятно.
«Ну и наплевать». Федор почесал бедро ближе к ягодице и пошагал в сторону площади. Ходить тоже было неинтересно, но, как и увернуться от кастрюли, необходимо. Нет, Федор не надеялся увидеть на площади что‑то новое, захватывающее и невероятное. В сказки он не верил с пяти лет. Просто организм требовал движения. А бессознательные желания были для Федора святы. Он не любил этот мир, населяющих его людей, Люську, себя самого как личность, но всегда уважал Федора Пустотелова как биологического индивида. Подсознание требовало пройтись и размяться – Федор шел и разминался. Подкорка сигнализировала, что пора поесть или, наоборот, избавиться от шлаков – Федор ел и... наоборот. Изредка организм даже заставлял хозяина грешить против такой стройной философии безразличия ко всему на свете и, повернувшись на бок, пристраиваться к храпящей в такой же позе Люське. Слава богу, случалось это редко и заканчивалось еще до того, как удивленная жена успевала перевернуться и перетащить Федора в классическую позицию – Люська признавала только ее.
Все это было потаканием телу. Но, в конце концов, Федор не был ни монахом, ни йогом и никаких обетов никому не давал.
– Федор!
Пустотелов сделал по площади только пару шагов, а его уже заметили. Событие было нерядовое. Федор обернулся и обнаружил, что перед ним стоят трое. Двое близнецов и кабатчик Поликарпов. Незнакомые братья выглядели слишком аккуратно для подвала, а Поликарпов был чем‑то сильно взволнован. Будь Федору не все равно, он бы, наверное, удивился.
– Обыскались тебя! – радостно сообщил владелец питейного заведения.
– Чтобы налить? – буркнул Федор после некоторого раздумья.
– Чтобы обыскать, – хмыкнул один из «аккуратных». – Руки подними.
Это было и вовсе что‑то необычное. Но все равно неинтересное.
– Я арестован? – Пустотелов медленно поднял руки.
Перспектива обыска его не взволновала. В карманах у него не было ничего, кроме дыр.
– Полегче, Пивцов, – приказал кто‑то, приближающийся слева.
Федор перевел безучастный взгляд на еще двоих «аккуратных», бегущих от кабака. То, что это были агенты Планетарной Службы Безопасности, он понял, а вот чего они хотят от никчемного обитателя подземелья, оставалось для Пустотелова загадкой. Впрочем, его это не волновало. Хотят, значит, надо им. А зачем – вообще не вопрос. Государственная необходимость, наверное.
– Как фамилия? – третий из аккуратных агентов запыхался.
Федор окинул его с головы до ног рассеянным взглядом. Этому служаке надо было чаще гулять. Наверняка привык ездить в роскошных машинах и лифтах, а стоило пробежаться – и сразу одышка...
– Пустотелов, – наконец соизволил ответить Федор.
Запоздалый ответ, казалось, агента даже обрадовал.
– Чем занимаетесь?
«Впрочем, имея такой костюмчик и такую работу, одышкой можно и пренебречь. Наверняка она не мешает ни хлопать дверцей лимузина, ни тыкать пальцем в кнопку лифта, ни поднимать бокалы с изысканным вином или иметь успех у дорогостоящих дам, наряженных в вечерние платья и бриллиантовые колье...»
– Ничем.
Агент утер белоснежным платком испарину и переглянулся с последним из «аккуратных». Тот сунул руку за пазуху, повозился с чем‑то и включил на запястье небольшой экранчик. Это были явно не часы. Хотя бы потому, что вместо цифр или стрелок на экранчике появились какие‑то строчки. Наверное, инструкция.
– А раньше чем занимались? В тюрьме не сидели?
«Кому она нужна эта тюрьма? Что там интересного? Скука, похлеще, чем в одной квартире с Люськой. И такая же безысходность. Ну, или почти такая же. Что там обнадеживает? Ожидание, когда закончится срок? Ну и что с того? Выйдешь на волю, а там тот же подвал. Только без решеток...»
– Не сидел. Работал. Слесарем в космопорту.
Владелец часов‑телевизора, самый запыхавшийся, но по виду самый важный из агентов, сверился с инструкцией и многозначительно поднял одну бровь.
– Что не пьете, видно сразу. Ну, а чем тогда себя, так сказать, занимаете? Как проводите свободное время? Ведь человеку надо как‑то расслабляться. Может, вы рыбак или коллекционер? Или за женщинами не прочь приударить, а? Ну, там, «опять любовь – играет кровь».
Он игриво подмигнул. Федор даже бровью не повел.
«За женщинами? Однажды приударил. Было. Результат – дома. Сто двадцать кило живого веса, сальные крашеные патлы и вечные причитания, переходящие в истерику. И еще два побочных эффекта десяти и пятнадцати лет от роду. Вот и вся любовь, вот и все романтические похождения...»
Агент, не отрываясь, читал свою инструкцию и ухмылялся. Это показалось Пустотелову странным. Каким‑то он был несамостоятельным, этот «важный». Вздохнуть не мог без своей инструкции. Агент называется!
– Нет. За женщинами не бегаю. Я вообще никак не расслабляюсь. Я просто не напрягаюсь.
Агент удовлетворенно хмыкнул и на секунду оторвал взгляд от телевизора.
– Значит, вас в этой жизни вообще ничто не волнует? А деньги, уважение... Хотите, мы дадим вам денег? Много. Миллион!
«Хотели б дать – дали бы сразу. Миллион... Нашли идиота. Что с ним делать, с миллионом? Люське платьев с трусами накупить, а Машке таблеток, чтобы не беременела, как кошка? Клонят куда‑то службисты. Завербовать хотят, что ли? Так ведь поздно. Вышел уже из того возраста, когда хотелось стать неуловимым и непобедимым суперагентом и крошить железным кулаком черепа бандитам...»
– Не надо. Не интересно мне это.
Видимо, Федор ответил искренне, а инструкций на такой случай телевизор не выдал. У агента даже немного вытянулось лицо.
– Вам что, не хочется наверх? Мы можем это устроить. Без всяких предварительных условий.
«Наверх, под это ужасное бездонное небо? Чтобы каждый день, каждый час испытывать приступы страха и головокружения? А вообще‑то, плевать и на страх, и на кружение. Верх – низ, без разницы. Уведут наверх, значит, так тому и быть, но хотеть этого – увольте. Скучно...»
– Мне все равно.
Теперь агенты переглянулись уже все вчетвером. «Важный» даже вспотел, словно сделал по площади еще один круг. Он протянул руку третьему «аккуратному», чтобы и тот смог прочесть инструкцию на экранчике.
– Слушай, парень, а ты у психиатра никогда не наблюдался? – хмыкнул один из близнецов.
«У психиатра... У этого небритого алкоголика, который сам страдает целым букетом болезней, навязчивых состояний и неврозов. Наблюдался. Вернее, Люська «наблюдала». Привела, даже документы оформила. Лечите, мол, дорогие доктора, моего муженька от того, чем он не болеет. Ну, постучали они молоточком, картинки показали, вопросы задали – такие же вот, как сейчас, глупые – да и отпустили. С главным психиатром даже выпили напоследок. Он тогда расчувствовался, обнял и напутствие сказал: «Все бы, – сказал, – Федор, были такими психами, как ты, жили бы люди, словно в раю...»
Третий агент оторвал взгляд от экранчика в часах «важного» и тяжело вздохнул. Словно бы услышал мысли Федора, и они оказались ему чрезвычайно близки.
– Наблюдался. Жена настояла. Выпустили без диагноза.
– Это они поспешили, – заметил второй «близнец».
Федор медленно перевел взгляд на агента, и тут до него дошло, что «братья» на самом деле непохожи. Совсем непохожи.
– Ну что же, гражданин Пустотелов, – вмешался «важный», спрятав экранчик под белоснежной манжетой рубашки, а для верности еще и одернув рукав пиджака. – Как говорится, пройдемте.
«Пройдемте так пройдемте. Ничто не мешает. Ноги пока ходят. Было бы интересно, спросил бы – куда и зачем, да только ведь не интересно. Есть, конечно, вялая надежда, что за чем‑то необычным и не куда‑то в еще более глубокий подвал, а в приличное заведение, но искренне надеяться на это глупо. Чудес не бывает...»
– Не волнуйся, Федя, я Людмиле скажу, – трагически‑участливые нотки в голосе Поликарпова звучали фальшиво. – Господа агенты, вы про Кувалду не забыли?
– Слушай меня внимательно, – «важный» агент ухватил кабатчика за шиворот. – Ты никого не видел, и куда делся Пустотелов, не знаешь. Понял?
– Понял, – поспешно кивнул Поликарпов. – А Кувалда?
– Заберем, – агент поморщился. – Свободен.
– Федя! – вопль был такой силы, что перекрыл все прочие звуки на площади. Орала Люська. Видимо, уловив каким‑то женским чутьем недоброе, она пошла по следам мужа. Ее монументальный силуэт маячил в глубине тоннеля‑проспекта метрах в ста от площади. Бежала Люська, несмотря на вес, довольно резво, а в руках у нее матово поблескивало нечто круглое и металлическое. Скорее всего, сковородка.
– Быстро! – скомандовал «важный». – Пивцов, Воткин – налево! Вернетесь в кабак и арестуете Кувалду. Совковский, Пустотелов – к эскалатору!
Федор уже давно разучился спешить и убегать, тем более от Люськи, даже вооруженной, но сейчас освежить память по этой теме ему помогли два весомых удара в область почек. Он споткнулся на ровном месте, упал на четвереньки, затем поднялся и побежал, стараясь не отставать от первого агента, дабы не получить «добавки» от второго, бегущего позади.
Почему надо было бить, а не просто подтолкнуть, Пустотелов спрашивать не стал. Хотя это его и заинтересовало. Впервые за последние два года.

Глава 4

В приличное заведение Пустотелова не повели. После недолгого марша под пронзительно синим небом агенты впихнули его в какой‑то банк или кассу, затем провели по коридору, спустились вместе с Федором на лифте вниз и наконец сдали рослому охраннику в военной форме. Тот, даже не взглянув на Пустотелова, отпер железную дверь с «глазком» и приглашающе мотнул головой. Федор сразу заметил, что «глазок» в двери установлен так, чтобы смотреть не наружу, а внутрь комнаты, но этот факт не возбудил в нем никакого любопытства. Он равнодушно шагнул через порог и оказался в тесной тюремной камере.
В душном помещении стояли двенадцать коек, на которые претендовали около сорока человек. Федор оказался как раз «около» сороковым или сорок первым. Он окинул взглядом скромное убранство нового пристанища и поискал, куда бы сесть.
– А нету местов! – прямо перед Пустотеловым вырос кривляющийся тип с черными зубами и хитрющими бегающими глазками. – Тебе, баклан, два выхода: либо прямо у порога жопу прижать, либо сразу повеситься!
– Барыга, сдай назад, не в крытой, – пробасил кто‑то с дальней койки. – Видишь, какие тут все. Они твоей лохматости все одно не просекут и не оценят.
Чернозубый Барыга опустил руки со спастически растопыренными пальцами и разочарованно сплюнул на ботинок Федору.
– Еще один кролик замороженный? Слышь, Хан, этот тоже тормозной! Лаблаторный подопытный.
– Пирацетам, – сказал Федор, усаживаясь спиной к стене.
– Чего? – не понял Барыга. – Э‑э, ты куда уселся? А у Хана разрешения спросить?! Это, может, его любимое место?! И чего ты там вякнул? Сматерился по‑новому, что ли?
– Лекарство так называется, – неторопливо пояснил Федор. – Если у тебя пальцы после инсульта скрючило, оно поможет. Я в психушке слышал. Запомнил на всякий случай.
– Чего‑о?! – Барыга вскинул руки, но тут его взгляд уперся в собственные особым образом растопыренные пальцы.
– Назад! – окрикнул его Хан. – Больше повторять не буду.
– Не, ну, Хан, он же, падла, меня поимел!
Вместо ответа Хан приподнялся на локте и поманил Барыгу мизинцем. Тот ссутулился и покорно подошел.
– На колени, – негромко приказал авторитет.
Барыга рухнул с громким костлявым стуком. Почти сразу же за стуком коленей по бетону раздался глухой удар и хруст. Барыга опрокинулся навзничь и закатил глаза. Из его разбитого носа потекли две красные струйки.
– И ты сюда иди, – приказал Хан Федору.
Пустотелов медленно поднялся и подошел к койке. Хан был крупным и сильным. Это было видно отчетливо, хотя он и полулежал.
– На колени, – приказал громила.
Федор принял указанное положение и закрыл глаза. За последний час его били уже второй раз. Получалось – чаще, чем дома. Там Люська пускала в ход сковороду или швабру раз в неделю, и не всегда попадала.
Удар был тяжелый. Хороший удар, акцентированный, как говорят боксеры. И это при том условии, что Хан лежал. А если бы он встал? Но, в отличие от Барыги, Федор не упал. Не потому, что хотел показаться сильным, а просто так получилось. Но кровь из носа у него потекла теми же двумя ручьями.
– Это тебе за то, что сел без разрешения, – пояснил Хан. – И Барыга схлопотал потому, что ослушался, а не потому, что я тебя защищаю, понял?
Федор кивнул. Понял он все и без пояснений. Еще когда вставал на колени. Или раньше. Не понимал он другого: зачем его сунули в эту камеру? Или наоборот, зачем сюда посадили этих уголовников. Все прочие обитатели показались Пустотелову вполне приличными людьми. Во всяком случае, никто из них не проявил в отношении новичка ни агрессивности, ни даже интереса. Без Хана и Барыги в камере была бы полная идиллия. Закрытое заседание всепланетного общества пофигистов.
– Вали в свой угол, – приказал Хан, – зомби мертвое.
Когда Федор добрался до угла, за дверью послышались шаги и негромкие голоса. Пару из них Пустотелов узнал. Это был голос Пивцова или Воткина и того «важного» агента, фамилии которого Федор пока не знал.
– Ну, а этого ты зачем сюда привел, брат Воткин?
– А куда? Полиции не сдашь. Он же ничего не сделал. Сидел, жрал, а мы его замели. То, что он бандит, без улик не докажешь. Любой адвокат нас в порошок сотрет за такие дела...
– Я требую адвоката! – пробасил кто‑то еще.
Пустотелов немного поразмыслил и решил, что этот голос принадлежит Кувалде, самому жестокому костолому восточного подземелья.
– Там адвокат, – с досадой ответил «важный». – Вместе с секретарем. На нижних нарах парятся.
Дверь открылась, и в камеру вошел Кувалда. Его появление, как и появление Федора, вызвало интерес только у Барыги. Он утер рукавом кровавые сопли и вышел «на разведку».
– Полная хата, – неуверенно пробормотал он, глядя на заслонившую дверь груду мышц, – нету местов.
Кувалда шагнул ему навстречу и неуловимым движением левой руки схватил Барыгу за шею. Сделав еще шаг, он качнул «адвокатского секретаря» назад, а затем резко дернул на себя и чуть в сторону. Барыга описал в воздухе дугу и врезался лицом в железную дверь. Пока он сползал на пол, Кувалда добрался до нар. Не сразу оценивший обстановку Хан попытался вскочить, чтобы предстать перед Кувалдой во весь рост, но костолом его опередил. Он звучно хрястнул Хана в подбородок, и тот обмяк.
– Так и лежи, – буркнул Кувалда, осматривая нары, – фраер.
Видимо, с его точки зрения, Хан выбрал не лучшее место. Кувалда облюбовал койку Барыги, у противоположной стены под окном.
– Ну, чего, лохи, попали? – новый хозяин камеры оскалился. – Статью‑то уже заучили?
Ответом ему было гробовое молчание. Ни один из «лохов» не только не ответил, но даже и не повел ухом. Словно не было рядом грозного Кувалды, за пару секунд расправившегося с двумя уголовниками.
– Вы че, немые все? Ты! Федька! Я ж знаю, ты‑то не глухой. Чего молчишь?
Пустотелов поднял на Кувалду безучастный взгляд и спустя примерно полминуты пожал плечами.
– Ну, ты и тормоз! – искренне восхитился бандит. – За че тебя замели? Стоял в неположенном месте на зеленый свет?
Кувалда рассмеялся над своей изящной шуткой, но очень скоро оборвал смех. В гулкой тишине камеры без поддержки остальных он звучал неестественно...
...Примерно через час, когда агенты пришли, чтобы увести на обследование первую партию кандидатов в спасители человечества, Кувалду уже била нервная дрожь.
– Гражданин начальник, – взмолился он, завидев Щеткина, – богом и душой‑матерью молю, переведите меня в другую камеру!
– Что это вдруг? – удивился агент. – Компания не устраивает?
– Это ж морг какой‑то! – взвыл Кувалда. – Они все как роботы обесточенные! Я же с ума сойду!
– А что говорит твой адвокат?
– Да он... головой мается. Мигрень у него. На погоду.
– А секретарь? – Щеткин рассмеялся.
– И у него, – Кувалда спрятал за спину кулаки. – Сочувственные боли.
– Грамотный, – агент покачал головой. – Ничего, потерпишь. Скоро втроем тут останетесь... Задержанные, подъем! На выход. Кроме Кувалды, Хана и сявки. Пустотелов – первый. Остальные за ним по одному. Шевелись!
– Гражданин начальник, возьмите меня в бригаду! – вдруг изменил требования Кувалда. – Я помогу за этими киборгами следить! А то они вон какие несамостоятельные, Федька уже нос успел расквасить.
– Что‑то я тебя не пойму, бандюган, – Щеткин хитро прищурился. – То ты от них в другую камеру просишься, то, наоборот, молочным папой им стать желаешь. Сориентировался по обстановке? Бежать надумал? Так ведь мы на секретной базе находимся, нет отсюда легкого выхода. А тяжелым даже с твоим здоровьем не воспользоваться. Видел охрану? Ты против них как щенок карликового пинчера против волков.
– Не, ну я же с понятием, – обиделся Кувалда. – Бежать от вас мне резона нету. Я потому и предлагаю в бригаду меня взять. Типа, отработать, чего я натворил.
– А чего ты натворил? – все так же хитро спросил агент.
– Ну, вам виднее, – Кувалда развел ручищами. – Небось за здорово живешь закрывать бы не стали.
– Ладно, я подумаю, – Щеткин кивнул на койку, где «отдыхал» Хан. – Ты пока потренируйся.

* * *

В кабинете начальника секретной базы, временно занятом под президентские апартаменты, собрались только трое из тайной кризисной комиссии. Адмирал Труба и генерал Бубнов занимались негласной подготовкой к эвакуации.
– Что можно сделать за два часа? – профессор Лебедянко вздохнул. – Результаты обследования приблизительные. Из сорока кандидатов более‑менее подходит лишь один, да и тот боится открытых пространств.
– Главное – не наоборот, – заметил Хорошеев. – В рубке «Криптона» пространство будет скорее замкнутое, чем открытое.
– А если он представит себе, какая бездна разверзлась за пределами корабля? – усомнился профессор.
– Для этого нужна фантазия.
– Берем что есть, – решил Президент. – Хорошеев, прикажите своим сотрудникам привести... э‑э... пилота.
– Нет, так нельзя! – запротестовал Лебедянко. – Его следует подготовить. Дать ему время осмыслить ситуацию. Не забывайте, что он не способен принимать мгновенные решения.
– Потеряем время, – возразил Президент.
– На подготовку уйдет не больше часа, – заверил профессор.
– А это не будет ошибкой? – задумчиво поинтересовался Хорошеев. – Если он откажется, за час его не переубедить. Быть может, лучше засунуть его в рубку «Криптона» в полном неведении, задраить все люки, а уж после объяснить, что к чему?
– Это неэтично! – возмутился Лебедянко.
– О чем вы, профессор? – службист усмехнулся. – На карту поставлено существование Планеты. Какая тут этика?
– Нет, – вмешался Президент. – Пожалуй, Лебедянко прав. Если этот парень откажется жать на педаль, уже сидя в рубке корабля, мы ничего не сумеем исправить. Дело не в этике, но взойти на мостик «Криптона» пилот должен добровольно. У вас, профессор, самый располагающий вид. Вы расскажете пилоту о задаче, а через час мы соберемся на совещание в полном составе и с его участием.

* * *

– Ё‑мое! – увидев, что в камеру вернулся только Федор, воскликнул Кувалда. – А остальных чего, уже почикали? Федька, что за опыты на вас ставили?
Опыты... После финального разговора с упитанным профессором астрофизики Федор ощущал неприятную пустоту в животе и головную боль. Хотя головная боль могла быть следствием зуботычины от Хана. Остальных, наверное, просто отпустили на все четыре стороны. А его, Федора Пустотелова, слесаря‑наладчика причальных систем космопорта, оставили, поскольку он по каким‑то там параметрам идеально подходил для выполнения вселенской миссии. Страшный сон. Даже больше – полный бред.
– Просто поговорили.
– И чего?
«И ничего... Теперь надо принять решение. Сложить, ради счастья Планеты, голову на переднем крае или равнодушно сгореть вместе со всеми. Сегодня или через месяц. В принципе, вопрос дерьмо. Раз уж не судьба дожить до старости, какая разница, когда погибать? Плевать на сроки. С другой стороны, какое мне дело до человечества? Рано или поздно оно все равно себя угробит. Выкачают из Планеты все ресурсы – и с концами. Термоядерные реакторы, чтобы на воде работали, так и не построили, нефть с углем как добывали, так и добывают, магнитные аномалии выкапывают, ну, и другие всякие жилы разрабатывают, а природа пустоты не терпит – на место добытых ископаемых во все полости магма просачивается. Кору планетную и океаны нагревает. И магнитное поле без аномалий от привычных ориентиров отклоняется, радиацию космическую пропускает. Оттого и климат теплеет, а от потепления всякие ураганы, наводнения и тайфуны. А там, откуда они влагу уносят, – жара, леса горят, дыму, аж не продохнуть. А еще химзаводы химичат, атомные станции нет‑нет да взрываются, заводы и фабрики отходы куда попало сваливают, природу губят, пустыню расширяют. Так и катится мир этот дурной в пропасть. Зачем его спасать? Чтобы помер не сегодня, а через сто лет? И какая разница? Может, лучше сразу, без агонии?»
– Чего, чего... Ничего особенного. Поработать предложили. Смертником.
– Круто, – слегка обалдел Кувалда. – И сколько дают?
«Сколько дают... Нисколько. Если б деньги стали предлагать, отказался бы сразу. Дело ведь не в них. Не станет с ними интереснее жить. Богатые скучают ничуть не меньше, чем босяки. Человеку занятие требуется достойное, а не деньги. Они всего лишь один из видов коммуникации. Как речь, письменность или жесты. Вот если людям незачем будет общаться, тогда и деньги исчезнут. Когда, например, всем станет плевать друг на друга, на развлечения, на удобства, на выпивку и закуску. А пока есть хоть какие‑то запросы, будет и потребность в деньгах».
– Сухой паек.
– В смысле? – Кувалда растерялся. – Квоту на поставки в армию продовольствия, что ли? Я не понял, ты в бизнесмены записался? А почему – смертником? Это не смертельно. Поделишься с кем надо и жируй себе. Хочешь, я твоей крышей буду.
«Нет у этого Кувалды мозгов. Крыша для смертника. Идиот. От кого прятаться под такой крышей? Поставки продовольствия... Вот, кстати, перекусить бы не мешало. Десять уже. Люська на ужин, наверное, макароны сварила».
– Сухой паек в прямом смысле. А больше никакой оплаты. Кувалда, мне час дали на размышление. Отстань.
– Час? Да ты за это время только полмысли и успеешь подумать, – костолом рассмеялся. – Ты вот что, Федор, пошли их подальше. Забесплатно даже роботы не вкалывают. Тем более если действительно опасное дело.
«Вот именно... Роботы. Чем отличаются люди от роботов? Тем, что могут забесплатно поступить так, как подсказывает совесть. А она такая штука, которую никаким амперметром не измеришь. Она не какая‑то там электрическая активность. У нее свои законы, и к физике они отношения не имеют. Нет, я не претендую на звание самого совестливого человека Планеты, но вдруг в этом есть смысл? Хотя бы в этом. Не может же быть, чтобы в спасении такого огромного и сложного мира не было хоть малейшего смысла. А значит, появится он и в моей жизни. Вернее – в смерти. Но ведь так всегда и бывает. Был ли смысл в жизни человека, можно понять, только когда он умрет. Осталась о нем память – был. Не осталось памяти – не было, напрасно рождался, жил и старался прилично выглядеть...»
– Кувалда, ты зачем живешь?
– Я? – бандит округлил глаза и почесал в затылке. – Да ну тебя! Мыслитель хренов! Нашел чем голову надувать. Давай лучше подумаем, как отсюда свалить, пока нас тоже на опыты не увели. Мне в бесплатные смертники неохота... Эй, урки, разрешаю шевелиться!
– Тут четыре уровня автоматической охраны и три кордона, – ожил Хан. – Мы с Барыгой хотели кассу подломить, думали, тут филиал банка, а оказалось – база секретная.
– Щеглы, – оценил Кувалда. – Без подготовки, что ли, вломились? Гастролеры безбашенные. Ну, и как вас вели?
– Сначала по коридору, потом в лифт запихнули, на пять этажей вниз, потом опять коридор и прямо сюда. Четыре силовых отсечки было. Две наверху, две внизу. И солдаты. Два поста внизу, один в кассе этой фальшивой.
– Федор, а тебя как доставили? Поверху или прямо из подвала?
Поверху... Об этом кошмарном моменте Пустотелову вспоминать не хотелось. Пронзительно голубое небо, пьянящий сильнее спирта воздух, слепящее до слез солнце и толпы сытых, чистых и улыбающихся горожан. Повсюду громкие звуки, сверкающие полировкой машины, зеркальные витрины, яркие вывески, музыка, рекламные ролики видеосистем и выкрикивающие бесконечные лозунги зазывалы: «Только самое лучшее! Насыщенный вкус! Стихия страсти! Ничего лишнего! Воплощение мечты!..» Гигантский разноцветный водоворот, сверкающая воронка чужой, странной жизни. Той самой, которую должен спасти добровольный узник подземелья Федор Пустотелов...
– Поверху. Так же, как этих. Я останусь, Кувалда. Я решил.
– Ты чего, самоубийца?! – ужаснулся бандит. – Не‑е, Федька, я тебя вытащу. Ты меня потом еще благодарить будешь... Значит, так, бакланы, я пойду паровозом. Хан, держишь тыл. Барыга – посередине, тащишь этого тормоза.
– На себе, что ли? – Барыга скривился, но распухший нос и шишка на лбу не позволили включить мимику на полную мощность.
– Надо будет, потащишь на себе, – отрезал Кувалда. – Да только он сопротивляться не станет. Верно, Федя?
Бандит выразительно вытаращил глаза и почесал кулак.
Федору при виде кулака снова стало на все плевать. Подвиг во имя человечества срывался по привычной, банальной причине. По причине того, что это там, наверху, все пока еще сияло благополучием и дышало свежим воздухом. А уровнем ниже, среди тоннелей метро, торговых площадей и в лабиринтах «спальных пещер», текла совсем другая жизнь. Жизнь, которой управляли не промышленники, политики и аккуратные агенты ПСБ, а такие, как Кувалда. С молчаливого согласия политиков, промышленников и агентов. Зачем Кувалде понадобилось спасать Федора, догадался бы и ребенок. Конечно, если он вырос в подземелье. Естественно, не из сочувствия или подвальной солидарности. Поспешность, с которой проводилась «зачистка», и высокое положение мелькающих за кулисами фигур сулили хороший куш. Им позарез нужен Пустотелов, но деньги он не возьмет. Они это прекрасно понимают, а потому ничего и не предлагают. Но альтруизм Федора не означает, что деньги не нужны другим заинтересованным лицам. Хотя бы за молчание. Ведь любая секретная операция связана с какой‑то тайной. А тем же журналистам только дай зацепку, раскрутят любую тайну. Раз правительство хочет, чтобы все было шито‑крыто, но не желает платить Пустотелову, оно заплатит его «крыше». Которая умыкнет Федора в самый неподходящий момент – когда правительство уже открыло карты, – а после сделает вид, что в курсе темы соглашения. Так что платежей будет два: сначала за возвращение Федора, после – за молчание «крыши». Пустотелов не сомневался, что ход бандитских мыслей был именно таким.

Глава 5

Сигнал тревоги раздался, когда агенты Щеткин и Совковский вошли в коридор тюремного блока. Им и без громких намеков сигнализации было понятно, что у двери в камеру что‑то происходит. Первым добежал Совковский. Остановившись, он почесал стволом пистолета макушку и растерянно обернулся к Щеткину.
– Дела‑а...
Щеткин раздвинул сгрудившихся охранников и протиснулся непосредственно к месту происшествия. На пороге камеры сидел оглушенный солдат, а у его ног лицом вниз растянулся грузный Хан. «Секретарь адвоката» Барыга улегся навзничь поперек опрокинутой койки. Посередине камеры, в луже темной крови, лежал лишившийся половины черепа Кувалда. Громила был, несомненно, мертв, но при этом шевелился, будто боролся с кем‑то в партере.
– Что тут... произошло? – агент подошел к телу Кувалды и, присев, зачем‑то потормошил его за плечо.
– Сержант Борисов открыл камеру, чтобы вывести Пустотелова, – ответил солдат с активированной винтовкой в руках, – а этот... Хан ему ка‑ак звезданет...
– Этот, что ли, Борисов? – Щеткин кивнул на нокаутированного охранника. – Ты ружьишко‑то выключи.
– Он... – солдат щелкнул предохранителем. – А потом Хан на меня попер. Ну я и выстрелил.
– А остальных зачем положил? – Щеткин покачал головой.
– Так ведь они тоже ломанулись!
– Федор, ты там живой? – агент потерял интерес к охраннику и снова склонился над телом Кувалды, украдкой косясь на свое запястье.
«Живой... Конечно, живой, раз шевелюсь. Нашел что спросить. Только задохнусь скоро под такой тушей. Что он ел? Луком воняет, как из помойки... До лампочки, конечно, только и так дышать нечем, а тут еще лук... Бандит, он и есть бандит. Теперь уж точно без мозгов. Не фигурально. А этот агент... Вопросы задает. Лучше бы помог...»
– Живой, – прочитав текст на экране мыслеграфа, вывел Щеткин. – А ну, военные, переверните тело.
Охранники торопливо столкнули останки Кувалды с трепыхающегося Пустотелова. Присоединившийся к коллеге Совковский облегченно вздохнул.
– Повезло.
– Кому? – задумчиво спросил Щеткин. – Заметил, как лежал Кувалда?
– Тихо.
– Неумно шутить гораздо легче, чем думать, – с осуждением произнес напарник. – Он лежал на Федоре, лицом вниз и ногами к двери.
– Ну и что?
– А то, что если они все «ломанулись» на выход, он должен был упасть либо на спину, либо не ногами к двери, а головой, – Щеткин покосился на охранников. – Эй, воин, а кто тебе разрешил открыть камеру?
– Агенты... – солдат удивленно оглянулся. – Где же они? Здесь были.
– Какие агенты, как фамилии? Да не верти ты головой!
– Да вот только что здесь были! – воин растерянно развел руками. – Я не знаю, как фамилии, но одеты, как вы, и значки у них...
– А выглядели как?
– Я же говорю, как вы.
– Я о лицах спрашиваю.
– Так... простите, господин агент, но в этих костюмах...
– Понятно. Мы для тебя как китайцы – на одно лицо, – Щеткин вздохнул. – Военные! Выше погон взгляд не поднимается.
– Странное дело, – негромко буркнул Совковский. – Жареным пахнет.
– Верно, – так же тихо согласился Щеткин. – Федор, ты как? Встать сможешь?
«Сердобольный какой...» Пустотелов недовольно фыркнул и медленно поднялся. В общем‑то, все было на месте – и руки, и ноги. На затылке надувалась шишка, а в голове гудело – результат того, что Кувалда припечатал Федора всей своей массой к бетону, – но особых неудобств это не доставляло.
– Попить бы и умыться.
Он размазал по бледному лицу капли чужой крови. Было видно, что прежде всего Федору хочется поблевать. Каким бы пофигистом он себя ни считал, а лежать в луже крови в обнимку с обезглавленным трупом ему было поперек желудка.
– Идем, – Щеткин взял его под локоть и вывел из камеры.
Совковский двинулся следом, при этом внимательно следя за охранниками. Те выпустили троицу без возражений, но словно бы нехотя. Лишь оказавшись на командном уровне базы, где дежурили агенты ПСБ, Щеткин и Совковский расслабились.
– Не нравится мне это, – Щеткин утер испарину. – Странные какие‑то эти военные. Не забудь, как освободимся, надо узнать, какое подразделение внизу службу несет.
– Не забуду, – пообещал Совковский, тоже смахивая пару капель пота. – Слушай, а что ты про Кувалду говорил? Ногами, головой... какая разница?
– Позже, – пообещал напарник. – Добрались уже... Федор, пять минут тебе: поблевать, умыться и прийти в себя. Понял?
«Понял, не понял... Что за дурацкая привычка спрашивать – «понял»? Вот и Люська так же. Смотрит в глаза с полутора метров, говорит что‑нибудь, а потом переспрашивает – ты меня слышишь? Или – ты меня понял? Конечно, слышу, конечно, понял. Куда денешься? С такой‑то дистанции. Ведь, если не слышишь или не понимаешь, можно и сковородкой по лбу получить. Не страшно, конечно, однако здоровье не казенное... Муторно‑то как. Хотя удобно: ни два пальца в глотку совать не обязательно, ни о Люське думать, и без того стошнит...»
Пустотелов толкнул дверь в сортир и не спеша проследовал в кабинку. Агенты расположились у входа. Когда Федор приобнял унитаз, Щеткин выключил экран мыслеграфа и покачал головой. Непробиваемая философия Федора ему уже почти нравилась.

* * *

– Агенты? – глава ПСБ задумчиво взглянул на Щеткина. – Хотели забрать Пустотелова, а получилось усмирение мини‑бунта? Неприятный инцидент.
– Стреляли охранники, – напомнил агент. – Агенты только хотели забрать Федора, ведь час на размышление истек.
– Но Пустотелов был закреплен за вами, – Хорошеев покосился на стоящих поодаль Бубнова, Лебедянко и Трубу. – А может быть, не было никаких агентов?
– Зачем солдатам вмешиваться в ход операции? – удивился Щеткин.
– Вот и я думаю – зачем? – директор безопасности похлопал агента по плечу. – Правильно сделал, что доложил. Я поразмыслю. А ты пока проследи, чтобы Пустотелов благополучно сел в буксир.
Федор стоял у края посадочной площадки. Его уже нарядили в белоснежный кургузый скафандр, и двое инженеров наперебой рассказывали ему, как проходить через стыковочный шлюз. Затем один куда‑то улетучился, зато второй насел на Пустотелова с удвоенной силой. Щеткин встал в нескольких шагах слева от новообращенного космонавта. Справа на том же расстоянии обосновался настороженный Совковский. Щеткин этого не хотел, но рука сама скользнула за пазуху и включила прибор. Агент поймал себя на мысли, что Федор становится ему интересен не как подопечный, а как довольно занятный субъект. Можно даже сказать, как личность. Интересен до такой степени, что Щеткин готов нарушить инструкцию и включить мыслеграф в присутствии государственных мужей и собственного начальства. Такая самодеятельность грозила не только отлучением от прибора, но и более крупными неприятностями, вплоть до отставки. И все же агент рискнул. Почему – ведала лишь профессиональная интуиция.
– Программа стыковки заложена в память кибернавигатора, – тараторил инженер. – Вам надо только проследить за точным выполнением машиной всех процедур. Сначала буксиры состыкуются с «Криптоном», затем разовьют нужную скорость и выведут его в заданную точку. Вы перейдете на крейсер, и буксиры посадят его на астероид. Кнопка включения тяги в рубке крейсера одна, не перепутаете. Когда топливо будет израсходовано, двигатели отключатся. Вы перейдете в тот же буксир, на котором прилетели, и перекачаете топливо из баков второго в баки первого. Окончание закачки послужит для автоматики сигналом к старту. Когда буксир вернется на орбиту Планеты, центр управления полетами проследит за посадкой. Вам не придется ничего делать.
«Тарахтит, как доисторический трактор. Брехун. Кнопка тяги, рубка крейсера, контроль посадки... Лебедянко ясно сказал – билет в один конец. Зачем все эти сказочки? Я же не боюсь. По барабану мне. Надо, значит, надо. Сдохнуть ради месяца светлого будущего для человечества. И ради одного шанса из тысячи... одного промилле... что астероид улетит совсем. Если не улетит, они, наверное, еще одного такого найдут. Или двух. И кроме «Криптона» еще «Неон» с «Аргоном» построят да запустят на орбиту. А что? Если одним можно сдвинуть, тремя точно получится отбуксировать куда подальше. Затраты, конечно, выше крыши, но такая игра не только свеч стоит. Шутка ли – целая Планета на кону...»
«Хорошо мыслит, – подумалось Щеткину. – Грамотно, хотя и чокнутый. Жаль, что не вернется. Интересно было бы с ним поговорить. Вернее, прочесть его невысказанные рассуждения».
– Прошу в буксир! – закончив инструктаж, провозгласил инженер. – И помните: в нем все автоматическое. Ничего не трогайте.
«Ладно. Не трону. Больно надо. Все равно ни уха ни рыла в этой технике. Причальное оборудование еще куда ни шло. Знаю кое‑что. А эти корыта... Я и раньше ими не интересовался, еще когда работал. А теперь мне и вовсе на них чихать. Что я – пацан, чтобы по любой железяке слюни пускать?»
– Ну и пилот у вас, – оборачиваясь к Совковскому, произнес инженер, когда за Федором закрылся люк. – Ни слова не сказал. То ли слышал инструктаж, то ли нет. Он, вообще, говорящий?
– Он зомби, – серьезно ответил Совковский. – В общем и целом преодолеть трупное окоченение удалось, а вот с голосовыми связками вышла накладка. Но мозги у него только‑только из холодильника, свежие. Так что инструкции ваши он услышал и запомнил, не волнуйтесь.
Инженер испуганно и недоверчиво улыбнулся, а затем перевел взгляд на Щеткина. Тот был даже серьезнее напарника. Многозначительно хмурясь, он похлопал инженера по плечу и приложил палец к губам:
– Сам понимаешь, тайная операция.
– Вы... – голос инженера дрогнул, – серьезно?
– Ну, а кто еще выдержит три часа в силовом поле Мерсье? – Щеткин опечалился. – Только зомби. А ты что, не заметил, какой он бледный?
– Да, да, – инженер закивал. – Нездоровый такой у него... цвет кожи.
– Так ведь труп, какое уж тут здоровье, – морально прикончил его специальный агент. – Ну, нам пора. Надо кое‑кого пристрелить. Программа зомбирования пробуксовывать не должна.
– При... пристрелить? – инженер стал белее Федорова скафандра. – Кое‑кого?
– Ага, – Щеткин многозначительно подмигнул и уже на ходу прицелился в него указательным пальцем. – До встречи.
Инженер покачнулся, но его походя поддержал Совковский.

* * *

– Двенадцать часов, полет нормальный, – бодро сообщил Лебедянко, вваливаясь в кабинет. – Доброе утро, господа.
– День уже, – пробурчал Труба. – Вы никогда не пробовали вставать с рассветом?
– А вы – ложиться?
– До точки стыковки остался один час полета, – с осуждением произнес Хорошеев. – Вас это не беспокоит?
– Нет, – профессор пожал плечами. – А должно?
– Мне казалось, вы более эмоциональный человек, – задумчиво пояснил глава ПСБ. – Откуда такая внезапная выдержка?
– Забавная формулировка – «внезапная выдержка», – Лебедянко усмехнулся. – Я человек эмоциональный, это верно, господин Хорошеев, но не суетливый. Автоматика буксиров работает отлично, а до точки назначения еще час, к чему создавать нервозность?
– Откуда мы будем наблюдать за процессом? – вмешался Труба.
– Я поднимусь на рабочий этаж, в центр управления полетом, а вы можете делать это прямо отсюда, – профессор указал на ряд мониторов. – В общем зале слишком много персонала и всего два кондиционера.
– Господа... – в комнате появился Президент в сопровождении генерала Бубнова. – Все в сборе... отлично. Господин Лебедянко, как идет операция?
– В точном соответствии плану, – профессор указал на мониторы. – Вот взгляните, на первом телеметрия. Астероид уже в фокусе навигационной системы буксира номер один. До посадки осталось сорок три минуты. На втором мониторе – видеокартинка камер второго буксира. Видите темный контур? Так астероид выглядит для непосредственного наблюдателя.
– Для... пилота? – уточнил Президент.
– Да, – Лебедянко почему‑то посмотрел на Хорошеева, но, наткнувшись на его изучающий взгляд, отвел глаза.
– А почему мы ни разу не связались с Пустотеловым? – директор ПСБ адресовал вопрос профессору.
– Во избежание нежелательных перехватов мы не стали добавлять к штатному оборудованию буксиров средства голосовой и видеосвязи, – ответил Лебедянко. – Ведь в пространстве находится довольно много корпоративных и частных кораблей, а они ничего не должны знать. Мы же обсудили это еще на первом совещании. Или нет?
– Значит, сам «Криптон» в сцепке с двумя буксирами пусть видят, а перехват – ни‑ни? – удивился Хорошеев. – А может, вы просто не додумались? Гении.
– В такой‑то спешке, – вступился за профессора Думский. – Это, конечно, просчет, но понять его можно. К тому же до определенного момента пилот ничего не решает и связь с ним действительно ни к чему.
– На третьем мониторе показатели его жизнесистемы, – словно исправляя оплошность, спохватился Лебедянко. – Как видите, все медицинские параметры в норме. Пустотелов жив и здоров.
– А что это за текст? – заинтересовался Президент.
– Это наше нововведение, нечто вроде «черного ящика», только на высшем уровне, – похвастался Лебедянко. – В комплект штатного оборудования входит мыслеграф. Все, о чем думает пилот, фиксируется и передается в центр управления полетом. Так мы сможем реагировать на нештатную ситуацию быстрее, чем при обычной связи.
– А пилот об этой подстраховке знает?
– Судя по тексту – нет, – заметил Хорошеев. – И, опять же, судя по тексту, вы напрасно пренебрегли традиционной системой связи. Мне кажется, наш герой заблудился в трех соснах.
«Урод этот инженер, – меланхолично размышлял Федор. – Все рассказал, а о главном – ни слова. Первый буксир, второй буксир. А какой из них какой? Я в каком был и куда вот сейчас перешел? Хоть бы краской цифры намалевали. А может, я в рубке этого «Метана», или как его... «Криптона»? Нет, в ней не должно быть приборов, а тут они есть. Но и в той кабине, откуда я пришел, тоже есть. И мигают они так же, теми же лампочками. Угораздило же потеряться. С другой стороны, как можно двенадцать часов в туалет не ходить? Я смертник, конечно, но ведь не мученик. Ищи теперь, откуда вышел и куда шел. Пункт А и пункт Б. С другой стороны, какая разница? Никакой. Но это если из кабины второго буксира тоже дверь в «Криптон» откроется. А если нет? Если, к примеру, она откроется из рубки первого, а я буду во втором. А время уйдет. Вот и отправится вся планетарная миссия коню под хвост...»
– Он что, не знает устройства скафандра? – удивился Труба. – Там же все предусмотрено. Зачем ему отдельный сортир?
– Инструктаж невнимательно слушал, – сквозь зубы процедил профессор. – Ну, Пустотелов, ну, идиот!
– Да и вы хороши, – Президент устало потер глаза. – Не могли действительно цифры нарисовать?
– Кто же знал? Ему ясно сказали – сидеть на месте!
– Ему сказали ничего не трогать, – возразил Хорошеев. – А двери в рубку «Криптона» и в самом деле открываются только из одного буксира?
– Из обоих, – заверил Лебедянко.
– Что же вы нервничаете? – директор ПСБ с подозрением прищурился.
– Я спокоен, – профессор высокомерно скривился. – Господин Президент, разрешите мне проверить, как там дела у диспетчеров. Раз придется открыть оба перехода в «Криптон», следует внести изменения в полетный план. Это не коррекция курса, конечно, но все равно...
– Идите, – отпустил его Думский.
– Все у этих ученых через жопу, – заявил адмирал Труба. – Я вам когда еще говорил, господин главком, отдайте проект «Криптон» флоту! Уж мои бы специалисты все детали учли и пилота натаскали так, что он даже дышал бы по счету с Планеты!
– Поздно, – Президент нервно потер ладони и кивнул на центральный монитор. – Странно... почему это астероид так развернулся?
– Это не астероид развернулся, – пояснил Труба как наиболее искушенный в телеметрии космических маневров, – это «Криптон» заходит на посадку.

Глава 6

«Вся жизнь дерьмо и люди в ней микробы, – Федор меланхолично покачивался в кресле, закинув ноги на пульт. – Но когда Вселенная дернула за рычаг смывного бачка, микробы вдруг возомнили, что смогут остановить поток воды, и выслали ему навстречу обрывок туалетной бумаги... До стыковки с астероидом пять минут. Затем должен будет послышаться звук открывающихся люков и внутреннее пространство буксиров объединится с рубкой «Криптона». Я перейду на этот вонючий суперкрейсер, нажму кнопку и стану Неизвестным героем – спасителем сортира. Полный абзац. Зачем подписался? Чего не жилось? Острых ощущений захотелось? Так ведь плевать на них. Тем более не такие уж они острые. Сидишь, как в консервной банке, даже иллюминатора нет, чтобы на астероид этот долбаный посмотреть. Как шестеренка в механизме: провернулся в нужный момент – и прощай, ты свое отработал, отправляйся в утиль...»
– Молодец Пустотелов, – одобрил Президент, глядя на украденные мыслеграфом Федоровы раздумья. – В таком напряжении да еще под воздействием поля, а как трезво мыслит!
– Пока двигатели Мерсье не включены, никакого поля нет, – возразил Хорошеев, – но выдержка у пилота приличная. Это бесспорно.
– Так можно было любого психа транквилизаторами накачать да и запустить, – пробурчал Труба. – Эффект был бы тот же, а может, и лу...
Фразу он не закончил, поскольку из скрытых где‑то под потолком динамиков раздался сигнал тревоги, а секундой позже оттуда донесся взволнованный голос Лебедянко:
– Господин Президент! Виртуальное нападение! Нашу систему пытаются взломать!
– Ну и что? – не понял Думский.
– Как что?! Мы же работаем! Мы ведем «Криптон»! Кто‑то, видимо, узнал о нашей операции и решил подсмотреть! Кажется, они повредили систему контроля буксиров! Это может привести к ужасным последствиям! Буксиры могут автоматически отстыковаться от «Криптона» в любую секунду! И тогда он не сядет ни на какой астероид!
– Успокойтесь! – потребовал Президент. – Выясняйте, что повреждено, пока еще не поздно, а хакерами займется технический отдел ПСБ.
Он обернулся к Хорошееву, но тот уже и сам сообразил, что требуется предпринять, и раздавал какие‑то указания по видеофону.
– Ё‑е... – вдруг протянул Труба. – Видать, поздно.
Все члены кризисной комиссии уставились на мониторы. То, что там отражалось, не имело никакого разумного объяснения. Приборы показывали, что двигатели «Криптона» ожили и начали разгон! И это притом, что буксиры еще не посадили крейсер на астероид. Они даже не открыли шлюзы, чтобы Федор перешел из рубки одного из них на мостик корабля. Однако наиболее странным выглядел пустой экран номер два. Тот самый, на котором минуту назад прорисовывались отчетливые контуры астероида...
– Чего‑то я не пойму, – угрожающе произнес Труба. – Где кирпич? И кто врубил двигатели? Ведь пилот все еще в буксире? Господин Президент, как это понять?
– Может быть, сбой в компьютере так подействовал? – неуверенно ответил Думский. – Лебедянко! Профессор, вы на связи?
Ответа не последовало. Вместо него пол и стены ощутимо вздрогнули и где‑то наверху, там, где располагался центр управления полетом, прогремел долгий, раскатистый взрыв.
– Полундра! – заорал адмирал. – Диверсия! Свистать всех наверх!
– Тише вы! – осадил его Хорошеев. – Оглушите. Сейчас все выясним.
Он снова поколдовал над видеофоном и принял какой‑то рапорт.
– А с буксиров телеметрия идет, – пока отвлекся директор ПСБ, заметил генерал Бубнов. – Во‑от почему астероида не было видно! Они разворачиваются. Теперь их камеры смотрят назад.
– Они не должны разворачиваться! – удивленно воскликнул Президент. – Этого не было в их программе! Они должны были посадить «Криптон» и остаться с ним на астероиде!
– Значит, пилот их развернул, – решил Бубнов.
– Пустотелов? Он же слесарь! Как он мог их перепрограммировать?!
Все разом взглянули на третий монитор, но он был тоже пуст. Ни медицинских показателей, ни строчек пустотеловских мыслей на нем не отображалось.
– Может, крейсер того... – осторожно предположил Бубнов. – Взорвался. Если он развил тягу, то должен был воткнуться прямо в «кирпич». Буксиры же прямым ходом к астероиду его вели, а поворотных механизмов у него нет.
– Тогда взорвались бы и буксиры, – возразил Думский. – А они целехоньки, только развернулись обратно.
– Ну, я и говорю, – развил свою мысль генерал. – Буксиры отстыковались, а «Криптон» автоматически и рванул. Да прямо в астероид.
– Но ведь Пустотелов сидел в рубке первого... или второго буксира! Он не успел перейти на крейсер. Как мог «Криптон» рвануть без пилота?! И где взрыв, если он врезался?
– Господин Президент прав, в случае взрыва буксиры все равно сгорели бы вместе с крейсером, – задумчиво произнес директор ПСБ. – Слишком близко находились. Так что никакого взрыва не было. Корабль мирно распрощался с провожатыми и ушел в точку.
– Я тогда совсем ничего не понимаю, – признался Бубнов. – «Криптон» что, сквозь астероид пролетел? Беспрепятственно?
– А если никакого астероида не было?
Вопрос задал Хорошеев. Президент и военачальники одновременно обернулись к главе ПСБ. Их лица выражали крайнее недоумение.
– Почему не было?! – возмутился Труба. – Как это не было?
– Куда же, в таком случае, он делся? – Хорошеев внимательно взглянул на адмирала. – Взрыва мы не видели, но ни крейсера, ни астероида не наблюдаем. Что это за космическая мистика?
В этот момент двери открылись и в комнату вошли двое агентов безопасности. В руках они держали активированные излучатели.
– Зачем же мы послали «Криптон»? – Труба угрюмо взглянул на агентов.
– Вот и я задаю себе такой вопрос, – Хорошеев перевел взгляд на Президента. – Мне только что доложили, господин Президент... Центр управления полетом разрушен мощным взрывом. Профессор Лебедянко погиб на месте, остальные ученые и диспетчеры получили травмы различной степени тяжести. Все данные за два года наблюдений, все аналитические сводки, записи и прочие документы по теме астероида уничтожены. Очень похоже, что кто‑то попытался убрать тех, кто слишком много знает, а также сжечь всю информацию и тем самым замести следы.
– Что вы такое говорите?! – Думский вскочил, но побледнел и рухнул обратно в кресло. – Это немыслимо! На каком основании... Это же...
– Это заговор, господин Президент, – уверенно заявил Хорошеев. – Я давно подозревал, что дело нечисто, но все концы сошлись только сейчас. Смертельная угроза Планете была вымышленной. Поиски подходящего пилота, нападение хакеров и сбой в программе были придуманы для отвода глаз. Кто‑то проник на крейсер еще до его стыковки с буксирами, прямо на верфях. Вот почему он стартовал раньше времени. А когда цель заговора была достигнута, лишние фигуры были сметены с игрового поля одним мощным взрывом. На основании результатов предварительного расследования я смею утверждать, что профессор Лебедянко осуществлял планетарный этап заговора – водил всех нас за нос при помощи детской страшилки про астероид, который можно оттолкнуть исключительно «Криптоном». А его подельники тем временем готовили похищение века. Такой вот нехитрый трюк. Нас подвела любовь к дворцовым тайнам и никчемной секретности. На этом‑то и сыграли Лебедянко и его компаньоны. Правда, компаньоны профессора в конце концов надули и его. Они оказались гораздо коварнее, чем он предполагал. Осуществив космический этап – угон крейсера, – они, чтобы не делиться, расправились с астрофизиком.
– У нас сперли «Криптон»?! – дошло до Бубнова. – Какие‑то компаньоны профессора?
– Вот именно, – подтвердил Хорошеев.
– Но кто конкретно это сделал?! – теперь уже возмутился Думский. – И зачем?!
– Это следует спросить у тех, кто был в курсе операции изначально, – Хорошеев указал на Трубу. – Крейсер строился на верфях флота. Так, адмирал?
– Это устаревшие вспомогательные верфи, – прорычал Труба. – Их давно уже передали ученым! Я всего лишь получал рапорты о ходе работ!
– Слабая отговорка, – директор ПСБ махнул рукой и взглянул на Думского. – Я прошу вашего разрешения, господин Президент, задержать адмирала до выяснения всех обстоятельств дела.
– Как‑то это не очень... – засомневался Думский.
– Пока все факты говорят против него и... Лебедянко. Но профессора обвинять поздно, а господин Труба, оставаясь на свободе, вполне может скрыться. Вы же видите, как отлично была подготовлена эта диверсионная операция. Едва «Криптон», незаметно для планетарных служб наблюдения, расстыковался с буксирами и стартовал в неизвестном направлении, злоумышленники, заметая следы, взорвали ЦУП. Чтобы провернуть такое дельце, требуется хорошая организованность и дисциплина. Военная. А еще лучше – флотская.
– Этого мало, – возразил Президент.
– Вспомните, как тщательно была продумана широкомасштабная игра с якобы угрожающим Планете астероидом! Это самая грандиозная мистификация, с которой я сталкивался на своем веку. Были задействованы сотни человек и невероятные машинные мощности. Два года – как раз столько, сколько строился «Криптон», – все два года базы данных забивались дезинформацией. Сфабрикованные снимки и записи. Данные радионаблюдения, в том числе со спутников и дальних космических станций, которые, заметьте, либо принадлежат космофлоту, либо как‑то с ним связаны. Тысячи рапортов и докладов о необычных свойствах составляющего астероид вещества должны были заставить нас отказаться от термоядерной бомбардировки и склониться к использованию «Криптона». Конечно, как можно разрушить бумажно‑виртуальную глыбу обычной боеголовкой?! Как можно стрелять в миф?! В конце концов была создана вполне реальная картина угрозы и сформировалась твердая убежденность – выжить нам поможет лишь секретный крейсер.
– Значит, все это время мы наблюдали киношные спецэффекты? – запоздало дошло до Бубнова. – А никакого «кирпича» не было. Была компьютерная графика и поддельные видеозаписи, как бы со спутников дальнего обнаружения. Потому и оптические телескопы астероид не видели, и не разрушить его было ничем.
– И связь в «Криптоне» не наладили, и нормальные системы управления не поставили, – добавил Хорошеев. – Чтобы в случае обнаружения обмана пилот буксира не смог позвать на помощь. Главное в крейсере были двигатели, а электронику можно смонтировать любую. Той комплектности, в которой корабль находится в данный момент, угонщикам оказалось вполне достаточно... Так что я утверждаю с полной уверенностью: все материалы по теме астероида – подделка, самая грандиозная мистификация в истории, а целью ее было похищение «Криптона»!
– Но зачем? – Президент изумленно взглянул на адмирала. – Труба, объясните, зачем вам понадобился крейсер?!
– Да кого вы слушаете?! – взорвался адмирал. – Этого ублюдочного фантазера! Этого недоделанного шпиона?! Крайнего нашли?! Не выйдет! Не угонял я ничего! Я вообще ни при чем! Подставка это! Клевета и ложь!
– При всем уважении... – Президент перевел взгляд на Хорошеева и кивнул.
Агенты тотчас заковали адмирала в наручники и вытолкали за дверь. Труба при этом страшно матерился и пытался лягнуть то одного, то другого конвоира. Когда дверь закрылась, в комнате на некоторое время воцарилась мертвая тишина.
– Хорошо хоть совсем не обделались – эвакуацию не начали, – наконец проронил Бубнов. – Вот было бы позору.
– Найти заговорщиков и вернуть крейсер! – Президент треснул ладонью по столу. – Один Труба с таким грандиозным заговором справиться не мог!
– Еще профессор, – напомнил Хорошеев.
– Пешка! – отрезал Думский. – За ними должен стоять кто‑то еще! Вы представляете, сколько стоит вся эта возня? Горы документов, тонны информационных кристаллов и дисков, десять вагонов аппаратуры и сотни квалифицированных сотрудников, создающих тысячи спецэффектов. Вам придется бросить все текущие дела, Хорошеев! Раз вы не разглядели и не пресекли заговор в зародыше, будете трудиться до посинения сейчас, постфактум!
– Я понимаю, – директор ПСБ опустил взгляд. – Только...
– Никаких «только»! – завелся Президент. – Хотите сказать, что придется начинать с нуля? Я это и сам знаю.
– Я действительно в некоторой растерянности, – признался Хорошеев. – Заговор был настолько тщательно законспирирован, что на данный момент по всем моим каналам – агентурным, специальным, техническим, даже спутниковым – мы имеем полный ноль. Профессора Лебедянко заговорщики за ненадобностью убрали, целый батальон его «астрономов» в реанимации, два вагона аппаратуры и архив с записями уничтожены. «Криптон» улетел в неизвестном направлении. Остаются две ниточки: личность Лебедянко и пилот. Я изучу обстановку в Институте Астрофизики, но чутье мне подсказывает, что портрет Лебедянко там никто не узнает.
– Конечно, ведь он наверняка никакой не профессор, – вновь с запозданием сообразил Бубнов. – Все его документы тоже подделка.
– Я понял ваш намек, – Хорошеев кивнул.
– Намек? – удивился генерал. – Какой?
– Мои специалисты установят, где и кем были изготовлены фальшивые документы Лебедянко, – пояснил директор. – Но это вряд ли выведет нас на заказчика преступления.
– Тогда у вас остается единственная зацепка: выбор пилота, – немного успокоившись, подсказал Думский. – Ведь выбирал его лично профессор. Что, если буксиры вернутся пустыми и окажется, что пилот все‑таки перешел в «Криптон»? Заранее.
– У нас есть мыслезапись, – возразил директор. – На таком уровне не соврешь.
– Тогда копайте глубже! Ищите другие зацепки или какую‑то опосредованную связь между профессором и пилотом.
– Возможно, это нам что‑то даст, но я не уверен, – ответил Хорошеев. – Скорее всего, Лебедянко выбирал пилота только для прикрытия. Реальный «герой» сидел в «Криптоне» изначально.
– Но страшная история о мощном поле вокруг двигателей – правда, – возразил Президент. – Когда‑то я читал об этом научно‑популярную статью. Значит, дублер Пустотелова должен быть таким же, как он. Как использовать этот факт, я не знаю, но для этого есть вы и ваша служба. Действуйте, Хорошеев. И для полной ясности учтите вот что... Астероид, гм... так сказать... улетел, но сроки остаются теми же. Двое с половиной суток. Не уложитесь – пеняйте на себя!

Глава 7

«Копать со всем старанием», – таким был приказ Хорошеева. Он лично инструктировал специального агента Щеткина и агента Совковского. Даже больше, он рассказал им о чудовищной афере, которую группе заговорщиков удалось провернуть под самым носом у службы безопасности, и наделил «сто семнадцатую двойку» невероятно высокими полномочиями. «Кровь из носу, но найти мне связь между Федором и Лебедянко!» – потрясая кулаком, приказал директор агентам, выделив, таким образом, их из общей массы сотрудников ПСБ. Высокое доверие начальства настроило Щеткина и Совковского на самую что ни на есть деловую волну. Они понимали главное – провал нового задания означал бы позорнейшую отставку. В случае успеха начальственного ворчания все равно было не избежать, ведь Пустотелова они вовремя не раскусили, хотя имели в распоряжении мыслеграф, но ворчание – не отставка. Его пережить можно. Да и неизвестно еще, какова степень вины Федора. И есть ли она вообще.
Щеткин невольно задержал дыхание, когда на подруливший к люку буксира трап шагнул измученный суточным полетом Пустотелов. Вопреки опасениям, Федор вернулся, а значит, «Криптон» угнал не он и версия о его причастности к заговору рушилась. А вместе с ней рушилась и версия о халатном отношении агентов к предварительному изучению кандидата. Это было уже кое‑что. Агент включил уловитель мыслей и, расплывшись в дежурной улыбке, шагнул навстречу несостоявшемуся герою.
– С возвращением!
«Шел бы ты... подальше. Ты ж не знаешь, чего мне стоило это возвращение. Спасители человечества недоученные. Кто из вас кнопки нажимал? Чуть кишки не выпустили. Еле очухался. Десять «же» – это не шуточки. Нельзя было помягче развернуть?»
– Удивлен? – вслух спросил Федор. – А начальство твое? Оно меня специально запугивало, что не вернусь, или просто передумало астероид бодать?
– Понимаешь, Федя, – Щеткин доверительно приобнял космонавта за героически увеличенные скафандром плечи. – Накладочка вышла. Если бы «Криптон» сел на астероид, ты бы там точно остался. Не смогли бы буксиры вернуться. Да только не сел никуда крейсер. И нам страшно хочется выяснить – почему?
«Не сел? Ну, вообще‑то, да. Никакие люки не открывались, и никакие кнопки на пульте «Криптона» я не нажимал. Потому что никуда не переходил. Накладка? Промазали с расчетами? Это что же, мне снова лететь придется? Рано обрадовался? Плевать, конечно, но только бы не сразу. Чешется все. Помыться бы да пожрать по‑человечески...»
– А я почем знаю? – Пустотелов пожал плечами. – Мое дело было кнопку нажать. Только люк в крейсер так и не открылся. Я ждал. А тут вдруг разворот – и домой.
– Мы знаем, Федя, – голос Щеткина стал исключительно ласковым. Как бывает у палача. – Пять минут до посадки на астероид оставалось, и вдруг – щелк! – буксиры отцепились, а «Криптон» – бах! – и развил тягу. И поминай как звали.
«Тягу? Кто ж ему приказал? Я в его рубку не заглядывал. Или там еще один пилот был? А я тогда зачем? Темнит что‑то агент. «Щелк», «бах»... Никак, свалить на меня чего‑то задумали? Подставить. Крайним сделать. Значит, все же придется в герои записаться? В смысле – в антигерои...»
– Ну, а я при чем?
– Ты? – агент внимательно взглянул Пустотелову в глаза, а затем снова покосился на часы с инструкцией. – Может, и ни при чем. Да только, понимаешь, Федя, есть у нас подозрение, что шепнул тебе что‑то перед полетом господин Лебедянко. А? Признайся, шепнул?
«Шепнул? Что он мог шепнуть? Сидел, мямлил про долг перед человечеством, про вселенскую миссию. Какие‑то примеры приводил из истории. Рассуждал об ответственности перед грядущими поколениями. Бредил, короче говоря. Или хотел грех с души снять. Самого себя убедить, что я лечу добровольно. Не знаю. И ничего не шептал. А почему он должен был шептать? Или агенты подозревают, что из‑за профессора крейсер улетел? Стоп, стоп... Крейсер улетел? А булыжник он с собой прихватил или как?»
– Ничего не шептал, – разродился Федор. – А что случилось‑то?
– Вот то и случилось, – Щеткин говорил все еще с подозрением, но хотя бы не так ужасающе ласково. – Улетел «Криптон». В дальние дали. С концами.
«Во дела... Не зря, выходит, я согласился в эту авантюру влезть. Все‑таки они меня удивили. Поровну, конечно, куда их крейсер улетел и кто его увел, но сам факт достоин восхищения. Ну, профессор, ну, артист! Всех нагрел. И ПСБ хваленое, и всех этих инженеров с программистами. Крейсер угнал. Это ж еще додуматься надо. Молодец, ничего не скажешь...»
Агент Щеткин поморщился и спрятал «часы» под манжету. Федор еще несколько секунд пожевал очередную реплику, а затем спросил:
– С астероидом улетел или сам по себе?
– С концами, тебе же сказали, – угрюмо ответил молчавший до сих пор Совковский.
– Профессор и насчет «кирпича» нас нагрел, – невольно проговорился о своем «мыслеведении» Щеткин.
На его счастье, Федор ничего не заметил.
«Это уже совсем круто. Высший пилотаж. Нагреть всех астрономов Планеты на целый астероид. Да не какой‑то там кувыркающийся параллельным курсом где‑то в далекой‑предалекой галактике, а летящий прямиком на телескопы. Серьезная оплеуха. Всему научному сообществу. Хотя, скорее всего, Лебедянко обманул только правительство. Ведь недаром все было покрыто мраком. Как он там говорил, на инструктаже? «Во избежание паники... неотвратимая угроза... вся ответственность на правительстве и секретном астрофизическом центре...» Вот и доигрались в секретность, умники. Один пузатый профессор обманул целое правительство со всей верхушкой армии, флота и ПСБ. А брось правители открытый призыв общественности, тысячи астрономов бы нашлись, которые Лебедянку в момент бы на чистую воду вывели...»
– Да‑а, бывает, – протянул Пустотелов. – А меня‑то вы чего обнимаете? Думаете, я с профессором заодно? Так ведь я в крейсер не проникал и ни в какие дальние дали на нем не улетал. С концами.
Он взглянул на Совковского. Тот промолчал, равнодушно отбив пустотеловский взгляд напарнику.
– Это мы видим, Федя, – Щеткин говорил уже почти нормально. Без многообещающих интонаций. – Но все‑таки хотим понять, почему именно ты? Зачем профессору потребовался герой непременно твоего умственного склада и печального образа? Что ты сам об этом думаешь, идальго?
«Идальго? Это чего? Козел на современном языке? Надо будет у Машки спросить. Она в нынешних матюгах на все сто подкована. А зачем профессору потребовался непременно я, у него и спрашивайте, сыщики ленивые. Я‑то почем знаю? Он говорил про какое‑то поле вокруг двигателей. А что там было на самом деле – одному Лебедянке известно...»
– Не знаю я. Чего вы доскреблись? Если астероида больше нету, я домой пойду, – Федор почесал шею там, где ее натер скафандр. – Куда эту робу сдать?
– А кто тебя отпускал? – грозно нахмурился Совковский.
– Постой, – Щеткин поднял руку. – Верно Федор говорит. Астероида больше нет. Значит, герой свое дело сделал. Нет у нас оснований его задерживать. Вот сдаст скафандр, подпишет документ о неразглашении государственной тайны, и пусть идет. Он же гражданин. Имеет полное гражданское право.
«Вот именно... Имею право идти домой. А вы все идите...»
Щеткин не стал дочитывать очередной мыслеперехват.
– Но... – Совковский удивленно взглянул на специального агента.
– Принеси бланк подписки, – Щеткин подмигнул.
– А‑а, – напарник наконец‑то сообразил, в чем дело. – Сейчас принесу.
Формула «отпустить и проследить» срабатывала не один раз. И даже не два. Она срабатывала всегда, когда агентам было не лень ее применить. В данной ситуации лениться было невыгодно. Совковский это понял не хуже Щеткина, просто чуть позже. Он от природы был не столь гибок умом, как напарник.

* * *

– Ну и что ты думаешь? – спросил Щеткина Совковский, когда, покончив с формальностями, Федор пошагал к ближайшему эскалатору.
Щеткин выждал пару минут и подал напарнику знак следовать за подопечным. Шли агенты метрах в двадцати позади неторопливого Пустотелова, ни на секунду не спуская глаз с его сутулой спины.
– Что думаю – вопрос десятый. Но факты пока в пользу Федора. Из полета вернулся. Мысли у него чисты, будто у ребенка. Направляется домой. Ни с кем не связывается. Сейчас наверняка придет в свою хибару и завалится спать.
– Предварительно получив от своей Люськи по лбу сковородой, – со вздохом закончил Совковский.
– Знакомая история? – Щеткин усмехнулся. – Тебя Наталья тоже так встречает?
– А‑а, – Совковский скривился и махнул рукой. – Не напоминай. После работы иногда и домой идти не хочется.
Он снова взмахнул, но теперь уже двумя руками и как‑то слишком резко. Щеткин тут же бросился на тротуар, перекатился в сторону и выставил перед собой основной блок мыслеграфа. Рефлексы сработали хорошо, но подкорка не учла, что вместо пистолета в кобуре лежит прибор для чтения мыслей. Щеткин чертыхнулся и спрятал мыслеграф обратно в кобуру, а затем вынул пистолет. Из кармана брюк.
К тому моменту Совковский замертво рухнул на тротуар, а Федор скрылся в вестибюле перехода на подземный уровень. Щеткин проверил пульс напарника и заодно включил у него на запястье тревожный маячок. Совковский был еще жив, а специальная «Скорая» прибывала по такому сигналу не позже чем через минуту. Шанс у напарника оставался. Щеткин подобрал с тротуара пистолет Совковского – даже получив тяжелое ранение, тот успел вынуть оружие из кобуры – и бросился следом за Пустотеловым.
У самых дверей в вестибюль асфальт под правой ногой агента взорвался, и довольно крупные куски хлестанули по голени. Щеткин споткнулся и с ужасом осознал, что летит со скоростью торпеды головой прямо в толстый цветной витраж. «Конец, – мелькнула мысль. – На такой скорости башкой в стекло – это верная смерть». Он зажмурился и потому не увидел, как за мгновение до «верной смерти» витрина вдруг взорвалась и осела сверкающим водопадом. Щеткин лишь услышал оглушительный грохот, звон и почувствовал, как по его макушке скользнули несколько осколков.
Упав на пол внутри вестибюля, агент снова перекатился почти к самому эскалатору и, заняв позицию, повел стволом пистолета из стороны в сторону. Люди поблизости были, но все они в ужасе присели и закрыли руками лица от разлетающихся осколков. Щеткин был уверен, что от удара головой в стекло его спас выстрел того же снайпера, который положил Совковского. Вторым выстрелом неизвестный злодей едва не отстрелил Щеткину ногу, а третьим голову, но, слава богу, попал в витрину. Ожидать продолжения банкета было вполне логично.
Но последовало продолжение не снаружи, а изнутри. Где‑то внизу, на эскалаторе, послышалась возня, и знакомый голос, как всегда спокойно, спросил у кого‑то:
– А в рыло?
Видимо, в ответ на предложение Пустотелова послышался звучный шлепок и пара глухих ударов.
«Один в торец, два по корпусу», – определил Щеткин и с юношеской прытью, стартовав прямо из партера, перемахнул через ограждение движущейся лестницы.
Федор сидел на ступеньках, примерно в десяти метрах по ходу первого из четырех эскалаторов «вниз», и ошалело мотал головой. Чуть ниже его стояли двое сердитых типов в неприметных куртках, кепках и темных очках. Один потирал кулаки, а другой целился в Федора из пистолета.
На раздумья времени у Щеткина не оставалось. Он вскинул свой излучатель и двумя точными выстрелами провертел во лбу вооруженного типа две дыры. Убитый рухнул на спину и проехал по железным ступеням пару метров. Его товарищ мгновенно прыгнул на движущийся поручень, скользнул на пятой точке далеко вниз и спрятался среди перепуганных граждан. Агент взял толпу на прицел и потормошил свободной рукой Федора:
– Пустотелов, живой? Вставай!
Федор откликнулся почти мгновенно. Секунд через десять. Он неуклюже встал и потер распухающую челюсть.
– Ни за что врезал, гад...
– За мной! – Щеткин запрыгнул на разделяющую эскалаторы тумбу. – Наверх! Понимаешь меня?!
Не дожидаясь ответа, он быстро перепрыгнул три других идущих вниз дорожки и остановился на тумбе между первым и вторым эскалаторами, везущими граждан наверх. Заняв эту позицию, он вынул пистолет Совковского и взял на прицел сразу двух стволов максимально возможное пространство.
Это было не просто. Пять движущихся лестниц ползли стальными питонами впереди и еще три лязгали за спиной. И поток горожан на них был достаточно плотным сверху донизу. На всех двухстах метрах восьмиполосного стального пути из города солнца в город тьмы.
– Никому не шевелиться! – заорал Щеткин, водя стволами пистолетов по сторонам. – Стоять спокойно!
Федор соображал и двигался ужасно медленно, но в результате до него все же дошло, что безопаснее будет присоединиться к агенту, нежели спускаться на родной уровень, где его наверняка ждут приятели растянувшегося на ступеньках убийцы в темных очках, и он полез на тумбу. Эскалаторное «течение» к тому времени снесло его метров на пятьдесят вниз, и Щеткин был вынужден спускаться прямо по своей тумбе, спотыкаясь о выступы объемных ламп, чтобы оказаться к Федору как можно ближе. Ведь где‑то скрывался второй нападавший. Что, если он успел доехать до нижнего уровня и пересел на лестницу «вверх»? Беззвучный выстрел из бесконечной вереницы едущих к солнцу граждан – и все кончено.
– Перебирайся ко мне, – приказал агент, напряженно всматриваясь в лица проезжающих. Федорово «положение в пространстве» он контролировал боковым зрением. Когда Пустотелов наконец свалился на ступеньки первого от середины эскалатора «вверх», Щеткин спрыгнул туда же и прижал Федора так, чтобы тот не смог подняться.
– Ты чего? – прохрипел Пустотелов. – Задавишь... кабан.
– Выживешь, – отмахнулся агент. – Так зато не подстрелят.
– Совсем... охренели... вы... с играми своими шпионскими, – уже почти на подъезде к верхней площадке высказался Федор.
– Какие уж тут игры, – Щеткин проводил взглядом ухмыляющуюся физиономию в темных очках. Кроме них, на человеке была и подозрительно знакомая куртка, и кепка. Но ехал он сверху. Тот, которого агент спугнул, спасая Федора, так быстро обернуться не мог, но провокация была откровенной, и это означало...
Щеткин схватил Пустотелова за шиворот и приготовился к новым испытаниям. На площадке верхнего вестибюля имелась служебная дверца. Если сразу прыгнуть к ней и удачно попасть с одного выстрела в замок... Сомнительно. Особенно если их там, наверху, много. Но делать нечего, придется рискнуть.
Эскалатор выровнял ступеньки и сбросил пассажиров на приемную площадку. Щеткин не стал всматриваться в лица встречающих и сразу же потянул Федора к служебной дверце.
– Щеткин! – позвал кто‑то из толпы. – Отставить! Все в порядке!
Агент обернулся и с облегчением вздохнул. Вестибюль был полон полиции и агентов ПСБ. Никаких типов в кепках и очках среди них не наблюдалось.
– Рад тебя видеть, Пивцов, – Щеткин утер со лба испарину.
– О, угадал! – удивился агент. – Или научился различать?
– Угадал, – признался Щеткин. – Как там Совок?
– Увезли в больницу, – многозначительно подняв указательный палец, сообщил Пивцов.
– Раз не сразу в морг – выкарабкается, – решил Щеткин. – А где твой Воткин?
– А‑а, там... – Пивцов махнул рукой за пределы вестибюля. – Изучает позицию, с которой стрелял снайпер. Да вон, уже идет.
– Никаких следов, – Воткин пожал плечами. – Место слишком людное. Затоптали. Народу‑то вокруг... солнышко же, тепло, вот и греются.
– Это да, – Щеткин вспомнил очки и кепки злоумышленников. – Солнечно.
– Ну, – согласился Воткин.
Он улыбнулся во все тридцать два зуба и нацепил на переносицу темные очки модной в этом сезоне формы. Точно такие же, как были у плохих парней.

Глава 8

– Вы допросили Пустотелова? – Хорошеев задумчиво поиграл ручкой. – Он здесь?
– Да, в приемной. Он утверждает, что попытки вступить в контакт не было, – ответил Щеткин. – Злоумышленники хотели представить все как банальную драку. Видимо, она должна была закончиться ударом ножа. В кармане убитого мной субъекта нашли стилет.
– Значит, Федор простой «пассажир»?
– Получается, что так, – согласился агент. – Подручные заговорщиков заметают следы. Сначала Лебедянко и ЦУП, теперь Пустотелов. Он в этом деле побочный продукт, ничего существенного рассказать не может, но для надежности следует убрать и его.
– В таком случае, у нас не осталось ни одной ниточки, – вывел директор. – Скверно.
– Ниточек не осталось, но зато появилось много странного. Это все детали, но у меня возникли подозрения насчет профессиональной принадлежности агрессоров. Их методы почему‑то напомнили мне действия спецназа. А еще у меня есть основания не доверять некоторым из коллег. Если посмотреть в корень проблемы...
Туманные рассуждения Щеткина подействовали на Хорошеева самым неожиданным образом. Он вдруг встрепенулся и, перебивая, прицелился в агента ручкой.
– Точно! «Зри в корень»! Вы натолкнули меня на интересную мысль. Что такого особенного было в «Криптоне»? Ведь профессор и его покровители решились на такую грандиозную кражу – целого крейсера!
– Ну‑у...
– Что, вообще, было в прототипе, кроме основной конструкции и двигателей?
– Больше ничего.
– Вот именно, Щеткин! Вот он – «корень». Двигатели! Новейшие, мощнейшие и баснословно дорогие. А что будет, если, разобрав их по винтикам, скопировать все детали и поставить производство на поток?! Вы представляете, какие это сулит прибыли?
– Может, проще было выкрасть чертежи? – усомнился Щеткин.
– Вот вам и новая ниточка вместе с вопросом – что же все‑таки проще: угнать крейсер или выкрасть чертежи? Вот за нее‑то мы и потянем. Едем!
– Разрешите узнать...
– Куда? Там увидите.
– Нет, что делать с Пустотеловым? Запереть в камере?
– Чтобы его «случайно» зарезали уголовники? Или он ни с того ни с сего «повесился»? – Хорошеев выдвинул ящик стола и достал оттуда излучатель. – Нет, Щеткин, он поедет с нами. Так будет надежнее всего. Да и лишняя голова нам не помешает. Насколько я понял, соображает Пустотелов медленно, однако продуктивно. Так?
– Да, – согласился агент. – Его образ мышления рационален и... лично мне даже симпатичен.
– Вот и хорошо, – директор спрятал оружие в кобуру. – Как ни печально, я тоже вынужден признать, что доверяю только вам и самому себе.

* * *

Когда директорский лимузин привез троицу в тихий зеленый квартал непохожих, но одинаково дорогих коттеджей, Щеткин все еще не был уверен, что понял замысел Хорошеева. Прояснились намерения директора, лишь когда в ответ на его звонок раскрылась дверь одного из наиболее внушительных домов и на пороге возник крупный лысый мужчина средних лет. Вряд ли он знал Хорошеева лично, однако делать вид, что не догадывается, кто перед ним, хозяин дома не стал. Директор ПСБ нередко мелькал на экранах телевизоров. Лицо хозяина просияло, а густые усы приподнялись под натиском обезоруживающей улыбки.
– О‑о! Господин Хорошеев! Оч‑чень рад вас видеть, – он шагнул назад, приглашая войти, и протянул руку. – Надеюсь, пришли не арестовать? Х‑ха‑ха!
– Нет, господин Мерсье, я бы прислал...
– Приглашение по электронной почте? – ученый рассмеялся еще громче. – Проходите, проходите.
– Мы ненадолго, – директор осмотрелся. – У вас отличный дом, господин академик.
– Отличный дом – это фундамент фундаментальной науки! – заявил Мерсье и вновь рассмеялся.
С точки зрения Щеткина, это была никакая не шутка, но смех ученого звучал настолько заразительно, что он улыбнулся тоже. Безучастным к приятной атмосфере оставался лишь Федор. Он смотрел на висящую у входа в гостиную фотографию и размышлял о своем.
«Отличный дом... А семья? На фото он с двумя ребятами, похоже – сыновьями. Взрослые. Наверняка живут далеко. Ну и зачем нужен большой дом? Чтобы они, приехав раз в год, могли побродить по его комнатам, вспоминая детство? А если оно совсем забылось? Да так, что не вспомнить ничего интересного при всем желании. Я вот ничего не помню. И в дом свой старый никогда не езжу...»
– Но ведь вы занимаетесь не только теорией? – пошел в наступление Хорошеев. – Вам не чужды и прикладные аспекты, не так ли?
– Так, – смеясь, согласился академик. – Только наоборот. Прикладными аспектами занимаются мои ученики. Сам я ничего не внедряю. Только надуваю щеки и делаю вид, что самый умный. Х‑ха‑ха! Чай, кофе?
– Благодарю, – директор поднял руки. – Цейтнот.
– О‑о... Это вредный напиток. Х‑ха‑ха! А вашим спутникам? Может быть, чего‑нибудь освежающего? Колы или коньяку?
Соблюдая субординацию, Щеткин вежливо отказался, а вот Федор притормозил, и хозяин воспринял это как согласие.
– Лариса! – крикнул он на весь дом. – Принеси, пожалуйста, четыре колы... и четыре звездочки прихвати. Ха‑ха!
– И все же... – попытался вернуть беседу в прежнее русло Хорошеев. – Вот, к примеру, двигатели для космических аппаратов. Это же вполне прикладной раздел. Их высокая эффективность...
– Двигатели?! – академик расхохотался. – Магнито‑плазменные? Ха‑а‑ха! Чтобы «приложить» их к соответствующему разделу, надо в совершенстве освоить управляемый термоядерный синтез, господин Хорошеев. А пока наша наука тычется в эту проблему, как слепой щенок, такие двигатели построить не удастся! Это как раз и есть чистейшая теория, и на нашем веку ее вряд ли удастся воплотить в жизнь.
– Да? – директор растерянно взглянул на Щеткина. – И что же, никто до сих пор за нее не брался?
– За нее? Вы кого имеете в виду? – ученый подмигнул и снова рассмеялся.
– Вашу теорию, – уточнил Хорошеев. – О двигателях. Я понимаю, это секретные разработки, но возникла необходимость служебной проверки...
– Господин директор, – теперь удивился академик. – Зачем бы мне утаивать от вас такие факты? Такой серьезный прорыв. Да и кто, кроме вашего научного отдела, в курсе абсолютно всех секретных проектов? Нет. К сожалению, до двигателей мы пока не доросли. По моим прогнозам, еще как минимум десять лет с ними возиться. И это чтобы создать прототип. А уж до запуска в серию... Не на нашем с вами веку.
– И никто не смог бы их построить? Просто взяв вашу теорию за основу.
– Без моих новейших работ? Никто. Основа основой, а детали порой играют даже большую роль. Что толку от основы, если вы не знаете, как ее использовать? Вот вы в курсе, как работает ядерный реактор или бомба? Да? А что нужно, чтобы их построить? Какое оборудование, технологии... Вот то‑то и оно! Так что решительно – нет. Без меня проект не сдвинул бы даже мой лучший ученик. Даже все мои ученики, вместе взятые.
– Ну, все‑то... – негромко усомнился Щеткин. – Коллектив – это сила.
– Верно, – ученый кивнул. – Только эта сила ничто без точки приложения. Как граната без взрывателя. А он лежит у меня на письменном столе. Буквально сегодня закончил новую монографию как раз по теме интересующих вас двигателей. В прежних расчетах, оказывается, крылась небольшая неточность. Настолько небольшая, что создать – опять же чисто теоретически – двигатель было возможно, а вот заставить его развить то самое искомое усилие – нет. И никто из моих последователей этой ошибки не заметил. Вот вам и коллективный разум.
Он снова рассмеялся.
– Все ясно, – Хорошеев поднялся. – Спасибо, Василий Евграфович. Вы нам серьезно помогли.
– Никогда не думал, что пригожусь ПСБ, – академик пожал ему руку. – А в чем, собственно, суть ваших затруднений? Кто‑то заявил, что построил двигатель Мерсье? Плюньте ему в лицо, господин директор. Дважды. Один раз лично от меня.
Понятно, что он опять расхохотался.
– Значит, и не «угнать», и не «выкрасть», – исподлобья взглянув на директора, тихо резюмировал Щеткин. – И то и другое нереально. Порвалась ниточка.
– Вот потому и люки не открылись, – вдруг заявил Пустотелов. – Куда мне было переходить? Только с буксира на буксир. Крейсера‑то на самом деле никакого не было.
Хорошеев медленно обернулся к Федору и так же медленно сел в кресло. Увидев, как изменилось лицо директора, Мерсье сам сходил на кухню и принес стакан ледяной колы. Три остальных принесла‑таки милейшая, но неторопливая Лариса.
– Щеткин... – прохрипел Хорошеев, сделав пару судорожных глотков. – Ты понимаешь, что это значит?
– Конечно, господин директор, – агент осушил свой стакан залпом. – У нас сперли не «Криптон», а большую кучу денег.
– Высотой с этот дом, – согласился с ним директор.
– В купюрах максимального достоинства, – закончил агент.

Глава 9

– Почему пропажи таких огромных средств не обнаружило ни одно контролирующее ведомство? – удивленно спросил Щеткин, когда они покинули дом развеселого академика. – Казначейство, счетная палата, налоговая полиция.
– По документам наверняка все было правильно, – Хорошеев задумчиво покачал головой. – Подставные фирмы, отчеты о поставках, сметы выполненных работ. Дело поставлено на широкую ногу. И управляют процессом, скорее всего, такие люди, до которых нам просто так не добраться. Нужны неопровержимые, убойные доказательства.
– Если мы докажем, что хотя бы одна из фирм, связанных с проектом, – дутая, развалится вся пирамида, – сказал агент. – Это ведь как карточный домик.
– Но мы не выявим заказчиков.
– Мы не найдем их ни при каких условиях, – заявил Щеткин. – Я уверен, что они предусмотрели все варианты. В том числе и вариант провала своей аферы.
– И все же попытаться стоит.
– Конечно. Мы ничего не теряем. Если след будет ложным, дело угаснет само по себе. Если удастся ухватить верную нить, нас просто убьют.
– Да‑а, – Хорошеев приуныл.
«Как переживает человек... – мысленно посочувствовал ему Пустотелов. – Конечно. Будешь тут переживать. Такие деньги мимо прошли. И никто не поделился. С целым директором ПСБ. Виданное ли дело? Он теперь от обиды всех разоблачит. Чтоб неповадно было. Если, конечно, отступные не получит...»
– А кто? – вслух произнес Федор. – У вас же больше никаких ниточек не осталось. За кем будете охотиться? Кто подозреваемый?
– Кто? – Хорошеев поднял задумчивый взгляд к небу. – Труба – это понятно, все «работы» по строительству корабля, согласно липовым документам, велись на секретных верфях флота. И «астероид» якобы наблюдали тоже со спутников и станций флота. Однако почему Труба не сбежал?
– Не успел, – предположил Щеткин. – Или думал, что никто не догадается о его роли.
– Он адмирал, конечно, но не до такой степени, – возразил директор. – Нет, тут что‑то другое.
– А кто маскировался под Лебедянко? – выдал Федор новый аналитический шедевр.
– Действительно, – Хорошеев укоризненно взглянул на Щеткина. – Почему раньше‑то? Почему не подумали?
– Думали, – запротестовал агент, – только зацепок не нашли.
– Кто такой «Лебедянко» и кто так ловко придумал ему легенду, свел концы с концами и ввел лжепрофессора в высшие сферы? – директор задумчиво похлопал по крыше подрулившего лимузина.
– Серьезные вопросы, – озадачился агент. – И странно все. На грани нереального.
– На серьезные вопросы – серьезные ответы, – усаживаясь в машину, сказал Хорошеев. – Мне практически все ясно. Осталось проверить мои умозаключения на практике. Начнем с верфей.

* * *

Щеткин раскрыл дверцу машины, и генерал Бубнов ступил на лужайку перед неприметным, утопающим в зелени акаций домиком.
– Какого черта вы привезли меня в эту глухомань, агент? – строго спросил генерал.
– Это моя идея, – ответил за подчиненного Хорошеев.
Он появился из тщательно постриженного кустарникового лабиринта.
– Тогда какого черта вы пригласили меня в такую глухомань?
– Этого требуют обстоятельства, – ответил директор. – Здесь самое удобное место для приватных бесед. Вы исполнили мою просьбу?
– Я должен был бросить все дела и выполнять вашу просьбу? Может быть, еще и лично?
– Я же просил, а не приказывал, – спокойно сказал Хорошеев. – Чего вы ерепенитесь?
– Нервничаю, – признался Бубнов. – То, что вы рассказали мне по спецсвязи, не укладывается в голове. Какая‑то сказка наяву! Про голого короля... Все смотрели, как приближается астероид, читали отчеты о постройке «Криптона», и никто не увидел, что все это пустое место...
– Так вы сделали, что я просил?
– Сделал, – генерал вынул из кармана инфопроектор. – Вот отчет командира спецгруппы. С видеодокументами. Можете взглянуть.
– На верфях пусто, – предположил директор. – Я угадал?
– Судя по снятым кадрам, там никто не появлялся лет сто, – недовольно рыкнул Бубнов. – Ну, два года – точно.
– Снимали операторы спецгруппы? – негромко спросил Щеткин.
Генерал уничтожающе взглянул на выскочку‑агента, но вспомнил, что дисциплина в ПСБ не культ, и вернулся к директору.
– Ну, не журналисты же.
– «Бешеные Волки»? – одобрительно кивнув подчиненному, предположил Хорошеев.
– На такие задания я элиту не посылаю, – Бубнов горделиво сложил руки на груди.
– Но ведь это секретное дело, – напомнил директор.
– Я понимаю, – генерал скривился. – На верфи летала спецгруппа ПСО...
– Планетарной Службы Охраны? – Хорошеев приподнял одну бровь. Удивился он или выразил иронию по поводу генеральского выбора, понять было сложно.
– Да, а что? В мирное время Охрана подчиняется мне так же, как и армия. Могу послать их, куда потребуется.
– Это же личная гвардия Президента. Вы допустили ослабление охраны первого лица планеты?
– Летала свободная от дежурства смена, – парировал генерал. – Вы же сами сказали, что дело секретное! Я должен был послать разведку регулярной армии? Или квартирьеров строительно‑саперных войск?
– Нет, нет, все верно, – отступил директор. – Разрешите...
Он отнял у Бубнова проектор и передал его Щеткину.
– Срочно в лабораторию!
Агент подбросил проектор на ладони и быстрым шагом удалился в сторону домика.
– У вас тут запасная база? – генерал осмотрелся. – Хорошая маскировка. Так что вы хотели выяснить, проверяя верфи? Раз «Криптон» – миф, там и не могло быть никаких следов его строительства.
– Это и хотел, – Хорошеев кивнул. – Теперь гипотеза о том, что «Криптона» не существовало, имеет подтверждение.
– И что дальше?
– Будем искать, куда делся крейсер на самом деле.
– Его же не было! – удивился Бубнов.
– Не было мастодонта из стали и пластика, – возразил директор. – Но были ворохи документов, накладных и платежных ведомостей, по которым деньги уходили из казны. Были сотни фирм поставщиков, посредников и подрядчиков, которые эти деньги получали. Были банки, консорциумы и фонды, которые их перераспределяли и отмывали. И, наконец, были люди, которые эти деньги получили. Причем, в отличие от бумаг, фирм и банков, люди не виртуальные, а настоящие, из плоти и крови. И они, опять же в отличие от бумажно‑финансового прикрытия, не лопнули, не растворились и не сгорели. Они сидят где‑то на большой куче банкнот и посмеиваются над нашей наивностью. Лично меня это раздражает. А вас?
– Меня? – генерал снял кепи и почесал лысину. – Ну‑у... тоже, наверное. Только не раздражает, а злит. Не люблю, когда из меня делают идиота. Только... Что об этом думает Президент? Я как‑то привык, знаете ли, чтобы все было по уставу. Сначала – приказ главкома, а уж после инициатива.
– Президент в курсе, – заверил его Хорошеев. – После моего доклада у него случился легкий сердечный приступ, но сейчас со здоровьем полный порядок. Однако есть опасность, что он все же не до конца понимает серьезность ситуации.
– Не понял, – Бубнов нахмурился. – Какой ситуации?
– Кто посоветовал вам отправить на верфи именно спецгруппу Службы Охраны? – неожиданно спросил директор.
– Посоветовал? Мне советчики не нужны, я сам... – Генерал запнулся. – А вообще‑то... Да, было такое. Но ведь сам Думский и посоветовал.
– Вот видите.
– Ну и что? Сами же говорите: «этого требуют обстоятельства». То есть доверять никому нельзя, так? Вот Президент и не доверяет. Только надежным людям из ближайшего окружения.
– А если это окружение водит его за нос?
– А если вас обманывают ваши источники информации? – рассердился Бубнов. – Тот агент, например, что меня привез.
– Всех своих людей я проверяю на мыслеграфе. Вы пользовались этим прибором, когда принимали рапорт командира спецгруппы?
– Нет, но это же... он же... служит у Президента с самого начала!
– А раньше он где служил? Не в армии?
– Нет, – генерал помотал головой. – Но какая разница?! К чему вы клоните?! Хотите сказать, что Президент находится под чужим влиянием? Что его «пасут» через офицеров его личной охраны?
– Это ваша мысль, – заметил Хорошеев.
– Ну, все, все... – сдался Бубнов. – Если вы прямо сейчас докажете, что ваши опасения не напрасны, я устрою офицерам охраны поголовную проверку.
– Лучше я, – возразил директор. – У меня больше опыта.
– Ладно, вы, – генерал усмехнулся. – Ну, где доказательства?
– Господин директор, – за спиной Хорошеева возник запыхавшийся Щеткин.
– Сделали?
– Да. Полная липа. Снято в павильоне. Вот заключение экспертов ИВР.
– Эксперты Института Военной Разведки для вас достаточно авторитетны? – поинтересовался директор у Бубнова.
– Кто это им разрешил проводить левые экспертизы? – пробурчал генерал, разглядывая отчет.
– Все оформлено в рамках межведомственной программы «Сотрудничество». Мы иногда помогаем вам, вы нам.
– Значит, на верфях в действительности не пусто? – сделал вывод Бубнов. – И что там тогда?
– Вот это нам и предстоит выяснить. Когда приступим к проверке кадров ПСО?
– Только скрытно! – предупредил генерал. – Нечего из‑за пары паршивых карасей баламутить весь пруд! И если найдете что‑нибудь, сразу рапорт! Лично мне.
– Разумеется, – Хорошеев пожал ему руку. – Щеткин, отвезите генерала в штаб и останьтесь там, как бы по личному вопросу. Вы же служили в армии?
– Было дело... но давно и не в ПСО.
– Знаю, – Хорошеев усмехнулся. – Легенда будет такая: затерялась какая‑нибудь медаль, и вы решили отыскать наградной приказ, чтобы восстановить справедливость. Господин генерал, это повод, чтобы повертеться поблизости от службы кадров?
– Это повод, чтобы посетить архив, – пробурчал Бубнов. – Но там все в одном здании, даже на одном этаже.
Когда машина с генералом и Щеткиным отъехала, из лабиринта акаций вышел Федор.
– Что скажете, Пустотелов? – директор смерил его взглядом. – На чьей стороне генерал?
Федор долго смотрел вслед машине, затем примерно минуту почесывал в затылке и наконец разродился:
– «Паршивые караси» – сильно сказано. По‑военному. Наш человек этот генерал, сразу видно. Финансовые аферы – не его профиль. Так и помрет с грошовой пенсией и тремя тысячами страховки на счету.

Глава 10

Щеткин спрятал диск в карман и бесшумно подошел к двери. В коридоре было тихо. Весь персонал архивно‑кадровой службы обедал. Агент осторожно выскользнул из комнаты и быстро спустился по лестнице в вестибюль.
– Забрал медаль? – поинтересовался охранник.
– На обед все ушли, а у меня времени в обрез, – спокойно ответил агент. – Завтра забегу.
– Лучше в понедельник, – посоветовал офицер. – Завтра у нас плановая проверка боевой подготовки.
– Боевой подготовки? – удивился Щеткин. – В кадрах?
– А ты думал, наши тетки только по клавишам стучать умеют? – охранник усмехнулся. – Если потребуется, они любого снайпера уделают. А на татами что вытворяют, ты бы видел!
– А я хотел одной свидание назначить, – агент притворно вздохнул. – Теперь не рискну.
– Это правильно, – одобрил офицер. – У нас тут своих ухажеров хватает.
Щеткин вышел на улицу и по привычке быстро смешался с толпой. Как выяснилось, не напрасно. Спустя полминуты из штаба выбежали трое типов в штатском и модных солнцезащитных очках. Они о чем‑то коротко посовещались и бросились врассыпную. Двое помчались вправо и влево по улице, а один направился прямиком к агенту. За толчеей разглядеть Щеткина подозрительный субъект пока не мог, но в потоке пешеходов то и дело возникали опасные просветы. Агент нырнул в узкую улочку и, быстрым шагом обойдя пару кварталов, вернулся примерно туда, где стояла его машина. Прежде чем подойти к автомобилю, он тщательно осмотрелся и выяснил, что один из типов дежурит неподалеку. Кроме машины Щеткина, у обочины стояли два десятка экипажей, причем три из них принадлежали ПСБ. Преследователь, видимо, никак не мог решить, у какого из них следует устроить засаду.
Агент спрятался за спинами группы каких‑то оживленно беседующих клерков и поравнялся с машиной. Вынув ключ, он нажал кнопку открытия дверцы, но тут же передумал и дал отбой. Садиться в машину Щеткину расхотелось. Брелок электронного ключа нарисовал на дисплее три символа. Первый означал, что машину открывали в отсутствие хозяина, второй сигнализировал о том, что нарушена электрическая цепь стартера, а третий предупреждал о появлении среди стандартного оборудования «неизвестного устройства». Для компьютера устройство, возможно, было неизвестным, но интуиции Щеткина его назначение представлялось ясным как день.
Агент снова повернул в боковую улочку и, выйдя на другой проспект, поймал такси. Когда он был от штаба уже в десятке кварталов, вдалеке прогремели два сильных взрыва и раздался вой пожарных сирен.
Типы в темных очках, видимо, так и не вычислили, какая из трех машин принадлежит Щеткину, и заминировали все три. Для надежности.

* * *

– Это уже слишком! – выслушав доклад агента, возмутился Хорошеев. – Они решили начать войну?! Ладно, они ее получат. Но мы нанесем удар не по исполнителям, а в самое сердце заговора! Только чуть позже. Что вы узнали по существу вопроса?
– Обнаружилась новая ниточка, – сообщил Щеткин. – Практически вся спецгруппа ПСО набрана из бывших сотрудников частной охранной фирмы «Центурион».
– Так я и знал! – директор удовлетворенно потер руки. – «Центурион», «Цезарь» и «Легион»! Три конторы с расширенными лицензиями! Те самые фирмы, которым доверено охранять политиков и сенаторов. Вот вам и след, Щеткин. А ведет он на самый верх! Тот, кто набирал для Президента спецгруппу, и есть главный заговорщик.
– Руководитель аппарата? Или все‑таки Бубнов? Или начальник Службы Охраны? Или... еще десяток высокопоставленных чиновников?
– Понимаю, – Хорошеев немного успокоился. – Улики не указывают на кого‑либо прямо. Но теперь у нас есть не просто зацепка, а отчетливый след. Это уже много. Что еще?
– Обнаружив связь охранников с частными фирмами, я проверил другие базы данных и выяснил еще одну тревожную подробность. Часть «центурионов» – транзитом через ПСО – рассосалась по прочим силовым ведомствам, включая наше, – Щеткин взял многозначительную паузу. – А сама фирма реорганизовалась до неузнаваемости. В ней не осталось никого из прежнего состава, и все архивные файлы были стерты. Чуть меньше чем четыре года назад «Центурион» фактически был создан заново.
– Грамотный ход, – оценил Хорошеев.
– Куча бабок не может лежать бесполезной горой в каком‑нибудь подвале, – вдруг проснулся Пустотелов. До последнего момента он сидел в глубоком кресле, не проявляя к беседе абсолютно никакого интереса, и рассматривал пейзаж за окном.
– Что? – не сразу переключился Хорошеев. – При чем тут деньги? Мы же говорим о «Центурионе».
– А я говорю о главном, – всего лишь с минутной задержкой парировал Федор. – Не за тот хвост вы потянули. Это от ящерки пятая конечность. Оторвется и снова отрастет, а вам с него никакого навара. Надо искать частные капиталовложения, например, в космос. Кто в здравом уме станет финансировать космические исследования? Только тот, у кого есть лишние деньги и он готов потратить их на перспективу. Еще надо отследить серьезные закупки техники, проанализировать источники финансирования крупных строительных проектов, отчеты о сделках с золотом и алмазами за последние два года поднять, инвестиционные фонды пощупать. Ведь денег было украдено столько, что по мелочи за десять лет не пристроишь. Значит, крупными пакетами они разошлись. Миллионов от ста и выше.
– А мне кажется, золотом капитал лежит, – возразил Щеткин. – Большой сверкающей кучей. Например, на тех «заброшенных» верфях. Сразу такие средства пристраивать нельзя. Слишком заметно. Лучше выдержать паузу, а после потихоньку, полегоньку и отмыть все украденное.
– Версии спорные, но проверка не помешает, я согласен, – сказал Хорошеев. – Вот только при чем тут наша основная цель? Мы хотим раскрыть заговор и арестовать его вдохновителей, а вы рассуждаете о том, как бы найти украденные миллионы.
– Разве одно мешает другому? – Щеткин немного смутился. – И потом, если мы найдем золото, это может спровоцировать заговорщиков на активные действия. Пытаясь отстоять награбленное, они покажут истинные лица, и мы их схватим. Как говорится, вора погубит жадность.
– Надо подумать, – сказал директор.
– Разрешите провести разведку! – воодушевился Щеткин. – Прямо в логове. На верфях. Если я прав, мы не только досрочно раскроем заговор, но и вернем в казну немыслимые деньги!
– Жадность фраеров губит, а не воров, – очнулся Пустотелов. – И агентов.
– Умри, – отмахнулся Щеткин. – Господин директор, разрешите?!
– Лети, – согласился Хорошеев. – Раздумывать некогда. Я сам проверю, куда ведет след «Центуриона». Ну а ты, мыслитель, не желаешь свою версию проработать?
Он уставился на Федора. Тот вытаращился в ответ. Спустя минуту Пустотелов кивнул.
– Я проверю. Мне бы только приодеться и документы солидные.
– Запросто, – пообещал Хорошеев. – Станешь у нас бухгалтером Службы Госрезерва, который наворовал капитал и теперь хочет его пристроить. Могу даже секретаршу тебе дать в помощь. Чтобы, пока ты тормозишь, на вопросы отвечала. Пройдешься по компаниям, фондам, банкам, выяснишь, кто чем дышит. Все данные будешь отправлять лично мне... одним секретным способом. А я их проанализирую. Ну что, договорились?
«Ну, а почему бы не стать бухгалтером? Образования, правда, нет, но ведь и на героя‑космонавта я тоже не учился. Опять же, как тут откажешься? Ведь не просят, а приказывают. Пока вся эта катавасия не закончится, домой все равно не отпустят. Да я и сам туда не пойду. Там же эти... в очках...»
– Секретаршу... не толстую только.
– Чудак‑человек, где ж ты толстых секретарш видел?! – Хорошеев рассмеялся. – Не волнуйся, Федор, подберем тебе такую пташку – одной улыбкой любого клерка расколет.

* * *

«Нет, это не улов, – Федор скомкал список «обследованных» фирм и бросил его в урну. – Обыкновенные кидалы. Без масштаба. А секретаршу Хорошеев и впрямь настоящую подогнал. Такую, что зубы сводит, только взглянешь. И худая. Фигура у нее – после Люськиной даже глазам больно. Где же все‑таки водятся настоящие акулы? Под какими вывесками спрятались? Что тут? Фонд Поддержки Исследований. Интересно. Каких исследований? Космоса? Океанов? Исчезающих культур? Или исследований в принципе. Всяких разных. А по фасаду не скажешь, что меценаты обосновались. Больше на офис нефтяной компании похоже или на крупный банк. Надо проверить...»
– Света, нам сюда.
Секретарша понимающе улыбнулась и тронула за плечо водителя. От ее улыбки внутри у Федора что‑то перевернулось и потеплело. Словно бы опрокинулась чашка с кофе. Или рюмка водки.
Машина подрулила к подъезду Фонда, и проворный водитель быстро обежал ее, чтобы раскрыть перед Пустотеловым дверцу. До сегодняшнего дня перед Федором никто не открывал никаких дверей, однако он выбрался из авто с таким видом, словно давно уже привык к такому сервису. Водитель подал руку Свете, и тут для всей их тесной компании наступил момент триумфа. Сквозь стеклянные двери за подъехавшими гостями наблюдал примерно десяток человек, наверняка еще пять‑шесть пялились в мониторы охранных систем. Что сейчас чувствовали все эти наблюдатели, Пустотелов знал по собственному опыту. Точеная ножка, вторая, бедра, талия, грудь, шея и, наконец, из тени лимузина показалось лицо. Прекрасная, обворожительная, стройная, сексапильная и черт знает еще какая Светлана! Секретарь‑референт Федора Пустотелова, бухгалтера Госрезерва... Визитная карточка – лучше не придумать. Что такое лимузин? Железяка, которую может купить в обычном салоне любой хапуга‑миллионер. Телохранители, дорогие костюмы, перстни, очки в золотой оправе... Чушь. А вот такие секретарши... это да! Это надо поискать.
Во всех предыдущих фирмах такой эффектный «выход на сцену» срабатывал на все сто. Клерки теряли волю и были готовы заключить с Федором любую сделку, лишь бы подольше наслаждаться обществом его референта.
Пустотелов оценил масштабы здания и немного себя одернул. В таком небоскребе Светлане могло найтись немало достойных конкуренток. Впрочем, даже если так, секретарша должна была всего лишь отвлечь внимание и заболтать служащих, пока Пустотелов с важным видом будет анализировать условия размещения средств в Фонде, а мыслеграф станет передавать все его наблюдения и думы на компьютер Хорошеева.
– Чем могу быть полезен? – едва посетители вошли в здание, перед ними возник с иголочки одетый молодой человек. На лацкане его пиджака болтался кусочек пластика с надписью «Мл. управляющий».
– Моего шефа интересуют условия размещения средств в вашем Фонде, – прощебетала Светлана невыразимо приятным голоском.
Молодой человек слегка подтаял и широким жестом указал на живописную полянку, прямо в центре холла. Посреди нее, между увитых цветами камней, чуть левее маленького водопадика и чуть правее крошечного уголка настоящих тропических джунглей, стояли кресла и низкий столик. Видимо, это было местом для предварительных переговоров.
– Больших средств, – уточнил Пустотелов.
В роли крупного бизнесмена было одно неоспоримое преимущество: задержки с репликами выглядели вполне обоснованно.
– О, мы работаем с любыми суммами, – заверил его «мл. управляющий». – Но, конечно, чем больше вложение, тем выгоднее условия. Вот простейший пример: если вы доверите нам распоряжаться тысячей кредитов, процентная ставка будет невелика. Около пяти процентов годовых. Но если сумма будет на порядок выше...
– А если на четыре? – Светлана очаровательно улыбнулась.
– На четыре, извините... порядка? – клерк запнулся.
– Или на пять, если вы вселите в нас уверенность в абсолютной надежности Фонда, – заявила девушка, приоткрывая портфельчик, полный ценных бумаг на предъявителя. Золотистая кайма по краю указывала на то, что каждая из них стоит не меньше миллиона. Управляющий покосился на бумаги и нервно сглотнул.
– О‑о, вы можете быть полностью уверены! Абсолютно уверены! Скажу вам сразу, наш Фонд имеет солидный основной капитал и пользуется покровительством самых влиятельных фигур Планеты!
– Все так говорят, дорогуша, – Светлана выждала, когда «босс» Пустотелов плюхнется в кожаные объятия кресла, и присела рядом. – Но когда дело доходит до откровенного разговора, выясняется, что никаких покровителей не существует и у нас просто хотят выманить денежки.
– Ну что вы, сударыня! Что вы! Как можно! – клерк трагически взмахнул рукой и незаметно утер со лба пот. – Взгляните вокруг! Разве не заметно, что мы заботимся о своей репутации? Наш Фонд существует давно, и вехи нашего развития определены на многие годы вперед! Мы финансируем весьма и весьма перспективные проекты. Они и сейчас приносят немалую прибыль, но в будущем... Это ведь главное: стабильность и процветание в будущем. Вы согласны?
– Я согласна, – Светлана улыбнулась и глазами указала на Пустотелова. – Но этого мало. Надо, чтобы согласился и Федор Иванович, а его не так‑то просто убедить.
– И насколько влиятельны ваши покровители? – равнодушно спросил Федор.
– Поймите меня правильно, Федор Иванович, я не могу ответить вам прямо, но... Наши покровители влиятельны... максимально. Понимаете меня?
«Отчего же не понять? Максимально – это много. Чуть больше, чем «очень», и чуть меньше, чем «божественно». Лопух. Увидел пачку векселей... или как там их называют... черт... ну, не важно. Увидел и потек, будто пломбир по Африке. Гнать надо таких «мл. управляющих» в шею. Эй, господин директор, вы мои мысли читаете? Кстати, вам по шее за такие штучки полагается. Додумались тоже! В мозги влезать без разрешения. Где ж такое записано? В каких Конституциях и «хабеас корпусах»? А как же права человека и все такое? Ну, ладно, за это я вам позже накостыляю. Короче, думаю, приехали мы. В точку попали. Чего дальше‑то делать?»
– Понимаю, – Пустотелов кивнул. – Я готов говорить о деле, но с кем‑нибудь более высокого ранга.
– Ну что же, Федя, давай поговорим, – послышалось из‑за мини‑джунглей.
Пустотелов медленно обернулся и увидел, что на спинку его кресла оперся улыбающийся агент Воткин. Или Пивцов. Различать «братьев» по лицам Федор научился, но по фамилиям по‑прежнему путал.
– Желательно в кабинете директора Фонда, – в поле зрения появился и Пивцов. Или Воткин. В модных темных очках. – Светлана, мое почтение! Вас мы не задерживаем.
– Не хватает смелости выстрелить, глядя в глаза? – Света мгновенно преобразилась. Теперь она походила не на изнеженную «пташку», а на готовую к бою валькирию.
– Све‑ета, – укоризненно протянул агент. – Мы же нормальные люди. Зачем вы так? Никто не станет стрелять вам в спину. Просто с этой минуты вы уволены из славных рядов ПСБ вместе с вашим шефом Хорошеевым и специальным агентом Щеткиным. Идите на все четыре стороны.
– И кто же меня уволил? Вы? Или ваш напарник?
– Нет, не мы, а тот, кто имеет на это право, – Пивцов усмехнулся. – Федор, информация дошла?
– Дошла, – Пустотелов встал.
– Ага, вижу. Тогда идем.
«Явно в точку попали. Максимальные покровители... Надо же. Кто, интересно было бы узнать. Вот, блин, все чаще ловлю себя на этом словечке. Может, и вправду растормошился? Может, действительно интересно стало? Жаль, что поздно. Или еще не все потеряно? Вдруг пронесет? Как с тем «Криптоном». Хотя люди, которые могут надуть Президента и уволить директора ПСБ, шутить не станут. Профессора убрали, а уж меня и подавно раздавят, не поморщатся. Как таракана подвального. А потом и Хорошеева со Щеткиным, и Свету. Когда те станут не агентами ПСБ, а частными лицами. Так возни меньше и шума. Чтобы, значит, никто не догадался, куда ниточки заговора ведут...»
Шедший впереди «брат» Пивцов толкнул массивную дверь и, просунув голову в кабинет, поинтересовался:
– Разрешите?
Хозяин кабинета ничего не ответил вслух. Наверное, кивнул или подал еще какой‑то знак. Пивцов обернулся к Федору и поманил его пальцем.
– Заходи, герой. Побеседуешь с максимально влиятельным человеком. Если, конечно, у него хватит на тебя терпения.
Шедший позади Воткин сильно толкнул Пустотелова в спину, и тот ввалился в кабинет, запнувшись о порог. Федор хотел было возмутиться, но, когда обернулся к агенту, увидел только захлопнувшуюся дверь.
– Я хочу поговорить с глазу на глаз, – донеслось из глубины кабинета. – Располагайтесь, Федор Иванович. Вот здесь.
Пустотелов медленно обернулся и замер. Голоса, конечно, часто бывают похожими, но не узнать этого человека в лицо было трудно. Пустотелов прошел к столу и сел в указанное кресло.
– Здрасьте... – выдохнул он, – господин Президент.

Глава 11

– Опустим предисловия, – Думский побарабанил пальцами по столу. – Мне весьма любопытно, как Хорошеев вышел на мой Фонд? Неужели он действительно настолько умен?
Федор промолчал, но не оттого, что задумался над ответом. В коридоре послышались какие‑то невнятные голоса, возня и даже нечто, похожее на звук ударов. За последние три дня Пустотелов слышал такие звуки не впервые. Когда же возня в коридоре утихла и он собрался ответить, необходимость в этом отпала. Дверь широко распахнулась, и в кабинет вошли пять или шесть человек. Хорошеев, Щеткин и Света, а еще водитель лимузина и двое офицеров в форме знаменитого спецподразделения «Бешеные Волки». Все они держали наготове оружие. Федор чуть привстал и попытался заглянуть в коридор. Ни Пивцова, ни Воткина там не было. Только множество людей в штатском. И все со значками агентов ПСБ. А еще несколько офицеров‑«волков» и сержантов в форме военной полиции.
– Это что, какой‑то переворот? – Думский строго взглянул на Хорошеева.
– Это разоблачение заговора, господин Президент, – ухмыляясь, ответил директор. – Вы же сами определили сроки: двое с половиной суток, чтобы найти того, кто стоял за Лебедянко и Трубой. Очень было самонадеянно с вашей стороны отдавать такой приказ, будучи не до конца уверенным, что это действительно напрасная трата времени и сил. Вы ведь допускали возможность разоблачения, но решили рискнуть. Так? Ну что ж, риск себя не оправдал. Вы проиграли. Мы уложились в сорок восемь часов, господин бывший Президент. Ваше последнее распоряжение исполнено. Теперь можете подписывать «отречение от престола».
– Вы в своем уме?! – возмутился Думский. – Что это за шуточки?! Да за такое... Это вы сейчас напишете рапорт об отставке! Охрана! Арестовать этих... людей!
– Какая охрана? – фальшиво удивился Хорошеев. – А‑а... ваша личная гвардия! Та, что раньше в полном составе трудилась в фирме «Центурион»? Извините, господин Думский, но теперь она в том же составе сидит на гауптвахте в ожидании трибунала. И я не думаю, что начальник военной полиции выпустит ваших «центурионов» без разрешения генерала Бубнова.
– Значит, это не «дворцовый», а военный переворот, – сверкая глазами, сделал вывод Президент. – Это вам дорого обойдется!
– Только не надо этих штампованных фраз, – поморщился Хорошеев. – «В своем уме...», «дорого обойдется...» Мы же не фильм снимаем. Вся спецгруппа ПСО арестована, внедренные в военную разведку и ПСБ агенты разоблачены, афера с «Криптоном» и «астероидом» раскрыта. Вы попали в большую... помойную яму, господин Думский. Чистеньким из нее вам не выбраться.
– Вы славно потрудились, господин директор, – быстро сориентировался Президент. – Раскрыли заговор против Планеты... Отличная работа! Только зачем вы ворвались в это помещение с оружием? И, кажется, даже попытались обвинить меня в... небрежном отношении к подбору кадров для моего аппарата и личной охраны?
Хорошеев несколько секунд не отрываясь смотрел в глаза Президенту, а затем приказал:
– Кроме Щеткина и Пустотелова, всем выйти! Светлана, проследи снаружи, чтобы никто не подходил к дверям на пушечный выстрел.
Кабинет быстро очистился от лишних глаз и ушей, и Думский заметно расслабился.
– А теперь без театральных эффектов, Хорошеев. Выкладывайте.
– Легко, – директор удобно расположился в кресле рядом с Федором.
Щеткин присел на стул ближе к выходу. Пистолет он поставил на предохранитель, но в кобуру не спрятал.
Наблюдая за стремительным развитием событий, Федор успел только удивленно раскрыть рот. Щеткину ужасно хотелось узнать, что Пустотелов думает обо всем произошедшем, но сейчас важнее была кульминация.
– Начну с того, что стало вашей главной ошибкой, господин Думский...
– Пока еще – Президент, – с усмешкой поправил Думский. – И не моей ошибкой, а гипотетических заговорщиков.
– Итак, в чем была ошибка заговорщиков, – Хорошеев криво улыбнулся. Это означало, что игру он принимает. – Вы... то есть они, заговорщики, перемудрили с личной гвардией. Не стоило набирать ее из одних только «центурионов». Это слишком бросается в глаза.
– Это не преступление.
– Согласен. Но это отчетливый след, который может привести к раскрытию преступления. Частная охранная фирма «Центурион» работала на сенатора Думского задолго до того, как он стал Президентом. И как бы ни замалчивался этот факт впоследствии, правда все равно всплыла.
– Правда имеет такое свойство – всплывать, – согласился Думский. – Так же, как и дерьмо.
– Вот именно. И до последнего момента так называемая спецгруппа ПСО, а в народе – личная гвардия Президента, подчинялась не Бубнову, а непосредственно вам. Это факт номер два. Но и его нельзя считать преступлением. Однако есть факт номер три. По заданию Бубнова ваши гвардейцы слетали проверить брошенные верфи, на которых якобы строился «Криптон», но, возвратившись, они почему‑то передали генералу липовый отчет. Из него следует, что верфи пусты. А на самом деле... Щеткин, что там на самом деле?
– На верфях – если смотреть издалека – суперсовременная и хорошо укрепленная база, – доложил Щеткин. – Вся светится, что‑то среди ее конструкций движется, вокруг летают челноки...
– Так вот оно где – гнездо террористов и космических пиратов?! – неубедительно возмутился Думский. – Покойный профессор Лебедянко утверждал, что крейсер «Криптон» сможет решить проблему пиратства в считаные дни. Собственно говоря, по этой причине я и подписал секретный указ о строительстве «Криптона». Жаль, что это оказалось обманом.
– Обманом оказалось не только это, – прервал его «пламенную» речь Хорошеев. – Щеткин, дальше.
– Дальше совсем коротко, – сказал агент. – Вблизи – это обычный макет. Никаких террористов и пиратов там нет. Пустые киношные декорации, челноки на автопилотах и автоматические осветительные системы. Всего населения – десять пьяных техников.
– Ай‑яй‑яй, – Президент покачал головой. – И здесь обманули проклятые заговорщики.
– Но в отчете спецгруппы ясно сказано – верфи пусты. И на видеокадрах никакого макета нет. В чем же дело? А дело в том, что заговорщики допустили непростительную ошибку. Верфи надо было взорвать, как взорвали они Центр управления полетом, но главный заговорщик пожадничал и оставил улику. Почему же он пожадничал? Если мы поймем причину, возможно, нам откроется имя главного заговорщика?
– Вы в прокуроры податься не желаете? После выхода в отставку, – ухмыльнулся Думский. – У вас получится.
– Я прицеливаюсь выше, – парировал Хорошеев. – Вас погубила жадность, Думский. Придумав одну историю – о базах террористов и пиратов, которыми «нашпигован» ближайший космос, – вы пустили налево триста миллиардов кредитов под фальшивое строительство супероружия, последнего средства от волны разбоя, якобы захлестнувшей космические трассы. Бумажный суперкрейсер «Криптон» должен был избавить государство от картонных пиратов в два счета, но как после «победы» предъявить его общественности? Можно подкупить тысячу, десять тысяч человек, чтобы они поклялись, что видели «Криптон» своими глазами и даже ходили на нем в боевые походы. Средства позволяют. Но как подкупить всех жителей Планеты? Никак. Значит, крейсер следует «списать». В общем‑то, если бы история закончилась в этом месте, все бы так и осталось шито‑крыто. Но вас обуяла жадность. Вы решили извлечь из ситуации максимальную выгоду.
– Не я, а заговорщики, – покрываясь потом и багровея, напомнил Президент.
– Заговорщики, – Хорошеев сделал на слове заметный акцент, – решили, что списания трехсот миллиардов мало. Надо списать еще. Надо построить еще один крейсер. А лучше – два. Но как это сделать, пока не «амортизирован» первый «Криптон»? И – главное – хватит ли на это времени? Ведь заканчивается второй президентский срок, и переизбраться на третий у главного заговорщика шансов, скажем прямо, маловато... И вот тут коллектив высокопоставленных хапуг осеняет идея. Что может воодушевить народ настолько, что он плюнет на Конституцию и проголосует за Президента в третий раз, а заодно выдаст избраннику карт‑бланш на «строительство» крейсера «Криптон‑2», затем «3» и так далее? Только некое беспрецедентное событие. Какое? Атака пиратов, которые уничтожат «Криптон‑1» и предъявят «беззащитной» Планете ультиматум? Слабо. И вовсе не на руку Президенту. Ведь получится, что он допустил потерю супероружия, а настоящий народный герой на такие ошибки права не имеет. Что же тогда? Что должно произойти такое грандиозное, чтобы и рейтинг поднялся до ста процентов, и аферу с виртуальным крейсером скрыть, и получить дополнительные кредиты под «строительство» еще одной бумажной посудины?
– Астероид, – увлекшись спектаклем, подсказал Щеткин.
– Верно. Угроза глобальной катастрофы. И рейтинговый подвиг обеспечен, и концы в воду. В этот момент на сцене и появляется незабвенный профессор Лебедянко, который обещает обставить все в лучшем виде. На самом деле, конечно, никакой он не профессор и не Лебедянко, а опытный авантюрист и «комбинатор»... Как его настоящая фамилия?
– Не знаю, – буркнул Думский. – Он, кстати, раньше на сцене появился. С идеей про астероид.
– А‑а, так это идея «профессора»?
– Нет, у него был тайный помощник. Чтобы деньги со счетов снимать. Я его не знаю.
– Значит, навар делили на троих, – сделал вывод Хорошеев. – Учтем. Итак, Лебедянко. Его ввел в игру сам Президент, а потому никто и не интересовался, действительно он профессор или нет. Ну, а дальше игра пошла в открытую, и о печальном ее финале всем известно. Астероид, плохо мотивированный отказ расстрелять его ракетами, стопроцентная «идея» насчет «Криптона»... Вопрос о крейсере был бы поднят неизбежно, поскольку кулуарными усилиями господина Президента слухи о радикальном средстве против хорошо вооруженных космических пиратов с многочисленных космических поселений – вспомним макет базы на заброшенных верфях и улыбнемся – были самой модной тайной в правительстве на протяжении последних двух лет. И все бы сработало, не случись сбой в программе. В результате неполадок в главном игровом компьютере произошло непоправимое – крейсер «стартовал» на четыре минуты раньше срока, а виртуальный астероид исчез. Что оставалось заговорщикам? Только привести в действие запасной план. Первой его жертвой стал Лебедянко. Жертвой, надо заметить, не только президентских амбиций господина Думского, но и его жадности. Ведь с погибшим не пришлось делиться. Половина значительно лучше трети! Сколько вы потратили на спектакль, Думский? Миллиард, два, десять?
– Гораздо больше. Это же не фильм снять. Два года непрерывного функционирования компьютеров и работы персонала... Почти шестьдесят.
– Солидно. Значит, изначально вам причиталось восемьдесят, а после взрыва в ЦУПе перепали все сто двадцать? Неплохая цена за вагон аппаратуры и жизнь одного авантюриста.
– Я не отдавал приказа взорвать центр!
– К чему отпираться? Теперь это не сыграет решительно никакой роли. Одним преступлением больше, одним меньше... К тому же против вашей непричастности к взрыву свидетельствует такая весомая вещь, как мотив. У вас он был. Это несомненно. Кроме сорока миллиардов дополнительной прибыли, вы получали еще и козла отпущения. Старинное правило злодеев – не затевай преступление, если не на кого свалить вину. Навеки умолкший Лебедянко – прекрасный вариант!
– Еще Труба, – подсказал Щеткин.
– Верно. Потому адмирал никуда и не сбежал. Он ни при чем, и все его матюги справедливы. Ни он, ни флот ничего не знали ни о каких «Криптонах», пиратах и астероидах. Потому что занимались реальными делами. Они охраняли настоящий, фактический порядок в космосе, а не его виртуальный дубликат в недрах главного компьютера заговорщиков... Так что заговор раскрыт, господин Президент. Осталась самая малость: вернуть украденное в казну и отправить вас в отставку.
– У меня есть другое предложение, – Думский ослабил узел галстука и тяжело вздохнул. – Мы уничтожим макет пиратской базы и отправим всех арестованных охранников дослуживать свой контракт в самый дальний гарнизон. А все документы по теме «Криптона» и астероида сотрем самым тщательным образом. До последней буквы и цифры. Что касается третьего срока... Без весомых оснований мне его не видать, но у меня в руках остаются все нити и рычаги. Да и денег достаточно. Я готов потратить довольно крупную сумму на «продвижение» нужного кандидата. И, поверьте, он победит. Но прежде он должен дать мне гарантии, что этот разговор останется тайной, а все мои средства – собственностью Фонда.
– Сделка? – удовлетворенно спросил Хорошеев. – Ну что же, давайте обсудим.
Щеткин заметно подался вперед. Его ноздри щекотал сильный запах денег и власти. Такие запахи агенту были по душе. Пустотелов же к перспективе стать одним из первых лиц Планеты остался безучастным. Свое отношение к деньгам он высказал, еще когда его вербовали в пилоты. На власть ему, видимо, было наплевать «максимально».
– У вас есть кандидат? – тон Думского стал привычно деловым.
– Я, – не задумываясь, ответил Хорошеев.
– Так я и думал, – признался Президент. – Вы дадите мне гарантии личной и финансовой неприкосновенности?
– С некоторыми условиями.
– Я готов выслушать.
– Вы отдадите мне... и моим подчиненным, – он указал на Щеткина и Пустотелова, – долю Лебедянко и того неизвестного типа.
– К сожалению...
– В таком случае, сделка не состоится!
– Выслушайте, Хорошеев! – взмолился Думский. – У меня нет их доли! Я могу дать вам... четверть от своей! Это все, что в моих силах!
– До свидания, – Хорошеев поднялся. – Читайте вечерние газеты. Заголовки в них будут не меньше чем в полстраницы.
– Все остальные деньги стараниями Лебедянко и его неизвестного помощника уже расползлись так, что не собрать! Они уходили на счета всяких дутых компаний‑поставщиков корабельных конструкций и липовых производителей двигателей, которые после получения средств тут же рассасывались! Мгновенно! А деньги снимались этим проклятым неизвестным лицом, которого знал один Лебедянко.
– Получается, что «лицо» захапало две трети навара? – сообразил Хорошеев. – Ведь профессор взорвался.
– Именно так! – Думский, похоже, говорил искренне. – У меня остались только те деньги, которые через множество банков и фирм приходили в конце концов сюда, в Фонд! Это ровно треть от... заработанного.
– Украденного, – строго поправил Хорошеев. – Я согласен на половину вашей доли.
– Это... грабеж! – Думский позеленел.
– У меня двое помощников. Они же свидетели. Эта работа тоже хорошо оплачивается. Подумайте хорошенько. До выборов осталось полгода, господин Президент. Как раз достаточно для следствия. Как только ваше место займет новый кандидат и вы лишитесь президентского иммунитета, за вами придут мои агенты. Вам это надо?
– У президентов иммунитет сохраняется пожизненно, – попытался слабо возразить Думский.
– Читайте Конституцию, – уверенно заявил Хорошеев. – Когда речь идет о тяжких преступлениях, это правило не работает. Кража трехсот миллиардов – не проезд на красный свет. За это преступление вас будут судить. И еще как.
– Я согласен, – сдался Думский.
– Отлично, – Хорошеев крепко пожал ему руку. – И не вздумайте хитрить. Если вы попытаетесь с нами разобраться при помощи тайных связей – все материалы по «Криптону», включая запись этой беседы и отчет мыслеграфа, появятся в Планетарной инфосети. Если через полгода меня не выберут Президентом, произойдет то же самое. Если вы попытаетесь каким‑либо образом скрыться и не заплатить мне честно заработанные сорок «арбузов», я вас найду и...
– Хватит! – Президент хлопнул ладонью по столу. – Я все понял! Сделка состоялась. А раз так, на ближайшие полгода я по‑прежнему Президент, а вы директор ПСБ! Извольте соблюдать субординацию!
– Слушаюсь, господин Президент, – Хорошеев придал лицу серьезное выражение. – Какие будут распоряжения?
– У меня есть сведения, что усилиями группы из двоих авантюристов... во главе с неким Лебедянко, из казны по подложным документам была похищена крупная сумма...
– Да, да, я тоже что‑то такое слышал, – ухмыльнулся Хорошеев.
– Приказываю вам найти оставшегося неизвестного похитителя!
– Займусь прямо сейчас, – пообещал директор. – Лично. Но ничего не обещаю. Дело может затянуться месяцев на шесть, а то и больше.
– Подключите грамотных специалистов. У вас же есть кандидат в преемники... на случай повышения?
– Конечно, – Хорошеев кивнул Щеткину. – Слышали приказ? Будете работать по этому делу. И старший аналитик ПСБ Пустотелов тоже.
Выражая благодарность за оказанное доверие, кандидат в директоры ПСБ вскочил со стула и вытянулся, как на параде. О том, что ему тоже следует подняться, «старший аналитик» Пустотелов догадался только через минуту.

* * *

– Никакого «третьего» мы, конечно, не найдем, – усаживаясь в лимузин, констатировал Хорошеев.
– Думаете, его не существует? – удивился Щеткин. – Думский наврал?
– Нет, говорил он правду. Это и мыслеграф подтверждает. Просто знал загадочного помощника один Лебедянко, а его уже не допросишь.
– Можно попробовать отследить пути движения денег...
– И что толку? Даже добравшись до фамилии незнакомца, который снимал средства, мы не узнаем, кто этот человек на самом деле. У него может быть тысяча имен и лиц. А также десять комплектов перчаток с липовыми отпечатками пальцев и двадцать голосовых модуляторов в кармане.
– Получается, сто шестьдесят миллиардов потеряны безвозвратно? – ужаснулся Щеткин.
– Круто, да? – Хорошеев невесело усмехнулся. – С одной стороны, потеряны, но с другой – это лишь перераспределение. Ведь они не сгорели, а остались в мировом обороте.
– Слабое утешение, – возразил Щеткин. – Меня просто трясет, когда думаю, что какой‑то гад за два года нагреб такой капитал.
– А ты взгляни на Пустотелова, – иронично посоветовал директор. – Вот как надо жить. Спокойно и неторопливо. Тогда и трясти не будет.
«Спокойно и неторопливо... Конечно, это лучше, чем переживать из‑за каких‑то там миллиардов. На что они сдались? Тут с тысячей не знаешь, как поступить, если вдруг обломится, а они о таких деньжищах печалятся. Когда их больше миллиона, наверное, уже никакой разницы, сколько их конкретно. Плюс‑минус... Суета. И неинтересно. А хуже скучной суеты ничего нет. Даже подвал с Люськой и то лучше...»
– Вы меня у эскалатора высадите, – попросил Федор вслух.
– Зачем? – удивился Щеткин. – Тебе больше не обязательно жить в подземелье. Можешь купить дом, машину, начать новую жизнь. Ты теперь богач. Хочешь, вон Светку на ужин пригласи. Она, конечно, не в курсе наших дел, но чутье у нее острое. Как унюхает, что ты теперь миллионер, наизнанку для тебя вывернется.
«Света... Хорошая девица, только не надо мне этих забот. Мне бы поспокойнее жизнь устроить. Пусть даже в подвале, пусть с Люськой. А миллионы эти... да ну их. Одна морока...»
– Лучше я домой пойду, – Пустотелов вздохнул. – Или теперь мы повязаны и мне придется жить наверху?
Щеткин и Хорошеев дружно рассмеялись.
– Жить ты волен где угодно, Федя, – сказал директор. – Хотя болтать, конечно, не следует.
– Все равно тебе никто не поверит, – добавил Щеткин. – Еще в психушку потянут, а это суета и нервотрепка. Так?
«Суета и нервотрепка. Агент прав. Наверное, опять, скотина, мысли считывает своим прибором. Да я и не собирался никому ничего рассказывать. Конечно, никто не поверит. Шутка ли, какой‑то подземный юродивый самого Президента лично знает. Да не просто знает, а еще и дела с ним какие‑то имел. Точно в «дурку» закроют. Ну, молчать‑то – не проблема. Только Люське как‑то надо объяснить. Трое суток ведь где‑то пропадал. Сказать, что встретил старых дружков и загудел? Может, и поверит. Впрочем, поверит – не поверит, какая разница? Поорет маленько. Так ведь она в любом случае орать будет, что ни сочини. В общем, разберемся как‑нибудь. Без души когда, без надрыва, это легко. Когда на все плевать...»
– Ладно. Никому не скажу.
Лимузин остановился у ближайшего эскалатора, и Федор побрел домой.
Его сутулая спина уже давно затерялась в толпе спешащих граждан, а Хорошеев так и не приказал ехать дальше. Он задумчиво смотрел на затемненные витрины вестибюля и молчал. Не понимая, в чем дело, Щеткин чувствовал себя неуютно, однако не решался прерывать его размышления.
– Почему все‑таки «профессору» Лебедянко потребовался такой, как Федор? – наконец произнес Хорошеев. – К чему было придумывать утку про губительные магнитные поля от движков?
Щеткин понимал, что как без пяти минут директор ПСБ должен непременно иметь собственные версии на все случаи жизни, но вопрос Хорошеева застал агента врасплох. Надо было что‑то сказать, но в голове почему‑то образовалась пустота. А время шло.
– А почему вы решили, что ему требовался именно такой, как Федор? – брякнул он, лишь бы не молчать.
– Что? – Взгляд директора из задумчивого превратился в стеклянный. Как тогда, в доме академика, когда стало ясно, что «Криптона» не существует. – Именно такой? Такой... как. Ну... мы... и ослы... – произнес он с расстановкой.
– В каком смысле? – не понял Щеткин.
– В прямом, – Хорошеев легонько постучал себя ладонью по лбу. – Профессору требовался не такой, КАК Федор, а КОНКРЕТНО Федор! Лебедянко был УВЕРЕН, что агенты приведут к нему Пустотелова!
– Почему и зачем? – все еще не включился агент.
– За чем, за чем... – Хорошеев неожиданно выбрался из лимузина и быстрым шагом направился к эскалатору. – За мной!
– Может, подкрепление... – догоняя его, спросил Щеткин.
– Справимся, – отрезал директор.

* * *

На стук в дверь никто не ответил.
– Спят или ушли куда‑то, – предположил Щеткин. Он почему‑то чувствовал себя виноватым. Наверное, потому, что директор до сих пор так ничего и не объяснил. – Сейчас посильнее стукну.
– По балде себе постучи! – взвизгнула какая‑то женщина из‑за соседней двери. – Чего ломишься?! Трудно догадаться, что нет там никого?!
– А где, извините, ваши соседи? – обрадовался Щеткин. – Нам Пустотеловы нужны... Федор или Людмила.
– Какие еще Опустеловы? Какие соседи? Там Колька жил, да его два года назад посадили! Пусто там с тех пор! Никто не живет. Тараканы одни... зар‑разы.
– Вы не путаете?
– Иди ты на хрен! Я еще из ума не выжила!
– Ничего не понимаю, – признался Щеткин, взглянув на директора. – Адрес вроде бы тот.
– А я, кажется, начинаю, – скептически глядя на агента, сказал Хорошеев. – С кем еще из местных контактировали?
– Кувалда... отпадает. А‑а, еще с Поликарповым! У него кабачок на площади. Мы с вами мимо проходили. Там еще реклама пива «Голдберг» во всю витрину.
– Ну, идем.
В заведении Поликарпова пахло все так же подозрительно, но стало как‑то чище и уютнее. Сказывалась перестановка мебели. Произошедшие изменения вселили в душу Щеткина нехорошее предчувствие.
– Где хозяин?
– Чего изволите, господа агенты? – подскочивший кабатчик был проницателен и учтив, но это был не Поликарпов.
– А где хозяин? – строго спросил Щеткин.
– Это я, – владелец кабака расплылся в сладчайшей улыбке.
– А Поликарпов?
– Ах, он... – обрадовался хозяин. – Он продал мне свое заведение и переехал наверх. Я уже заказал новую вывеску, но она будет готова только на следующей неделе.
– На следующей неделе, – растерянно повторил Щеткин. – И за сколько продал? Не для протокола.
– Сущие пустяки, – заверил кабатчик. – За половину рыночной стоимости. А что?
– Ничего. Спасибо. Процветайте.
Сотрудники ПСБ покинули кабачок «Поликарпова – не Поликарпова» и, не сговариваясь, пошли к эскалатору. Больше в подвале делать было нечего. Разве что прокатиться для разнообразия на метро.
– Невероятно, – уже стоя на неторопливо, как и все подземное, движущейся лестнице, выдавил из себя Щеткин. – Он продумал все детали. От первого до последнего штриха. Со всеми мельчайшими подробностями. Даже с фальшивой семьей и Поликарповым, которые наверняка уже получили свои гонорары и отвалили куда подальше. Даже с арестом Кувалды, который на деле служил у него телохранителем. Теперь мне понятно, почему тело этого бандита лежало лицом вниз и ногами к двери. Лебедянко решил воспользоваться моментом и убрать Федора еще до начала «полета». Солдаты начали стрелять, и Кувалда повалил Пустотелова на пол, прикрывая своим телом. А тормозил Федор, чтобы выглядеть как можно более безобидным. И не поскользнуться, ведь дело было более чем скользкое.
– Причем тормозил очень убедительно, поскольку не притворялся, а делал это на самом деле и очень добросовестно, – согласился с агентом Хорошеев. – Иначе мыслеграф ему было не обмануть.
– Нет, но каков подлец! Его философия мне почти уже нравилась, а теперь получается, что это сплошной обман?
– Если вы, господин вице‑директор, вдумаетесь, какую грандиозную работу проделал его мозг, то поймете, что фальшивая философия пофигизма была не самой впечатляющей гранью творчества гражданина Пустотелова. Только представь себе, Щеткин, кроме того, что придумал сюжет для всей этой истории, он написал подробный сценарий, поставил пьесу на сцене и даже снял компьютерный фильм, а также исполнил главную роль. И умудрился не только выжить, но и разбогатеть.
– Поскольку предусмотрел, что Лебедянко, в конце концов, решит его кинуть, чтобы поделить навар только на двоих с Президентом, – подхватил Щеткин.
– И когда началась последняя фаза операции «Астероид» и профессор попытался грохнуть его прямо в камере, Пустотелов понял, что час пробил.
– Если бы получилось, Лебедянко тут же сдал бы назад и сказал, что влияние поля Мерсье преувеличено и сгодится любой другой пилот, – перебил директора Щеткин.
– Верно. Но не вышло, и Лебедянко все‑таки был вынужден отправить Федора в полет без возврата.
– И тут Федя начал защищаться, – опять продолжил агент. – Для начала он изменил программу кибернавигаторов, а затем с чистой совестью взорвал профессора. Не пойму только – как?
– Скорее всего, заплатил кому‑то из «диспетчеров» ЦУПа, а после отслюнил и программистам, – подсказал Хорошеев. – Благо денег у него хватало.
– То‑то во время инструктажа один из инженеров куда‑то стремительно улетучился, – вспомнил Щеткин сценку с «зомбированием». – Он спешил ввести в программу полета буксиров команду на возврат!
– Ну, а возвратившись из космоса, Федор аккуратно сдал нам до кучи и Президента, – вывел Хорошеев.
– То есть прикарманил две трети украденного, да еще и откусил от доли Думского, – Щеткин едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Признаемся в главном? Хотя бы самим себе.
– Признаемся, – Хорошеева тоже начали потряхивать нервные смешки. – Деньги со счетов компаний снимал именно Пустотелов. Третье лицо, неизвестный мозг заговора, это Федор, которого на самом деле зовут, конечно же, иначе! А теперь он еще и выглядеть будет по‑другому.
– Еще бы! Ведь талант к перевоплощениям у него просто отменный. Он умеет даже думать иначе, чем можно уловить с помощью мыслеграфа. А это не усы приклеить! Да‑а... Что же получается, господин директор, мы снова в... калоше?
– Ну почему же? – Хорошеев наконец‑то рассмеялся. – Перспективы служебного роста у нас приличные, заговор мы раскрыли окончательно и гонорар делим не на три, а на две части. Так что мы в прибыли, а не в калоше. Один нюанс – прибыль могла быть и больше, но... как там размышлял «Пустотелов»... после миллиона без разницы, сколько у тебя наличных...
– Ну да, – Щеткин покачал головой. – Особенно когда ты сидишь на большой куче денег и по укоренившейся за два года привычке размышляешь о смысле жизни.
– Или о новой авантюре.
– Что наиболее вероятно.

ЛЕКАРСТВО ОТ СЧАСТЬЯ

Глава 1

Повсюду были только пыль, мусор и плесень. Сквозь трещины в асфальте прорастала трава, а неухоженные скверы и парки заполонил бурьян. Недостроенные дома походили на осенние деревья: такие же жалкие и беспомощные. Их пустые окна и серые стены пугали своей потусторонней отчужденностью. Брошенные новостройки выглядели неуместно рядом с яркими даже без ежегодной плановой покраски разноцветными домиками Первопроходцев или выложенными мозаичной плиткой небоскребами индустриального века. Впрочем, покинутые дома выглядят одинаково скверно независимо от времени постройки и степени готовности. Так же, как и разбитые окна павильонов или забранные решетками витрины давно закрытых магазинов, пустых кафе и ресторанов. В городе не осталось и десятой части населения. Правда, это наверху. На подземном уровне города жителей притаилось побольше. Примерно половина. В основном те, кто уже не умел мечтать и фантазировать. Те, кто считал свою жизнь состоявшейся, несмотря на нищету, голод, болезни, а также ежегодные землетрясения и наводнения, частенько затоплявшие городские катакомбы под самый потолок. Но жители подземелья были отбросами, никчемными остатками некогда процветавшего общества, и в расчет их можно было не брать. Разве что как потенциальный источник эпидемий, одну из экологических проблем наряду с массированными воздушными налетами ядовитых городских ос‑падальщиц, периодическими нашествиями крупных и особо зловредных крыс, а также набегами полчищ оголодавших тараканов...
Совковский покинул последний охраняемый терминал аэропорта через длинный запасной коридор. По бетонной трубе секретного перехода носился кондиционированный ветерок с запахом лаванды. После жары и городской вони оказаться здесь было приятно.
Аэропорт, три года назад ставший заодно и космопортом, опустел окончательно. Самолеты над Планетой перестали летать еще прошлой осенью из‑за отсутствия пассажиров. Космические челноки, ежедневно доставляемые мощными тягачами из сборочных цехов десяти гигантских космостроительных заводов компании промышленника Ф. Пустотелова, постепенно вывезли с Планеты всех желающих, все необходимое оборудование, продовольствие, а также детали и сборочные конструкции для лайнеров. И тоже перестали летать. Поскольку были включены в списки дополнительного оборудования построенных на орбите гигантских кораблей и отправились вместе с ними к звездам.
Почти четыре сотни грузопассажирских космических монстров, в спешке кое‑как смонтированных, оборудованных и загруженных припасами, стартовали с орбитальных верфей навстречу новому, сверкающему миллиардами звезд и нафаршированному триллионами планет пространству за гипербарьером.
Совковский провожал последнюю партию отправившихся на поиски удачи колонистов. Они только что отбыли вечерним космическим челноком на готовящийся к прыжку через гипербарьер пассажирский лайнер «Колонист‑390». Последний ковчег, финальный штрих массового исхода с Планеты.
– Поздравляю, – у входа в потайной тоннель Совковского поджидала Светлана, его помощница.
– С чем? – специальный агент поднял на нее удивленный взгляд.
– Щеткин улетел, значит, пока новый президент Планеты не назначит другого – вы директор ПСБ, – пояснила Света. – А он, мне кажется, кроме Щеткина, доверяет только вам.
– А‑а, ну да, – новый исполняющий обязанности директора Планетарной Службы Безопасности выглядел озадаченным. Словно раньше и не задумывался над такой приятной, но ответственной перспективой. – Новый президент... Федор Иванович... В свое время вы тоже с ним работали... над проектом «Криптон»?
– Да, но к вам он относится, по‑моему, лучше, – Светлана вздохнула. – Я свой шанс тогда упустила.
– А я, спасая Пустотелова, получил тяжелое ранение, – на секунду предался воспоминаниям Совковский. – Если бы не Щеткин...
– Да, он рассказывал, – Света взяла нового директора под руку. – Но теперь здесь только мы и у нас всего один начальник – президент Пустотелов. Ни экс‑президента Хорошеева, ни Щеткина.
Директор ПСБ Щеткин действительно был вынужден улететь вместе с бывшим президентом Планеты, а ныне руководителем межзвездной экспедиции Хорошеевым и прочими гражданами. Исход людей с Планеты был настолько массовым, что без правильной организации и руководства мог начаться самый натуральный бардак. Основная нагрузка легла, конечно, на флот и его командующего адмирала Трубу, но флотские офицеры были слабо подготовлены по части руководства и «внутренней оргработы» среди пассажиров‑колонистов. Руководством занялся Хорошеев, а Щеткину пришлось возглавить «выездной отдел» ПСБ.
Совковский вздохнул. Ему было завидно. Улететь к звездам, туда, где, судя по новейшим разведданным, ожидает освоения неисчислимое количество пригодных для жизни миров, да не просто пригодных, а настоящих райских уголков... Это была мечта любого вменяемого человека на Планете. Потому, собственно, они все и улетели, оставив на родине только нищих, сумасшедших, калек и бродяг. Да еще ограниченный контингент технического персонала и сил поддержания правопорядка: всех проштрафившихся или вовремя не дослужившихся до приличных званий. Например, таких, как Совковский – еще вчера рядовой агент, правда, в личной команде Щеткина, а сегодня полновластный директор, но снова с оговоркой. Директор Службы, от которой осталось десять процентов личного состава и которая теперь будет выполнять ту же функцию, что и патрульные полисмены. Или другой пример – Света. Тоже агент из личной команды директора, но чересчур уж «лично неприступная». Даже для Щеткина. А раз так, для освоения райских миров меж далеких звезд морально не пригодная... Ну, и так далее. Кто‑то имел в персональном деле неснятый выговор, кто‑то слишком откровенно подмигнул жене начальника. В психологическом плане чувствовать себя «худшим по профессии» было тяжело, но никто из оставшихся агентов или полисменов на самом деле таковым не являлся. Проходимцы и прохиндеи как раз улетели. Остались либо тугодумы, либо слишком совестливые.
Но все же было утешение и для несправедливо наказанных штрафников и сверх меры честных служак. Весь этот поход к звездам был слишком поспешным и с точки зрения разумного человека выглядел чистейшей авантюрой. Кое‑кто, например Совковский, был даже полностью уверен, что это авантюра. Ведь финансировала «звездную лихорадку» компания «Космос плюс». А этой фирмой руководил известнейший аферист Федор Пустотелов. Какие он заработал на «исходе» деньги, наверное, не смог бы подсчитать ни один налоговый инспектор. Даже все министерство по налогам и сборам. Которое, впрочем, улетело в полном составе еще на «Колонисте‑115». Но кроме сомнительного «продюсерства» проекта существовали и другие нюансы. К примеру, неточность и какая‑то обобщенность данных разведки. «Там, за гипербарьером, миллиарды звезд. Плотное шаровое скопление светил спектрального класса G2. А вокруг каждой звезды вращается по три‑пять шариков, как две капли воды похожих на Планету в свои лучшие времена – чистых, приятных для жизни и богатых природными ресурсами...» Поверить в такую историю могли только люди, попавшие под тяжелейший пресс массовой истерии. Которую умело раздули все те же дельцы от компании Пустотелова. Истосковавшимся по дальнему космосу людям хватило намека, тощенькой, завалященькой надежды. Как‑то сама собой появилась версия о том, что, возможно, одна из систем звездного скопления и есть Солнечная, а значит, там расположена потерянная Земля! И пошло‑поехало...
Все, даже самые последние полудурки, прекрасно понимали, что это глупость, что звездное скопление абсолютно не походит на земной рукав Галактики, но эмоций после двухвекового заточения человечества на Планете было больше чем надо, и голоса разума никто не услышал. А Федор Пустотелов, ориентируясь на раздутый им же «спрос», мгновенно организовал «предложение»: несколько сотен грузовых и пассажирских челноков начали курсировать между Планетой и верфями, где космостроительные компании того же Федора принялись выпекать, словно плюшки, грузопассажирские лайнеры. Без всякого предварительного заказа и маркетинга. Пустотелов точно знал, что реализует всю продукцию верфей. До последнего «ковчега». Даже несмотря на то, что в целях ускорения процесса кораблестроители делали космолеты некомфортабельными, как доисторические автомобили, и устанавливали на них не сверхмощные двигатели Мерсье, а простые разгонно‑тормозные РТ‑5. На отношение людей к идее колонизации обетованных земель и на массовость исхода это не влияло. Бум только усиливался.
А когда количество стартовавших с орбиты кораблей перевалило за три сотни, поветрие переросло в психоз. Народ начал переживать, что останется без заветного билетика в рай. Перед кассами «Космос плюс» выстраивались километровые очереди, и полиции приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы обеспечить правопорядок в местах настолько массового скопления граждан и гражданок.
И что примечательно, сам Федор Иванович Пустотелов, организатор и вдохновитель колонизации неведомых земель, никуда не улетел. Даже наоборот. Дождавшись, когда к звездам стартуют все, кто мог изобличить его как авантюриста и скользкого дельца, он выдвинул свою кандидатуру на высший государственный пост. Подкупить оставшийся электорат не составило абсолютно никакого труда, и в результате у Планеты появился новый президент.
Возможно, Света была права и Совковскому при новой власти светило стать директором ПСБ, но пока президент хранил «кадровое молчание». Скорее всего, ждал, когда в бесконечное пространство отправится последняя команда отчаянных космонавтов.
И вот все закончилось. Улетел последний челнок, а в полночь с орбиты собирался стартовать последний лайнер. Звездная лихорадка увлекла в неведомые дали почти пятьдесят миллионов человек. Большую часть взрослого населения Планеты. Причем населения трудоспособного и, что важнее, трудолюбивого. Из оставшихся на Планете нормальных граждан этим качеством обладало вряд ли больше половины.
Ненормальных в расчет можно было не брать, но, к сожалению, только в плане трудолюбия. В делах, не относящихся к созданию материальных благ, социальное дно проявляло исключительную изобретательность и неутомимость. Полиции и ПСБ предстояли не самые веселые деньки. Кроме относительно безвредных изгоев, в полет к звездам не пожелали отправляться еще и многие члены преступного сообщества, а также истеричные экстремисты‑социалисты и болтуны из свежесостряпанной Партии Патриотов Планеты. И это создавало реальную проблему. В ситуации слабости властей эти люди могли пробиться на главные роли в общественной жизни Планеты и даже поменять под себя законы и порядки. Полиция – урезанная впятеро – уже не справлялась с уличными бандами, а карликовое ПСБ сбивалось с ног в погоне за боевиками и ура‑патриотами.
В общем, что и говорить, наследство Совковскому досталось не очень. Дрянное наследство ему досталось. Проблемное.
– Президентские гвардейцы оцепили центр столицы, – негромко докладывала Светлана, прогуливаясь под ручку с новым директором по парковке перед терминалом. – Там патриотов нет. Но все районы правобережья под контролем ППП. А на левом берегу роятся социалисты. Было уже два взрыва.
– А? – Совковский очнулся. – Ты что‑то говорила? Извини, я задумался.
– Дело идет к перевороту, – резюмировала Света. – На этот раз Пустотелов перехитрил самого себя. Он заработал на звездной лихорадке почти все деньги мира, но куда он будет их вкладывать? Экономика рухнула. Рабочих рук не хватает, приличного специалиста не нанять даже за миллион в месяц, поскольку все приличные и даже неприличные специалисты улетели. Предприятия стоят, товары дешевеют, а топливо и продукты дорожают. Без климатического контроля портится погода и снижаются урожаи. Если так пойдет и дальше, через полгода Федора скинут и назначат на его место какого‑нибудь патриота.
– Если так пойдет, это случится раньше, – исправил Совковский. – А что мы тут топчемся? Где машина? Патриоты перехватили?
– Нет, – Света очаровательно улыбнулась. – Просто ждем приказа. Ведь теперь вы у нас босс, вам и решать.
– Даже насчет машины? – удивился директор. – Поручаю это вам.
– Вы никуда не поедете, господин директор ПСБ!
Было абсолютно непонятно, откуда вывернули сразу десять или двенадцать незнакомцев. Никаких укрытий поблизости вроде бы не было.
– Почему? – Совковский среагировал мгновенно. Сказывалась оперативная закалка. Он прикрыл плечом Светлану и прицелился в неизвестных сразу из двух стволов. – Как вы проникли на территорию закрытого объекта?
– Объект открыт, – один из незнакомцев пожал плечами. – Охрана с него снята, ведь больше здесь нечего охранять... Да вы расслабьтесь, Совковский. Мы же знаем, что директор вы случайный, так сказать, по наследству. Против вас мы ничего не имеем. Просто подпишите рапорт об отставке – и свободны.
– Вы патриоты?
– Да, мы руководители Партии, – главный среди незнакомцев кивнул влево. – Это наш секретарь, а там глава судебной комиссии. А я, разрешите представиться, председатель исполнительного комитета. Раздражаев Михаил Михалыч. Мы мирная делегация. Оружия у нас нет...
– Света, где машина? – не спуская взгляда с патриотов, спросил Совковский.
– Постойте! – возмутился Раздражаев. – Мы не закончили!
– А оружие у вас есть? – мило наморщив носик, спросила Светлана.
– Я же сказал, что нет! В новом мире добра и справедливости оружие не будет иметь решающего значения! Партия Патриотов Планеты установит новый порядок!
– А может, вас расстрелять? – спросила Света, игнорируя его пламенную речь.
– Э‑э... то есть? – опешил патриот. – Как это?
– Вот так, – девушка вышла из‑за спины Совковского и прицелилась в Раздражаева из своего пистолета. – Как это обычно делалось, пока не установился новый порядок.
– Не надо, – патриот побледнел.
– Тогда... – Светлана изящно взмахнула рукой, подзывая лимузин.
Но в следующую секунду послышался не шелест шин, а оглушительный грохот. У Совковского даже мелькнула мысль, что презирающий стрелковое оружие Новый Порядок делает исключение для взрывчатки. Директор невольно присел и быстро оглянулся. Все здания и сооружения вокруг были в целости и сохранности. Ничто не взорвалось и не рухнуло. Но грохот продолжался и низкочастотная вибрация ощутимо отдавалась во всем теле.
– Что‑о‑о про‑о‑исхо‑о‑дит, – продребезжал он, обращаясь к бледной от страха Свете.
Она, видимо, не в силах стоять на высоких тонких каблуках, разулась и указала туфелькой в зенит. Совковский запрокинул голову к небу и обомлел. С небес на крошечный пятачок космодрома спускалась божья кара. Гигантская малиновая пуговица с четырьмя дырками‑факелами посадочных двигателей.
– Это... «Колонист»?! – ужаснулся директор. – Вернулся какой‑то из лайнеров?
– Один из первого десятка, – согласилась Светлана. – Начиная с одиннадцатого, все они имеют по пять посадочных дюз...

Глава 2

Паша Жутиков привык работать хорошо. Никаких особенных талантов за ним не числилось, но и на должности скромного санитара можно было зарекомендовать себя ответственным и грамотным работником. Правильно взять носилки, рассчитать угол наклона, когда несешь больного по крутой, узкой лестнице, подобрать подходящих размеров шину или жгут, с полуслова понять, какой инструмент требуется врачу или на какую высоту поднять походную капельницу – все это было тонкостями, доступными лишь опытному санитару «Скорой помощи». Коим Паша и являлся. За это его ценили и уважали коллеги, и по этой же причине он решил остаться на Планете, когда началась звездная лихорадка. Жутиков чувствовал, что несет огромную ответственность за свой участок работы, и не мог бросить тысячи страждущих на произвол судьбы. Когда на подстанции не осталось врачей и на все вызовы стали ездить медсестры, а иногда и одни санитары, доля Пашиной ответственности, как наиболее опытного сотрудника, увеличилась вдвое. А чуть позже и втрое. Когда дефицит кадров в учреждении стал просто катастрофическим.
Под занавес массового бегства граждан в космос на тридцать экипажей с красным крестом осталось только пять санитаров и два шофера. И тут для Паши настал звездный час. Кроме него никто не умел накладывать повязки и шины, а еще только Жутиков освоил внутривенные инъекции. Таинство и вовсе сакральное.
Собрание персонала было кратким. Коллеги единогласно избрали Пашу Главным Специалистом подстанции и выделили ему персональную машину. Новый статус Жутикову нравился, но зазнаваться он не спешил. Паша продолжал ездить на вызовы и выполнял любую черновую работу.
Вот и сейчас, получив сигнал с космодрома, он, не задумываясь, развернул свою карету через узкий газон посреди проспекта и помчался спасать людские жизни. Под сиреной и мигалкой. Все как полагается. Вой ревуна и красно‑синие сполохи нравились Жутикову с детства. Еще прогуливаясь под присмотром бабушки по ясельной площадке, он уже мечтал мчаться в большой белой машине с красными крестами и непонятными надписями на бортах. Теперь мечта сбылась в полной мере. Он ездил на красивой машине, в белом халате, да еще и за рулем.
Экипаж скрипнул тормозами, и Паша, с врачебным чемоданчиком в руке, спрыгнул на горячий бетон посадочной площадки.
– Доктор, сюда! – крикнул кто‑то из‑за опорной штанги остывающего космолета.
Громадина космического лайнера дышала жаром и громко потрескивала керамической обшивкой. В ее днище, между посадочными соплами и телескопическими опорными штангами, виднелся широкий люк, к которому был приставлен обычный самолетный трап.
– Доктор! – снова позвал взволнованный голос.
Жутиков сначала хотел возразить, что он вовсе не доктор, но немного подумал и промолчал. В конце концов, когда речь идет о спасении человеческих жизней, как тебя величают – врачом или санитаром, – не важно.
Паша бегом пересек горячую площадку и поднялся по накалившемуся трапу. Внутри корабля, в шлюзе, было прохладнее, но все равно душно. Пахло какой‑то сыростью и гнилью, как в склепе. В голове у Жутикова даже промелькнула мысль о самом страшном... Очень уж сочетание запахов напоминало атмосферу морга. Дабы развеять либо подтвердить подозрения, следовало срочно что‑то сделать. Иначе от страха и неопределенности можно было сойти с ума. Паша изредка смотрел фильмы ужасов, и сейчас обстановка в корабле напоминала ему как раз кадр из такого кино. Не хватало только мрачной, тревожной музыки. Жутиков пересилил страх и шагнул из шлюза в коридор. Надо было держать себя в руках. В конце концов, запахи запахами, но пока нет трупов, нет и уверенности в печальном исходе. Паша когда‑то интересовался устройством лайнеров и потому уверенно двинулся в сторону жилых отсеков, но его перехватил возбужденный полисмен.
– Сюда!
Полицейский потянул Пашу вправо, и скоро они оказались в кабине – просторном помещении с несколькими рядами удобных кресел. Во всех сидели люди в униформе космофлота, но ни один из них не шевелился. Скверные предчувствия усилились, и Жутиков струхнул окончательно. Он давно уже не боялся зияющих порезов, хлещущей из поврежденных артерий крови и торчащих из ран костей. Периодически встречавшихся на дорогах и в пустых квартирах мертвецов он не боялся тоже, но видеть сразу столько целехоньких трупов ему еще не доводилось. Его подстанция обслуживала относительно приличный район, где даже автодорожные происшествия случались редко и не носили массового характера.
– Они... умерли? – растерялся Паша.
– Кто тут доктор, вы или я? – удивился полицейский. – Крайний вроде дышит, а к остальным я не подходил.
– А есть тут еще кто‑нибудь... из наших? – неуверенно спросил Жутиков.
– Несколько агентов и делегация патриотов, – полисмен махнул рукой в сторону жилых отсеков. – Туда пошли. Но докторов нет. Кроме вас. Они меня на посту для того и оставили, чтобы врача первым делом к экипажу проводить.
– А‑а, – Паша припомнил, как в трудных случаях вел себя давно улетевший доктор Шлюбкин. – Ну‑с, посмотрим...
Произойди все это три или два... даже год назад, Жутиков ограничился бы поверхностным осмотром и многозначительным похмыкиванием. Максимум – пощупал бы пульс у одного‑другого. А затем просто уселся бы у порога в ожидании врачебных указаний: куда нести пострадавших и кого из них выносить в первую очередь. Но теперь Паша был предоставлен только себе. И принимать решения, и исполнять предстояло ему одному.
Жутиков взглянул на ожидающего чуда полисмена и неожиданно для себя распорядился:
– Срочно соберите бригаду санитаров‑добровольцев и вызовите все экипажи «Скорой»...
Распоряжение получилось властным и не терпящим возражений. Настоящим таким. Значительным. Врачебным. Паша почувствовал волну эмоционального подъема. Быть доктором, пусть и без диплома, ему нравилось.
– Сделаем, – уважительно кивнул полицейский.
Уверенный тон «доктора» мгновенно испарил все сомнения полисмена в компетентности Жутикова.
– Потребуется дополнительный транспорт! – крикнул ему вслед Паша.
– Сделаем! – полицейский на ходу обернулся и утвердительно рубанул ладонью воздух.
Оставшись в одиночестве, Жутиков деловито осмотрелся и привычным движением откинул разболтанные замки чемоданчика. Ватка и нашатырь. Первое средство против отключки. Этот элементарный фокус Паша знал давно и всегда исполнял «на ура». Смочив ватку резко пахнущей жидкостью, он склонился над крайним космонавтом. Лицо человека было бледным, глаза полуоткрыты, а губы плотно сжаты. Он действительно едва заметно дышал, а его пальцы впились в подлокотники кресла.
«Ступор, – решил для себя Паша. – Или сопор. Или кома...»
Чем отличаются друг от друга эти состояния, он знал очень приблизительно. Среди санитаров они именовались одним емким словом «отключка». Иногда с уточнениями – полная, глубокая или легкая. Жутиков безрезультатно помахал перед носом космонавта ваткой и пришел к выводу, что тот отключился полностью. Паша переместился к следующему креслу и повторил процедуру. Результат оказался тем же. Нашатырь на пациента не подействовал. Третьему пострадавшему санитар помазал виски и зачем‑то верхнюю губу. За этим делом его и застали вернувшиеся из пассажирских отсеков агенты ПСБ.
– Как дела? – поинтересовался агент‑мужчина.
– Есть надежда? – спросила женщина.
Санитар хотел ответить, но только изумленно вылупился и беззвучно подвигал челюстью. Вот так в представлении Жутикова и должны были выглядеть недоступные и загадочные контрразведчицы. Женщина‑агент была прекрасна и уверена в себе. Паша несколько секунд боролся с оцепенением и в конце концов, состроив многозначительную мину, разродился:
– Надежда есть всегда: либо на выздоровление, либо на хорошо написанный некролог.
Это изречение он подцепил все от того же невозмутимого доктора Шлюбкина. Правда, что такое «некролог», Паша так и не узнал – доктор улетел раньше, чем Жутиков догадался об этом спросить...
– А как насчет диагноза? – в кабину вошел еще один мужчина.
Растрепанный, вспотевший и без значка. К нему Жутиков сразу же проникся недоверием и даже брезгливостью. С высоты врачебного положения (пока никто не вывел его на чистую воду) Паша мог себе это позволить. Так он считал. Слово «диагноз», в отличие от «некролога», было ему знакомо, и пока угрозы разоблачения он не ощущал.
– Предварительный диагноз... – Паша в мыслях лихорадочно перебрал варианты и выбрал нужный при помощи детской считалочки про «эники‑беники». Вареники ел «ступор». – Я считаю, что все космонавты впали в ступор!
– Это я вижу, – согласился растрепанный.
Жутиков внутренне возликовал.
– Но в чем причина? – удивилась прекрасная «девушка при исполнении». – Их всех оглушили? Или произошла утечка какого‑то нервно‑паралитического газа? Я понимаю, что так сразу трудно определить, но все‑таки, доктор, как вы считаете?
Паша едва удержался, чтобы не сострить: «от нуля до десяти». С точки зрения его друзей, шутка получилась бы искрометной и неожиданной, но, глядя на эту небесной красоты, неземной стройности и космической притягательности девицу, Жутиков решил воздержаться от всего, что могло бы обнаружить его образовательный уровень. Ему страшно хотелось оставаться для нее доктором.
– Думаю, это интоксикация.
Произносить это слово Паша научился еще в школе. Всего каких‑то пять недель тренировки перед зеркалом – и пожалуйста! «Интоксикация, деградация, прострация и кретинизм...» Жутиков блистал на фоне приятелей крупным бриллиантом, запросто разбрасываясь такими сложными терминами направо и налево. Все его друзья и подруги уже тогда были уверены, что «Пашка станет профессором, не иначе». Учителя, правда, придерживались иного мнения. Они применяли к нему последний термин из «бриллиантового набора» и прочили будущее, типичное для всех «подвальных дебилов». К сожалению, правы оказались не друзья и подруги, а именно учителя.
Но сейчас, в этой сложной и напряженной обстановке все могло измениться! Паша держал в руках самый настоящий хвост натуральной синей птицы. Выпустить его было глупо даже для кое‑как пробившегося в дебилы кретина.
– Возможно, возможно, – задумчиво произнес потный в штатском. – Вряд ли на борту было достаточное количество газа или чего‑то в этом роде. Ступор мог наступить вследствие магнитного удара, силового или гравитационного шока...
– Или они все чего‑то наелись, – умно двигая бровями, вставил Паша. – Отравились.
– Да... – штатский кивнул. – В конце концов, интоксикация может иметь инфекционное происхождение. Не так ли, коллега?
– Раздражаев, вы тоже доктор? – заинтересовался агент‑мужчина.
– В прошлом я биолог, господин директор, – признался Раздражаев. – Смежный, так сказать, специалист. Но для подобных выводов не обязательно быть врачом. Взгляните на этих несчастных! Они явно больны! Это заметно с первого взгляда. К тому же как еще вы объясните, что многие тысячи находящихся на борту людей пребывают в абсолютно одинаковом ступоре? Лично я нахожу единственный ответ – они подцепили одну и ту же болезнь! Не так ли, коллега?
Жутиков поспешно кивнул. Сообразить, что все на корабле больны, он мог и сам. Этот Раздражаев просто опередил его с озвучиванием предположения. Всего‑то на секунду. Или минуту.
– А версия с магнитным ударом? – заупрямилась девушка.
– Корабль надежно экранирован, – парировал растрепанный биолог.
– Отравление...
– Даже самые массовые отравления не бывают поголовными. Всегда найдется десяток брезгливых индивидов, которые будут питаться консервами и пить только синтезированную воду, какими бы фруктами ни соблазняла их новая планета.
– А этот... гравитационный шок? – спросил агент.
– Это я для убедительности на ходу придумал, – сознался Раздражаев. – Лайнеры защищены от любых космических неожиданностей, а гипноз или словесное программирование по радиосвязи я исключаю как неумные фантазии. Значит, остается лишь одна приличная версия. Нечто проникло на борт через шлюзы, когда корабль сел на неизвестную планету. С газом мы уже определились – он не просочился бы во все отсеки, да и нет такого газа, чтобы вгонял людей в ступор на долгое время, но без побочных проявлений. Вот и выходит, что, кроме микроба, искать больше некого. Как я сразу и сказал. Сообразительность, помноженная на знания, – оружие гораздо более эффективное, чем ваши излучатели. Впрочем, ни того, ни другого я вам не ссужу. Все равно не сумеете воспользоваться.
– Па‑три‑от хвастливый... – с оскорбительными интонациями бросил агент. – А как узнать, что это за болячка, вы хотя бы примерно себе представляете?
– Ну‑у... наверное, надо взять анализ крови, – Раздражаев почесал в затылке. – Вообще‑то, если честно, нет. Но ведь у нас есть доктор! Коллега, вы же сумеете выделить патогенный микроорганизм, если таковой имеется, из крови пострадавших, не так ли?
– Так я... это... – не совсем понимая, чего от него хотят, замялся Паша.
Этот «патогенный микроорганизм» был явным перебором. Слишком сложным даже для произношения. О понимании нечего и говорить. Стройное жутиковское мышление начало давать «понятийные сбои».
– Не будем терять время, – агент взглянул на часы. – Раздражаев, Света, назначаю вас помощниками доктора... как ваша фамилия?
– Жутиков, – пробормотал санитар. – Паш... Павел Петрович.
– Вот, поможете доктору Жутикову. Пока не разберетесь, в порту будет установлен строжайший карантин. Только звездной болезни нам на Планете не хватало. И так восемьдесят процентов трудоспособного населения потеряли, а тут еще космические микробы... И чтобы тишина! Выделяйте, лечите, но никаких интервью и репортажей. Все ясно?
– Но позвольте, господин директор! – возмутился Раздражаев. – Я как председатель исполкома Партии Патриотов Планеты...
– Вы мобилизованы! – отрезал агент‑директор. – Тем более что были в контакте с больными, а значит, все равно от карантина никуда не денетесь.
– Но нам потребуется оборудование... – предпринял еще одну слабую попытку патриот.
– Больница космопорта оборудована всем необходимым.
– Но...
– Дискуссия окончена! Я прослежу за вашим поведением лично! Только попробуйте ослушаться!
– Еще бы, – биолог смирился. – Конечно, проследите. Лично. Вы ведь тоже попадаете под карантин...

Глава 3

– Всех нам не разместить, – Раздражаев для вида перевернул пару страниц пухлого фолианта – списков экипажа и пассажиров лайнера. – В больнице сотня коек, а их тут...
– Сто двадцать восемь тысяч, – подсказала Светлана. – Доктор, ваше решение?
– Так... это... – Паша потеребил резиновое тельце висящего на шее фонендоскопа. – Тяжелых в палаты, остальных будем... э‑э... наблюдать на месте.
– Согласен, – сказал патриот. – Только кто из них тяжелый, а кто легкий? Вам придется серьезно потрудиться, док, чтобы это определить.
– А... это... коллег больше нету? – Жутиков почувствовал, что краснеет.
– Из Юго‑Западного округа выехали двое... педиатров, – сообщил так и оставшийся с карантинной командой полицейский. Он ехидно ухмыльнулся и подмигнул Паше. – Они пригодятся?
– Вы не о том подумали, – холодно оборвала его Светлана. – Это детские врачи.
– А‑а, – разочарованно протянул полисмен и шмыгнул носом. – Еще у нас есть двадцать три добровольца. Из числа патриотов, которые проникли на космодром вместе с господином Раздражаевым, и техперсонала.
– А оцепление? – поинтересовался лысый.
– Оцепление будет оцеплять, – вмешался Совковский. – Его не трогать. Справимся сами.
– Придется таскать пострадавших на носилках, – предупредил Раздражаев. – Это тяжело.
– Доктор еще не решил, может быть, они все «легкие» и очнутся без серьезного лечения, – возразил директор. – Жутиков, вы когда начнете осмотр?
– Да, да, сейчас, – Паша торопливо кивнул. – Мне только... сестру надо и... помощника. Вот этого.
Он указал на Раздражаева.
– Они ваши, – Совковский махнул рукой, указывая на Свету и биолога. – Начинайте.
Осматривать было легко. Жутиков отлично знал, что надо проверить пульс, послушать фонендоскопом сердцебиение и заглянуть в глаза, приподняв веки. Каким должен быть пульс в норме, он тоже знал. А вот что там слушают доктора в сердце и на кой черт заглядывают в зрачки, не представлял даже примерно. Не душу же изучают. Вроде как есть еще или уже улетучилась. Изображать врача ему давно расхотелось, но рядом была Света. Он не мог ударить в грязь лицом перед этой девушкой.
Даже будучи не самым умным на Планете человеком, Паша хорошо понимал, что шансов у него почти нет. Образованная, волевая, энергичная и прекрасная женщина из высших слоев общества и дитя подвалов, санитар «Скорой». Принцесса и пастух. Перспектива дохлее дохлой. Даже если все пострадавшие вдруг выйдут из ступора и эта медицинская победа будет записана в актив «доктора» Жутикова, тайна его настоящей личности все равно всплывет, и тогда... В общем, Светланы ему не видать в любом случае. И все‑таки он надеялся.
«Надежда есть всегда...» Вечно пьяный врач Шлюбкин был все равно умнее вечно трезвого Жутикова. В этом Паша убеждался ежедневно на протяжении пяти лет, пока работал в бригаде Шлюбкина, а потому привык верить доктору во всем. Если тот любил это изречение, значит, в нем что‑то было.
– Узнать бы, что у них в голове, – отвлекая Пашу от грустных мыслей, задумчиво пробормотал Раздражаев. – Заметьте, коллега, у всех примерно одно выражение на лицах. Они словно бы о чем‑то мечтают. Вам не кажется?
– Типа того, – согласился Жутиков. – И пульса€ одинаковые.
– Что?
– Пульсы ... – поспешно исправился Паша. – Пульс... Сто двадцать... в минуту.
– Ой! – вдруг воскликнула Светлана. – Вот этот на меня смотрит!
Жутиков и Раздражаев подбежали к обнаруженному девушкой субъекту. Его глаза были открыты и действительно следили за перемещениями «спасателей».
– Ага, – обрадовался Паша. – Ожил, импотент!
– За что вы его так? – укоризненно спросил Раздражаев. – А‑а, понимаю, медицинский юмор! Раз не может ничего, кроме как наблюдать, значит... этот... Хе‑хе... Да‑а, метко.
Паше оставалось только многозначительно ухмыльнуться. Он покосился на Светлану и понял, что она тоже засчитала санитару не минус, а приличный плюс. На самом деле Жутиков ляпнул, не подумав. Просто выдал первый пришедший на ум научный термин. Взамен какого‑нибудь радостного матюга. Среди санитаров материться таким образом считалось высшим пилотажем, и Паша от моды не отставал. За время работы он успел заучить не меньше двух десятков подобных словечек, значительно продвинувшись, таким образом, вперед по сравнению со «школьной программой». А перед самым вызовом он как раз учил похабнейшее слово «импотенция» и его производные.
– Сам... ты... – медленно произнес космонавт.
– Ну, слава богу! – Раздражаев всплеснул руками. – Может, и остальные скоро очнутся?
– Значит, никакая это не инфекция? – спросила Света.
– Третья... атака... – прошептал космонавт.
– Извините? – не поняла девушка.
– Третья – что? – присоединился патриот.
– Все, – еще тише пояснил колонист. – Кто ушел, тот уже не вернется... Если выживет...
Сказать, что никто не понял из его загадочной речи ни слова, было бы неточно. Слова все прекрасно понимали. Вот только смысла не улавливали.
– Болезнь... – торопливо заговорил Раздражаев. – Что за эпидемия вас настигла?
– Счастье, – губы космонавта вдруг посинели, а глаза закатились.
Паша поспешно ухватил его запястье, но пульса не нашел.
– Умер... – констатировал санитар.
– От счастья?! – изумленно спросила Светлана. – Их надо срочно спасать. Иначе они все умрут!
– Как? – Раздражаев пожал плечами. – От счастья нет лекарств.
– Разве вы не понимаете, что это был горячечный бред! Потрогайте его лоб... нет, не его, вот этого соседа. У них у всех лихорадка! Доктор, ну вы‑то видите, что это эпидемия?! Делайте что‑нибудь! Уколы, капельницы, клизмы... Хоть что‑то!
– Литическую смесь внутривенно, – вспомнил Паша коронное средство Шлюбкина. – Собьем эта... температуру, а там посмотрим.
– А‑а, помню, когда‑то видел, как делают такую смесь, – блеснул Раздражаев.
– Вот и смешивайте, – сориентировался Жутиков. Он‑то как раз ничего такого не видел. Медсестра из шлюбкинской бригады его в свои таинства не посвящала. Колдовала над чемоданчиком с ампулами, ведьма, в полном одиночестве. – Смешивайте, а я буду вводить. Да побыстрее! Время дорого!
Он победно покосился на Свету. Та благосклонно улыбнулась.
Примерно через пять минут вспотевший Раздражаев наконец ухитрился смешать в одном шприце два нужных ингредиента, и Паша засучил рукава. Запаса лекарств хватило на десять инъекций. Пока Совковский связывался с медслужбой ПСБ, заказывая дополнительные препараты, в сознание пришли еще трое космонавтов. Один из получивших дозу жаропонижающего и двое очередников.
– Мы... в корабле? – пару раз чихнув, удивился «привитый». – Я... не понимаю. Как?
– Как вы здесь оказались? – угадала Света. – Наверное, вы никуда и не выходили.
– Этого не может быть! – возразил космонавт, утирая рукавом хлюпающий нос. – У вас платка нет? Спасибо... Мы прилетели на новую планету. Мы назвали ее... Мы ее назвали... Извините, путаются мысли. Мы основали там много колоний. На местах древних поселений. Я жил в... Главном городе. На берегу Большой Возвратной реки.
– Все еще бредит, – посочувствовал присевший рядом Жутиков.
– Доктор! Эти двое... они... отходят! И вон те трое «привитых» тоже!
– Черт! – Паша вскочил на ноги. – Пять трупов в минуту?! Директор, где ваши... бл... посыльные?!
– Бесполезно, коллега, – печально прервал его Раздражаев. – Трое из умерших получили свою порцию смеси. Но, как видите, это не помогло. Сбивая жар, мы их не спасем. Надо искать средство против болезни, а не ее наглядных проявлений.
– Кто‑то умер?! – забеспокоился космонавт. – Кто‑то из... экипажа?
– Спокойно, – Жутиков похлопал его по плечу. – Вам это не грозит.
– Вы уверены?
– Нет, но все умершие вели себя иначе. Отбрасывали копыта, не приходя в сознание. Ну, или приходя, но ненадолго. А вы уже пять минут на мою помощницу пялитесь. И жар у вас спадает. И базар... э‑э... речь связная. Проскочите.
– Все равно я не понимаю, – признался пилот, смущенно высморкавшись в подаренный Светланой платок. – Я не сплю?
– Определенно, – подтвердила Света.
– Мы снова на... Планете?
– Именно так, – поддакнул Раздражаев.
– Но как такое могло случиться? Кто направил лайнер обратно? И как мы могли в него сесть? Ведь мы так прочно обосновались на новой колонии! Все корабли стояли на консервации. Никто не собирался их активировать. Меня, например, вовсе не тянуло обратно на Планету. Наша новая колония – это просто... рай! Зачем нам было возвращаться? Исключено!
– Вас могли заставить или обмануть, – предположил молчавший ранее Совковский. – Или погрузить на борт в бессознательном состоянии.
– Я же не бревно, чтобы меня грузить! – гнусаво возмутился космонавт. – Чертов насморк! У вас капель в нос не найдется?
– Постойте, – сказал Раздражаев. – Один из ваших товарищей говорил что‑то о третьей атаке. Что это означает?
– Атака? – удивился колонист. – Никаких атак у нас не было. Да и не могло быть. Мы жили тихо и мирно. Вы не представляете, какая там фантастическая природа! А какой воздух! Воевать в раю... это глупо. У нас было все, что мы хотели, освоение неизведанных просторов давало нам полный комплекс ощущений. Был и азарт, и приключения, и все остальное. Мы жили полной, интересной жизнью. Без всяких там войн. У нас даже преступности не было.
– Все стали ангелами? – удивилась Света.
– Нет, зачем? Просто нам нечего было делить, – космонавт огорченно вздохнул. – Неужели... все оказалось сном? Не может быть!
– Если ваши слова подтвердит хотя бы один из коллег, мы вам охотно поверим, – заявил Раздражаев. – Ведь сны на самом деле явление индивидуальное. В отличие от массовой колонизации.
– Мне все равно, поверите вы или нет, – удрученно сказал пилот, махнув мокрым платком. – И вовсе необязательно ждать подтверждения от других колонистов. Вы можете заглянуть в бортовой журнал.
– Действительно, – опомнился Совковский. – Как же мы раньше‑то... Какую кнопку следует нажать?
– С пиктограммой «книжечки», – космонавт снисходительно усмехнулся и чихнул. Прямо на Совковского.
Директор поморщился и активировал ходовой пульт лайнера. Когда «Колонист» ожил, Совковский вывел на большой экран «окно» бортового журнала и нашел виртуальную закладку под названием «Посадка».
– Здесь сказано, что космолет «Колонист‑9» совершал всего одну посадку, – спустя минуту, задумчиво произнес Совковский.
– Я говорил то же самое, – согласился пилот.
– Не совсем, – возразил директор. – Речь идет о посадке на Планету. Это произошло полчаса назад.
– Чушь! – космонавт подался вперед, но силы его оставили, и он снова откинулся на спинку кресла. – Этого не может быть! Вы хотите сказать, что мы три года просидели в своем корабле?!
– Скорее, пролежали, – подсказал Жутиков. – В креслах. Вот как сейчас.
– Бред! Я вам не верю! Мы жили на колонии...
– Ну‑ну, – скептически «подбодрил» его Совковский, – заканчивайте. Жили на колонии... Название, любезнейший. Как она называлась?
– Я не помню, – сдался пилот.
– Все‑таки нам придется допросить кого‑то еще, – сделал вывод агент.
– Если успеем, – Паша поднял и отпустил руку еще одного колониста. Она безвольно упала на подлокотник. – Скоро все перемрут.
– Надо срочно выявить причину болезни! – завел прежнюю пластинку Раздражаев. – А кто куда садился и где жил, выясним позже. Доктор, условное выздоровление этого колониста можно считать лучиком надежды, не так ли?
– Ну‑у...
– Так давайте обследуем больного более детально. Вдруг из его крови можно выделить анти... что там... уже не помню... антиген? Нет... а‑а... вспомнил! Антитела! Так? Иммуноглобулины?
– Ну‑у... – Жутиков вспотел. С каждой секундой роль доктора становилась все более тягостной. – Так, если это...
– Если это вирус, – подсказала Света. – Надо перенести пилота в лабораторию.
– Перенесем, – вмешался Совковский. – Только сначала выясним, кто и, главное, когда дал кораблю команду возвращаться.
Он немного помучил компьютер и сдался.
– Там... файл «команды»... – слабым голосом подсказал космонавт и снова высморкался, теперь уже громко, без стеснения, на весь отсек.
– Я уже нашел, – агент озадаченно потер подбородок. – Получается, что приказ был отдан капитаном на двадцать первый день полета. Если считать по корабельному времени. По времени Планеты это случилось полтора года назад. Выходит, вы просто летели, летели, а потом вдруг ни с того ни с сего развернулись и отправились обратно... Н‑да... Странно.
– И не было никаких посадок? – уточнил Раздражаев.
– Нет.
– А стыковок? – спросила Светлана. – С посторонними... кораблями.
– Тоже нет, – Совковский полистал журнал. – Был выход в открытый космос для починки антенн, но...
– Вот вам и причина, – поспешил указать Раздражаев. – В этот момент микробы и проникли на борт!
– Выход обычно осуществляется через шлюз! Его конструкция не позволяет посторонним частицам проникать на борт, – слабо выкрикнул пилот. – К тому же в космосе никакие микробы не живут.
– А вирусы? В таких специальных суперкапсидах. Они очень живучи, – возразил патриот‑биолог. – Космонавты могли принести их на скафандрах.
Колонист поморщился и устало прикрыл глаза. После продолжительной лихорадки неизвестного происхождения, да еще осложнившейся банальным насморком, чувствовал он себя очень неважно и к долгим дискуссиям был явно не готов.
– Мы лечить их будем или как? – пробурчал Жутиков. – Чего вы прицепились‑то?
– Понимание происхождения болезни может оказать нам неоценимую помощь в ее излечении, – изящно жестикулируя, высказался Раздражаев. – Вы не согласны, коллега?
– Все равно я не понимаю, что заставило капитана изменить курс, – сказал Совковский. – Сбрендил, что ли, от высокой температуры? Нет, тут должна быть более весомая и понятная причина.
– Капитан опасался, что корабельные врачи не справятся с эпидемией, и принял решение вернуться туда, где его экипажу смогут оказать квалифицированную помощь, – выдал очередную версию Раздражаев.
– Возможно, – согласился директор. – Хотя непонятно, почему он не запросил помощи у своих пассажиров или экипажей прочих кораблей. Среди колонистов наверняка нашлись бы любые специалисты. И вирусологи в том числе. До ближайшего корабля, к слову, было десять световых минут. Стоило капитану немного сбросить ход, и «Колонист‑10» нагнал бы этот лайнер в два счета. Почему он этого не сделал?
– Потому, что все это время мы жили на своей новой планете, – снова очнулся простуженный пилот.
– Но как же показания бортового компьютера, уважаемый? – Совковский постучал пальцем по дисплею. – Это факт. Прямая улика.
– Значит, капитан отключал все системы на время стоянки, – ответил космонавт. – Например, чтобы скрыть находку от прочих экипажей.
– Фу, как некрасиво, – фальшиво возмутился агент. – Разве такое практикуется на космофлоте?
– Соблазн был слишком велик... – пилот пожал плечами.
– А капитан, случаем, не вы? – с профессиональным подозрением поинтересовался агент.
– Нет, я второй навигатор...
– И вы ничего не знали об изменении курса?
– Мы сели на пригодную для жизни планету! На этом моя работа закончилась.
– То есть во время обратного полета вы были пассажиром?
– Я ничего не помню о полете обратно! – Космонавт опять громко чихнул. И опять почти на директора. – Оставьте меня в покое!
– Эта... директор... – Жутиков шагнул вперед, стараясь оттеснить Совковского от обессилевшего навигатора. – Больному нужен покой.
– Разбудите кого‑нибудь еще! Найдите капитана! Он вам скажет... – выглядывая из‑за Пашиного плеча, крикнул пилот.
– Кирилл... – вдруг слабо позвал кто‑то из дальнего угла кабины. – Воды...
– Момент истины, – глубокомысленно заметил Раздражаев. – Сейчас все узнаем.
С места он при этом не сдвинулся, отдавая почетную роль первого обладателя истиной Светлане. Девушка подхватила бутылочку с водой и упорхнула к страждущему.
– Где мы? – спросил пришедший в себя человек и закашлялся.
– В безопасности, – помогая ему напиться, ласково ответила Света.
– Я шел домой, было поздно и вдруг... и вдруг завыли сирены... вспыхнули прожекторы... Это были старые боевые компьютеры землян... кто‑то включил питание их наступательных систем. Наверное, по неосторожности... А после были взрывы... тысячи ядерных взрывов... Это было так страшно и так... прекрасно... Но вы ведь и сами знаете... Кирилл! Я слышал твой голос! Ты тоже в этом бункере?!
– Тоже, – буркнул навигатор. – Только это не бункер, Вася, а «Колонист‑9».
– Нас успели эвакуировать? А кто еще уцелел? Диана, Марго, Адам...
– Только мы.
– Только?! – человек поднялся на локте и поискал взглядом Кирилла. – Это... ужасно! Нам было так здорово на Земле, и вдруг такое...
– На Земле?! – до сих пор помалкивавший в сторонке офицер полиции присвистнул. – И то верно. Чего мелочиться? Если уж бредить, так бредить по‑крупному.
– Убедились? – навигатор уставился на Совковского.
– Вы тоже были на Земле?
– Я... не помню, как мы называли планету.
– Странно. Вам не кажется?
Пилот упрямо покачал головой.
– Возможно, Вася решил для себя, что он на Земле. Многие в это верили. Города, дороги, коммуникации – все было очень похожим на сделанное людьми, но мы так и не встретили ни одного аборигена. На Земле должны были жить люди, а на новой колонии их не было.
– Допустим. И все же меня смущают два нюанса. Во‑первых, у вас не лучевая болезнь, а обычная лихорадка. Грубо говоря, тяжелый атипичный грипп. Это аргумент против того, что вас вывезли в бессознательном состоянии с гибнущей в ядерном пожаре Земли. Во‑вторых, чтобы прервать работу всех автоматических регистрирующих систем корабля, надо отключить его реактор и двигатели. Как, в таком случае, вы сели на Землю? На парашютах?
– Сначала сели, а затем...
– Неверно! В памяти машины нет данных о торможении, выходе на орбиту вокруг «Земли» и о посадке. Если бы кибермозг выключился после – они бы сохранились!
– Но вы же слышали рассказ моего товарища! Он помнит то же, что и я! Даже чуть больше. Я отключился во сне, видимо, еще в первые минуты ядерной бомбардировки, а он...
– Это меня и беспокоит больше всего, – признался Совковский. – С ума обычно сходят поодиночке, а у вас наблюдается какой‑то особый случай. В плане потенциальной опасности для Планеты – признак весьма тревожный...
– Особенно если это подтвердит еще хотя бы десяток членов экипажа или колонистов, – заметил Раздражаев. – Сколько их тут, вы говорили, Светлана, тысяч сто?
– Сто двадцать восемь.
– Представьте себе, Совковский! Сто двадцать восемь тысяч! Пусть после этих «тройных атак» коварной лихорадки выживет лишь половина, даже треть... Сорок тысяч сумасшедших с особенным, одинаковым бредом!
– Или больше, – шмыгнул носом Жутиков.
– В смысле? – обернулся к нему биолог.
Паша снова шмыгнул, затем достал платок и смущенно высморкался.
– Вы опасаетесь, что мы тоже могли заразиться? – предположила Света.
– Нет, я... про другое, – Жутиков сделал шаг в сторону и открыл взглядам товарищей единственный в левом борту кабины иллюминатор.
Посадочная площадка, насколько хватал глаз, была забита огромными, светящимися раскаленной металлокерамикой тушами лайнеров класса «Колонист». Десятки чудовищных громадин заняли не только все свободное место на космодроме, но и втиснулись между ангарами и вспомогательными сооружениями и даже накрыли своими тенями ближайшие жилые кварталы.
Но и это было еще не все. «Колонисты» продолжали падать с темнеющего вечернего неба один за другим. Почти без интервалов...

Глава 4

– Какой, к черту, карантин?! – орал в видеофон Совковский. – Всех на космодром! Если потребуется, сгоняйте силой! И нищих, и калек, и бродяг. Всех, кого найдете!
– Да, соберите всех. Проверьте по партийным спискам. Медиков – в первую очередь, – спокойно уточнял в другой видеофон Раздражаев. Видимо, его абонент был более понятлив. – Врачей, сестер, санитаров... Да... да, и всех остальных. Поголовно, вместе с семьями. Потребуются рабочие руки.
– Я из штабного космолета звоню, Федор Иванович, – по третьему каналу лично президенту Пустотелову докладывал офицер полиции космопорта. Голос у полицейского был болезненно‑хриплым. – Тут такое творится... полный завал!.. Что? Нет, у меня не звездная болезнь... Хриплю? А‑а... это я на сквозняке тут дежурил... Ничего страшного, обычная простуда. Зато у колонистов, врачи говорят, сильно тяжелая болезнь. Да, смертельная... Требуются дополнительные силы. Иначе все колонисты перемрут, а какой‑нибудь лайнер, не дай бог, еще и взорвется. Они ж почти друг на дружку садятся. Автопилотам‑то все равно куда приземляться, они не соображают, что площадка занята...
Жутиков, Света и подоспевшие педиатры тем временем трудились в поте лица. С плеч Паши наконец‑то упала тяжеленная гора ответственности, и он вздохнул свободно. Выполняя приказы врачей, он снова был в своей тарелке. С государственных резервных складов помощники Раздражаева привезли кучу каких‑то препаратов, врачи тут же назначили всем пациентам лечение по полной программе и принялись за работу. Ничуть не заботясь о том, что помощников у них маловато и часа через два они свалятся, как загнанные пони.
Что и случилось, правда, на полчаса позже намеченного срока. Паша отвел в изолятор десятого выжившего, но страшно удивленного тем, что очнулся в корабле, космонавта и, вернувшись в «Колонист‑9», буквально рухнул в свободное кресло рядом со старательно выполняющей предписания врачей Светланой. Девушка выглядела бледной и уставшей, глаза ее лихорадочно блестели, а руки заметно дрожали. Впрочем, это не мешало ей уверенно орудовать инъектором.
– Присядь, отдышись, – посоветовал Жутиков, утирая со лба крупные капли пота.
Света бросила на санитара короткий взгляд и отрицательно покачала головой. Впрыснув лекарство в плечо очередному пациенту, она вдруг встрепенулась и снова взглянула на Пашу.
– Ты в порядке?
– Я? – удивился Жутиков. – А что?
– Бледный, как халат.
– Притомился малость, – Паша махнул рукой. – Ерунда. Сейчас посижу минутку, и снова в бой. Ты, кстати, тоже не румяная.
– А ты мастер на комплименты, – Светлана усмехнулась.
– Нет, ну... я же... с медицинской точки зрения, – Паша смутился, но так и не покраснел. Даже наоборот – стал еще бледнее, и в финале его лицо приобрело совсем уж нездоровый землисто‑серый цвет.
– Эй, док, а ты случайно не заразился? – забеспокоилась Света.
– Нет, что ты! – Жутиков снова взмахнул, теперь обеими руками. – Меня никакие заразы не берут! Я от всех болезней привит и вообще закаленный...
Он бодро встал, но тут же рухнул обратно в кресло.
– Павел, – Света строго взглянула на санитара и потрогала ему лоб, – у тебя жар!
– Ерунда! – убежденно ответил Жутиков. – Сейчас еще минутку посижу...
Он закатил глаза и уронил голову на плечо. Его бледное лицо приобрело довольно странное выражение для потерявшего сознание человека. Словно бы Жутиков о чем‑то мечтал.
– Раздражаев! – испуганно крикнула Света. – Сюда!
– Что случилось? – патриот откликнулся на ее вопль мгновенно. Сориентировался в произошедшем он тоже достаточно быстро. – Вот беда! Подцепил‑таки доктор «импотенцию»! Надо срочно организовать профилактические прививки добровольцам и медикам. Не то скоро нас самих придется спасать. А сделать это, если полягут помощники, будет некому. Процент печальных исходов среди колонистов растет... Что вы меня слушаете? Я же могу часами трепаться! Колите ему лекарство!
Света поспешно кивнула и попыталась поднять инъектор, но нетяжелая, в общем‑то, вещица вдруг выпала из ее руки. Девушка попыталась ее поднять, но неожиданно для себя упала на колени.
– Голова кружится... – прошептала она.
– Ах, как некстати, – запричитал Раздражаев, усаживая Свету в кресло рядом с отключившимся Пашей. – И вы туда же?
– Нет... я... сейчас... минутку посижу...
Взгляд ее остановился, а на лице появилась типичная мечтательная улыбка.
– Тоже залипла, – поставил диагноз подошедший Совковский. – Ну, а вы что стоите, Раздражаев? Теперь ваша очередь брать инъектор. Лечите.
– Да, да, – биолог поднял приборчик и впрыснул сразу по две дозы и Паше, и Светлане. – Только это все как мертвому припарка... Извините. Одна надежда на то, что у них первая атака из трех. Возможно, не такая опасная, как третья...
– Увидим, – Совковский нахмурился. На доктора Жутикова ему было откровенно плевать, а вот Светлана значила для директора достаточно много. Кроме того, что она была квалифицированным агентом и правой рукой Совковского во всех делах, он имел относительно ее более обширные планы. – Лечите! Раз выжили те космонавты, значит, есть шанс и у других.
– На данную минуту мы вытянули десятерых, – негромко напомнил Раздражаев. – На сотню умерших. А еще многие тысячи находятся на грани. Статистика неутешительная. Причем это данные только по «Колонисту‑9». Сводки по другим кораблям проходят мимо меня, но я уверен, что там ситуация не лучше. Так?
– Так, – признался Совковский. – Врачебные бригады скачут от корабля к кораблю, но космонавтам становится лишь хуже...
– Значит, разумнее всего будет настроиться на непоправимое.
– Нет, – директор твердо взглянул на биолога. – Если не выведете этих двоих из ступора в ближайшие два дня или и вовсе, не дай бог... упустите, я вас пристрелю.
Раздражаев хотел было возмутиться, но осекся и покорно кивнул. В угрозу агента он почему‑то поверил. Наверное, потому, что видел, с какой тоской тот смотрел на «залипшую» в странный мечтательный ступор Светлану...

* * *

Багровое небо было не высоким и не низким. Никаким. Да и на небо оно походило лишь тем, что находилось над головой. А еще оно мерно пульсировало. Прямо всем своим куполом. Он становился то ближе, то дальше. На неуловимое для глаза расстояние и бесшумно. И уж совсем странными были тонкие ветвящиеся прожилки по всему небосклону. Некоторые ветви этих прожилок были просто чуть темнее общего фона, а некоторые отливали синевой. И никакого солнца или луны. Красные небеса равномерно светились, окрашивая подлежащее пространство в соответствующий колер.
На психику такая одноцветность пейзажа действовала угнетающе. Паша присел, провел рукой по бурой шелковистой траве и заглянул в алую лужицу. Трава была сухой, значит, лужа не имела отношения к дождю, который угадывался почти у горизонта. Далекие красные струйки падали на почву прямо с «жилистого» неба, с такого расстояния напоминая карандашную штриховку. Никаких туч над горизонтом Павел не рассмотрел.
Санитар встал и окинул взглядом остальное пространство. Если не считать неба, в прочих деталях странный мир был похож на привычный, только видимый через красный светофильтр.
Паша стоял на невысоком холме. Поле, которое начиналось ниже холма, примерно через километр упиралось в смешанный лес. Правее лесной опушки возвышались какие‑то строения довольно необычной формы – похожие на виноградные грозди или комки попкорна, слипшегося от пролитой кока‑колы.
Еще правее – санитар развернулся на сто восемьдесят – угадывался берег довольно широкой реки. Ее алые воды неслись стремительно, но странными толчками, в том же ритме, в котором подпрыгивало небо. Высокие волны бежали друг за другом на равном расстоянии, и гребни их были вытянуты строго поперек русла.
Новый поворот на четверть окружности – и перед взором предстал недалекий горный массив. Точнее, нечто похожее на горы: сложенное из бухт толстых канатов и покрытое воском. Наверняка, чтобы взобраться на «это», потребуется немалый альпинистский опыт и куча снаряжения. Впрочем, Паша никуда карабкаться не собирался.
Он закончил осматриваться и вернулся в исходную позицию. Дождь у горизонта прекратился, и теперь было хорошо видно, что, насколько хватал глаз, в ту сторону простирается болото. С кочками и коварными топями, все как полагается.
Вывод напрашивался сам собой: идти следовало вправо, к загадочным строениям. Если, конечно, вообще следовало куда‑то идти.
Паша глубоко задумался над этой сложной проблемой и не заметил, как к нему на холм взобрался еще один человек.
– Видок, – скептически сказал незнакомец прямо над Пашиным ухом. – В этой заднице и с ума недолго сойти. Дикие места...
– А? – санитар растерянно оглянулся. – Здрасьте.
– Привет, Павло. Чего смотришь, словно только вышел из леса?
– Мы знакомы? – удивился Жутиков.
– Теперь – да, – мужчина снисходительно улыбнулся и протянул руку.
Был он невысоким, лысым, как коленка, с черными блестящими глазками под густыми бровями и крупным носом. В целом – тролль да и только, разве что уши не торчком. И одет так себе. В какой‑то летний костюмчик: рубашка, брюки, сандалии – все явно госпошива. На Планете такие одеяния, только не пурпурные, а серые, раздавали в качестве гуманитарной помощи во всех подвалах. Паша пожал ему руку. Ладонь нового знакомца была сухой, а пальцы цепкими.
– Жутиков, Паша.
– Глюков, Сан Саныч. Первый раз здесь, Жутиков Паша?
– Ну, – санитар кивнул и отвел взгляд, чтобы скрыть ухмылку, которую вызвала смешная фамилия этого Сан Саныча.
Паша за свою долгую службу на «Скорой» не раз встречал людей с диковинными фамилиями, например, Дуракис, Сукин или Плюхан, но Глюков, с медицинской точки зрения, было смешнее.
– Тогда идем, покажу тебе достопримечательности, – Глюков махнул рукой в сторону болота.
– А я собирался туда пойти, – Паша указал на строения. – Чего на болоте‑то делать?
– Как это чего? – удивился лысый. – Город в той стороне. А это всего лишь ферма. Ишерихий коли тут разводят.
– Ишаков колли? – не понял Жутиков.
– Вроде того, – Сан Саныч рассмеялся. – Но ты ведь санитар, так? Тебе надо работу по специальности подыскать. А это только в городе. Пройдем по краю трясины, через тысячу шагов свернем налево, вон за ту гору, и сядем в лодку. Там Большая Возвратная река течет. Мигом до города домчимся.
– Забесплатно? – настороженно спросил Паша. – У меня денег нет.
– Тут все бесплатно, – Глюков снова улыбнулся. – Или ты мне не доверяешь?
– Пока не знаю, – Жутиков шмыгнул носом. – Зачем вам это?
– Что?
– Ну, помогать мне, зачем?
– Добрый я, – Сан Саныч притворно вздохнул. – А если серьезно – такая у меня работа. Проводником тружусь, гидом. Экскурсии обслуживаю, частных визитеров сопровождаю, ну, и по мелочи...
– Ладно, – сдался Паша, – не стоять же тут вечно. Ведите.
Лысый радостно похлопал Жутикова по плечу и, расхваливая местную природу, направился вниз по склону. Паша слушал его вполуха, думая о своем. Непонятное местечко уже не казалось ему странным, но беспокоило санитара одно загадочное обстоятельство: он никак не мог вспомнить, как сюда попал. Он отлично помнил свою прежнюю жизнь, вплоть до вызова на космодром, но что там стряслось и что было после приезда на вызов – как отрезало. Просто ехал под сиреной и мигалкой, а потом – бац! – и оказался на холме под красным небом.
– ...А на будущей неделе зацветут орхидеи, – вещал неутомимый Глюков. – Прекрасное зрелище! И вони поубавится. Впрочем, в Главном городе никогда не воняет. Там все чисто и красиво. Мосты, каналы, небоскребы и другие шедевры архитектуры. Цивилизация, одним словом! Не то что здешняя, пардон, прямая кишка.
Жутиков потянул носом. Чем ближе к болоту, тем менее приятными становились витающие вокруг запахи. У самой кромки трясины воняло, как в деревенском нужнике. Паша скривился и прикрыл нос рукой.
– Ничего, три‑четыре глубоких вдоха и привыкнешь, – пообещал проводник. – Это «ишаки», хе‑хе, так потрудились. Отходы с фермы в болото сливаются. А ближе к реке снова будет хорошо дышаться. Там на берегу изумительное разнотравье. Цветет круглый год.
– У вас тут что, зимы не бывает? – удивленно уточнил санитар.
– У нас, – исправил Глюков. – Теперь ты полноправный житель этого мира... Нет, зимы не бывает. Всегда тепло. Тридцать девять с половиной градусов.
– Да? – Паша зачем‑то пощупал свой лоб. – А кажется, что не так жарко, от силы двадцать пять.
– Это кажется, – Сан Саныч пошарил в кармане и протянул Жутикову ртутный медицинский термометр. – Вот убедись.
Паша повертел вещицу в руках, рассмотрел серебристо‑багряный столбик жидкого металла в ее недрах и вернул Глюкову. Действительно тридцать девять и пять... Странно, зачем этот гид таскает в кармане градусник? А еще – почему на термометре нет красной предупреждающей отметки напротив цифры «37»? Хотя тут все красное, как ее разглядишь?
Проводник снова пустился в пространные рассуждения, на этот раз о пользе стабильного климата. Жутиков его по‑прежнему не слушал, но теперь по иной причине. Думать он устал и решил просто поглазеть по сторонам. Это привело к тому, что он первым заметил приближающуюся со стороны леса группу людей. Когда он сказал об этом Глюкову, тот странно напрягся и даже присел.
– Ах, как не вовремя, – громким шепотом сказал гид. Он зачерпнул из трясины пригоршню вонючей жидкости и сделал большой нервный глоток. – Паша, присядь!
– А что? – Жутиков с отвращением проследил, как Сан Саныч вытирает ладонь о штаны.
– Это очень опасные люди, – прошептал Глюков. – Могут раздеть до нитки, да еще бока намять ни за что. Или вообще... в болоте утопить... Надо маскироваться!
Он снова зачерпнул жижи из болота и обмазал зловонной грязью себе макушку.
– Ну нет! – возмутился Паша. – Лучше я с ними поговорю. Я ж тут новичок, никому пока дорогу не переходил. Да и взять с меня нечего.
– А им ничего и не надо! – сползая в трясину, горячо зашептал гид. – Лезь за мной! Прикинемся кочками!
– Ну вы совсем... того! – Жутиков покрутил пальцем у виска. – Засосет же!
– Ничего не засосет! – Глюков лег на живот и пополз по грязи между кочек куда‑то к центру болота. – Жутиков, за мной!
– Задержи его! – Донесся крик со стороны приближающихся людей.
Паша перевел изумленный взгляд со скользящего ужом меж кочек Глюкова на лесную делегацию. Внешне люди были вроде бы нормальными. Не бандитами. Одеты прилично, один из мужчин даже в очках, а две или три женщины в легких платьях. Определенно не бандиты. Скорее вся эта компания напоминала отдыхающих, выбравшихся на пикник и слегка заблудившихся. И оружия у них не было. Если не считать крепких палок в руках у авангарда.
Когда лидеры запыхавшихся незнакомцев подбежали к краю болота, Сан Саныча простыл и след. Да его и не было, следа. Разводы на болотной жиже затянулись, а кочек юркий проводник не касался.
– Опять ушел! – с досадой сказал один из «отдыхающих», моложавый блондин с модной бородкой. – Гад!
– Гид, – полувопросительно исправил Паша.
– Гад, – утирая пот, настоял запыхавшийся. – Тебя же Сан Саныч встретил?
– Ну... – Жутиков окинул настороженным взглядом подтянувшуюся компанию. Лица были добропорядочные. Если эти люди и собирались намять бока, так только Глюкову, которого они почему‑то не любили.
– Давно прибыл? – бородатый протянул руку. – Я Фил, местный шериф. Это Витя, Игорь, Фарид, Маша, Галя, Света, Иван, Гарри и Джейкоб.
– Паша, – представился Жутиков, невольно задерживая взгляд на Свете. Девушка была чертовски привлекательна и смотрела на санитара с явным интересом. Под гипнозом ее взгляда Паша сам не заметил, как брякнул: – Доктор.
– О, это удачно! – обрадовался Фил. – В нашем городке дефицит медиков, а сейчас как раз опасный период, назревает эпидемия гриппа. Ну, вы же знаете, зимой всегда так.
– Здесь же не бывает зимы, – Паша с трудом вернулся к беседе с Филом.
– Кто вам сказал? Глюков? Это он хочет, чтобы так было. А на самом деле здесь все бывает. Сейчас по календарю январь.
– Как‑то не заметно, – Жутиков снова уставился на Свету.
Та улыбнулась и кивнула.
– Я тоже пока не привыкла...
– Светлана прибыла только что, – пояснил Фил. – Ее мы от Глюкова уберегли, а вас проморгали, вы уж извините.
– Я что‑то не пойму, – признался Паша. – Этот Сан Саныч, он кто на самом деле?
– Баламут, – Фил небрежно махнул рукой. – Шныряет повсюду и людей с толку сбивает. Тут работы непочатый край, а он народ болтовней отвлекает да на глупости всякие соблазняет.
– Наркотиками, что ли, торгует?
– Вроде того. Вот мы и гоняем его, как чумного.
Фил красноречиво подбросил в руке палку.
– Идемте, Павел, с нами. В нашем городке рабочих мест предостаточно. И домов свободных полно.
– А где ваш городок?
– За лесом, тут недалеко. Нет, если вы хотите, мы проводим вас до реки, можете уплыть в любое другое поселение. Только если по Большой Возвратной реке поплывете, в Рабочем городе окажетесь, там шумно и неуютно. Там подземные заводы и энергетические станции круглосуточно работают: земля аж подпрыгивает, сто двадцать толчков в минуту. Оттуда можно, конечно, и дальше уплыть или уехать. Можно в Коричневые горы податься или в леса Ветров. Там свежего воздуха много, дышится отлично. Но скукота смертная. Ни одного толкового городишки. Дальше, в Верхнем городе, повеселее, но не лучше, чем здесь. Вы туда пока доберетесь, проклянете все на свете – так долго ехать. Остается только отсюда вниз по Отводящей, но через час пути она разделится на два рукава, и дальше ничего интересного уже не найдете. Сплошные дикие горы.
– А Главный город где? Этот ваш баламут про него красиво говорил, складно.
– Это еще дальше Верхнего! – Фил махнул рукой. – Да кого вы слушаете?!
Паша немного поразмыслил и пришел к выводу, что пока ему все равно, куда идти, лишь бы не оставаться на этом болоте – вонь уже достала. Он кивнул и двинулся в толпе новых друзей в сторону леса. Как‑то само собой получилось, что Света пошла рядом. Наверное, потому, что тоже была новенькой в этом мире... В этом мире... Жутиков обернулся к Филу.
– А что это за место?
– В смысле? – лидер «отдыхающих» удивленно поднял белесые брови.
– Ну, планета какая? У меня на родине все цветное было: трава зеленая, небо голубое... и солнце светило. Желтое такое.
– А‑а... понимаю, – Фил многозначительно взглянул на одного из товарищей, долговязого очкарика, кажется, Гарри. – Тоже постполетный синдром.
– Это Земля, дружище, – пояснил Гарри. – Наша потерянная родина, наша голубая планета Земля.
– Голубая? – Паша хмыкнул. – А почему такая красная?
– Голубая, голубая, – заверил Гарри. – Вы просто пока не адаптировались. Денька через три цветоощущение восстановится и все будет в порядке.
– Что вы имеете в виду? – вдруг спросила Света, поставив Гарри этим вопросом в тупик.
– Я... э‑э... так со всеми было. Сначала все вокруг красное и угнетающее, а потом привыкаешь и возвращаются цвета. Небо, правда, так и остается красным, но трава зеленеет, и все остальное... раскрашивается. Мы считаем, что это последствия гиперперехода. Ведь «Колонисты» прошли сквозь барьер, а влияние гиперпространства на психику пока слабо изучено.
– Я не улетала на «Колонисте», – Света покачала головой.
– Еще и амнезия, – многозначительнее прежнего проронил Фил.
– Я тоже, – поддакнул Паша, – я на космодром на вызов поехал... а потом вдруг тут очутился.
– На космодром? – Фил обернулся к Свете. – А вы что помните?
– Все, – убежденно заявила девушка. – Я провожала последний челнок. Он отправлялся к «Колонисту‑390»... А потом... а потом...
Она поморщилась и потерла виски.
– Вот видите, – Фил щелкнул пальцами. – Вы оба были на космодроме. Видимо, тем самым челноком и стартовали. Кстати сказать, только вашего экипажа нам пока и не хватало. Остальные давно уже здесь, вплоть до «389».
– Погоди, Фил, – Жутиков неожиданно остановился. – А Солнце‑то где? Если это Земля, тут Солнце должно светить! А ночью Луна.
– Мы пока не разобрались, – признался бородатый. – Ученые говорят, что красное небо – это своеобразный силовой щит, который рассеивает солнечные лучи.
– Зачем?
– Не знаю. Может быть, когда‑то землянам угрожала опасность из космоса, вот они и создали этакую планетарную защитную оболочку. Точно неизвестно.
– Как же эта оболочка пропустила «Колонистов»? Раз мы тут, значит, они сели, так? Ну и где они?
Паша повертел головой. Фил молча развел руками.
– Мы не знаем. У нас всех тоже проявлялся постполетный синдром. Приходишь в сознание, а корабля уже и в помине нет. И никого из экипажа поблизости. Наверное, после высадки все разбредаются, оставаясь в трансе, а уж потом приходят в себя. А корабли, высадив экипажи, улетают на орбиту. А как они проникают под красную оболочку... пока загадка.
– Очень все это подозрительно, – Света прищурилась.
– А вы, случайно, не в ПСБ работали на Планете? – Фил усмехнулся. – Такая проницательность и дотошность для красивых женщин редкость.
– Я – нет, – девушка очаровательно улыбнулась. – Я в отделе кадров работала. Там тоже дотошность требуется.
Фил ей, похоже, не поверил, но озвучивать свои сомнения не стал. Компания как раз вошла в лес. Издалека деревья выглядели обычными, но при ближайшем рассмотрении оказались все же не такими, как на Планете. Стволы у них были толще, а ветви короче, и еще деревья плавно извивались, будто водоросли или какие‑нибудь пиявки. Волнообразные движения гибких стволов были направлены от оснований к макушкам. Паша опасливо потрогал ветку ближайшего дерева. Она была прохладной и скользкой. Жутиков потер пальцы о ладонь, но никакой слизи на них не осталось. Природа Земли продолжала удивлять. А ведь в школе на уроках истории ученикам твердили, что Планета практически ничем не отличается от затерянной меж звезд прародины человечества. Вот и верь после этого учителям и учебникам. Хотя, может, когда‑то так и было, но после изобретения защитной красной оболочки все изменилось. Сколько лет назад первые поселенцы Планеты улетели с Земли? Лет двести прошло? Могла прародина за такое время измениться до неузнаваемости? Почему бы нет? Особенно если тому были причины вроде биовойны или чего‑то подобного. Как в комиксах про Сверхчеловека, который сражается с Усатым Беном, задумавшим заразить всю Планету столбняком...
– Почему вы решили, что тут была война?
Паша удивленно взглянул на Гарри. Это был его вопрос.
– Я вслух, что ли, говорил?
– Да, – долговязый смущенно улыбнулся. – Негромко, но я расслышал. Так почему биовойна?
– А иначе зачем оболочка?
– Трудно предположить. А спросить не у кого. Мы пока не встретили здесь ни одного коренного землянина. Только пустые города и артефакты. Но если оболочка планировалось как защита, выходит, она им не помогла?
– Выходит, так, – Паша вздохнул. – Враг прорвался и жахнул каким‑то массовым оружием. Города целые, значит, не ядерная была война. Деревья растут, но другие, а людей и вовсе нет. Однозначно биологическое оружие кто‑то применил. Потравили предков, как моль.
– Вот что значит свежий взгляд! – восхитился Фил. – У вас, доктор, цепкий ум!
Жутиков с надеждой взглянул на Светлану, и она не замедлила ему благосклонно улыбнуться. Это определенно был шаг к победе. Паша почувствовал прилив бодрости и уверенности в собственных силах. Новая планета, новые возможности... Да, без сомнений, здесь, на Земле, он станет совсем другим. Умным и уважаемым. А может, и любимым, причем самой красивой женщиной на свете. Для санитара «Скорой» Павла Жутикова это был высший пилотаж...
...Домик Паше достался небольшой, но уютный, а главное, в двадцати метрах и окно в окно с домом Светы. Как использовать это преимущество, Жутиков толком не понимал. Подглядывать в окна соседки ему было стыдно, а напроситься в гости, чтобы скрепить добрососедские отношения бутылочкой пива, не хватало смелости. К удивлению и радости Жутикова, девушка сделала первый шаг сама. Она пришла ближе к вечеру (неотличимому по степени освещенности от другого времени суток, как во время полярного дня) и попросила Пашу помочь с перестановкой мебели. Жутиков мгновенно согласился. А после перестановки согласился выпить пивка (красного, как вино), а после...
На следующее утро Света подняла Пашу ни свет ни заря... то есть... в общем, очень рано, и они пошли к нему. После недолгого осмотра подруга решила, что жить им лучше у нее: комнаты светлее, мебель новее, джакузи опять же. Паша не возражал, и они вернулись к Свете, то есть домой.
Заехавший за ними на шикарном полицейском лимузине Фил ничуть не удивился, увидев, что новички выходят из одного домика...
...И вечером первого рабочего дня все тот же Фил отвез их сразу к Свете, а Пашин домик заняла какая‑то молодая особа.
– Еще пятеро прибыли, – пояснил бородатый шериф. – Девушка, которая у вас по соседству поселилась, медсестра. Так что завтра в клинике полегче станет.
– Сегодня тоже было нетрудно, – бодро заявил Паша, в глубине души замирая.
А вдруг это сестра с одной из подстанций его района?! Если Жутикова выведут на чистую воду, все пойдет кувырком! Вся эта приятная новая жизнь. И Света наверняка прогонит обманщика‑невежду.
– Так ведь не сезон пока, я же вчера говорил. Вот ближе к весне сквозняки начнутся, пойдет грипп, будет вам работа. А сестра, кстати, из вирусологического центра. Как раз по теме специалист.
Паша невольно выдохнул. Разоблачение отменялось. То есть не совсем, но хотя бы становилось не таким неминуемым. За первый день работы никто из персонала клиники даже не заподозрил, что Жутиков всего лишь санитар. Правда, никакой работы новенькому и не поручали. Дали осмотреться, привыкнуть.
– До завтра, – он помахал рукой Филу.
– Завтра не получится. Мне надо будет в соседний городок смотаться. На работу сами поедете. Ты ужинай пока. Я через часок заскочу, в общественный гараж съездим, – пообещал бородатый. – Машину себе подберешь. До встречи!
– Жду, – Паша, приятно удивленный перспективой заиметь еще и машину, с чувством обнял Светлану. – А тут ничего... жить можно.
Девушка улыбнулась и прильнула к его плечу.
– Давай посидим на крылечке. Я на родительской даче любила так сидеть...
Они уселись на теплом крыльце и мечтательно уставились в тенистую перспективу широкой «зеленой» улицы.
– Свет, а можно спросить?
– Конечно, – девушка прижалась к его плечу сильнее.
– Ну... это... а почему я?
– Почему я выбрала тебя?
– Да, что ты во мне нашла?
– Не знаю, – Света усмехнулась, но не ехидно, а по‑доброму. – Может быть, мне понравилось, как ты на меня смотришь?
– Как?
– Без вожделения, просто с каким‑то детским восхищением. На меня никто и никогда так не смотрел.
– Ты очень красивая...
– В этом и проблема. Хорошие парни почему‑то боятся красивых девушек, а плохие... их просто хотят. Без любви. Как вещь. Лишь бы иметь то, чего у других нет и из‑за чего им будут завидовать. А ты хороший, но не испугался.
– Потому что сразу втрескался, – Жутиков вздохнул. – В таком состоянии ничего не страшно.
– А втрескался – это как? – Света чуть отстранилась и лукаво взглянула на приятеля.
– Полюбил, – глухо ответил Паша. – Я не умею слова всякие говорить... Но тебе готов хоть всю ночь...
– Не надо, – Света улыбнулась. – Я все вижу. Поэтому я с тобой.
– Давай поженимся, – вдруг вырвалось у Паши.
Света снова отстранилась и на секунду заглянула ему в глаза.
– Что, вот так сразу? После двух дней знакомства?
– Ну, – Жутиков покраснел от смущения. – Раз мы сразу почувствовали... друг к другу... эту... симпатию... и не нашли причин, чтобы ее сдерживать, чего тянуть? Будет все как у людей. Семья, дом, дети... красивые, как ты, и умные... тоже, как ты.
Света улыбнулась счастливо, хотя и немного растерянно. Было видно, что предложение Жутикова пришлось ей по вкусу. Однако ответить она не успела.
– Как устроились?
Знакомый Паше голос раздался откуда‑то сзади и справа. Жутиков обернулся и обнаружил, что на невысокий заборчик, отделяющий их со Светой участок от соседнего – с пока незанятым домиком, – облокотился Глюков.
– Вы наш сосед? – удивился Паша.
– Нет, просто зашел. Подбираю жилье. На прежнем месте соседи были не слишком приветливы, вот я и отправился на поиски, пока новички не заняли все дома.
– Вы же вроде бы в Главном жили.
– Я? Нет... Хотя там я тоже бываю. Но все больше по гостиницам. Вместе с туристами. Это же моя работа, помните? Вы, кстати, напрасно отказались туда поехать. Там гораздо веселее и платят больше.
– И машины дают? – Жутиков недоверчиво усмехнулся.
– Дают, – Сан Саныч кивнул. – Это в порядке вещей. Или Фил преподнес все, как будто это подарок за особые заслуги? Лукавит ваш мелкопоместный диктатор.
– А вы сама искренность? – вмешалась Светлана. – Пахнет не от вас?
– Я помылся! – Глюков понюхал свой рукав. – Нет, не от меня. Это просто ветер сменился. Со стороны болота дует. А в Главном болот нет. Там повсюду парфюмом пахнет и вкусностями всякими. И вообще, там хорошо, красиво. Столица! Хотите, я вам тур выходного дня организую? Съездите, развеетесь.
– Без вас управимся, если захотим, – отмахнулся Жутиков. – На машине скатаемся.
– На машине опасно. Дорожное движение на основных трассах знаете какое? Летают как бешеные. Особенно грузовики.
– Справимся, – уверенно заявил Паша. – У меня стаж десять лет – и ни одной аварии. А уж летал я не медленнее любого грузовика.
– Да? – Глюков загадочно ухмыльнулся.
То, что случилось дальше, с точки зрения Жутикова, было невероятно и необъяснимо. Он вдруг очутился за рулем несущейся на предельной скорости машины. Рядом, растерянно хлопая глазами, сидела Света, а на заднем сиденье хихикал Глюков. Трасса была ровной и прямой, как стрела (или натянутый нерв – почему‑то мелькнуло в голове у Паши), но множество примыкающих второстепенных дорог и плотный поток транспорта делали ее такой же опасной, как узкий горный серпантин. Водители других машин вели себя исключительно по‑свински. Они то и дело «подрезали», бросались из ряда в ряд, обгоняли и слева, и по обочине, поджимали сзади и, что хуже всего, норовили вытолкнуть на встречную полосу. Паша судорожно вцепился в баранку и попытался сбросить скорость, но машина не послушалась.
– Это что?! – заорал Жутиков, мельком взглянув через зеркало на Сан Саныча. – Глюков, как мы сюда попали?!
– Вы же были уверены, что справитесь, молодой человек, – с сарказмом сказал Глюков. – Вот и справляйтесь.
– Прекратите немедленно! – крикнула Света. – Верните нас обратно!
– А вы поедете со мной в Главный город?
– Мы тебя просто придушим! – пообещал Жутиков. – Или Филу сдадим!
– В таком случае, придется нам начать все заново. В следующий раз. До свидания.
Паша зло взглянул в зеркало, но отражения ухмыляющейся физиономии Глюкова в нем не обнаружил. Тогда Жутиков обернулся. На заднем сиденье было пусто.
В эту минуту справа с машиной поравнялся здоровенный черный автомобиль. Несколько секунд он держался рядом, а затем продвинулся немного вперед и вильнул влево, выталкивая Пашино авто навстречу огромному грузовику...

Глава 5

Паша с трудом разлепил веки и уставился на Раздражаева.
– Ты кто?
– Э‑э... – биолог развел руками. – Я.
– Понятно, – Жутиков обвел взглядом помещение. – Это что, больница? Мы все‑таки столкнулись?
– С чем? – удивился Раздражаев.
– Ну, с тем грузовиком? – Паша обеспокоенно повертел головой. – А где Света?
– Здесь я, – слабым голосом произнесла девушка. – Мы не столкнулись. Это было видение из ступора. Так, Раздражаев?
– Наверное, да, – согласился биолог. – А что вы видели?
– Долго рассказывать, – Светлана вяло шевельнула рукой. – Все тело ломит, голова болит, и нос заложило...
– Кризис миновал, но лихорадка отняла у вас много сил, – торопливо пояснил патриот. – Вам что‑то снилось?
– Более того, – Света попыталась встать, но это ей не удалось. – Мы видели один сон на двоих. А быть может, и на большее количество народа. Мы жили в счастливом мире. У нас был очаровательный домик на берегу Переднего Нижнего притока Отводящей реки...
– На берегу Правого Бокового притока, – негромко исправил Павел.
– Переднего, – Света улыбнулась. – Не спорь, я провела, любуясь алыми волнами, гораздо больше времени... Паша работал в клинике, а я в отделе кадров речного порта... я была Паше...
Она взглянула на Раздражаева немного смущенно.
– Кем? – заинтересовался появившийся из шлюзового отсека Совковский.
– Не важно, – Света покосилась на Жутикова. – Предложение в силе?
– А? – его взгляд забегал. – Я не понимаю, куда мы попали?
– Мы вернулись, Паша, – в голосе Светланы звучали укоризненные нотки. – Ты хочешь сделать вид, что ничего не помнишь?
– Я помню Землю, свою клинику, нас, – поспешно исправился Жутиков. – Но это не моя больница... это... «Колонист‑9»?!
Он крепко зажмурился.
– Правильно, коллега, вы приходите в себя, – ободрил его Раздражаев.
– Не хотелось бы, – процедил сквозь зубы Паша. – Не надо было нас лечить, Михал Михалыч. Там было лучше.
– Где? На Земле? – уточнил Совковский.
– Именно так, – согласился санитар. – Там я был доктором в солидной клинике, у меня была... почти уже была... семья и спокойная, обеспеченная жизнь. А здесь...
– Я с тобой, – Света взяла его за руку.
– Единственное утешение, – пробормотал Паша.
– Подлец, – слабо возмутилась девушка. – Надо же – «единственное утешение»!
– Я хотел сказать... – Жутиков замялся. – Ну... не то я хотел... в смысле что...
– Ладно, я поняла, – смилостивилась Света. – Раздражаев, сколько мы зависали?
– Двое суток.
– Для первой атаки – нормально, – подсказал Совковский. – За время вашего «отсутствия» медицина серьезно продвинулась вперед. Теперь нам известно, как развивается болезнь: в три атаки. Первая – легкая, двухдневная, выживают почти все. Вторая посильнее – недельная. Летальность тридцать процентов. После третьей, полуторамесячной, остаются в живых двое из десяти. В основном люди умирают от истощения. К пассажирским креслам стараниями экономных конструкторов подведена только вода. Питание и лечение не предусмотрено. Так долго валяться с температурой и без пищи не каждому по силам. Но некоторые выживают и больше не залипают, почему – непонятно. Их мало, но все‑таки это двадцать процентов. Хоть что‑то.
– Утешение так себе, – заметил Паша. – А между атаками – просветления? Как у нас сейчас?
– Да. К сожалению, это ненадолго. Час‑два. Если хотите нам что‑то поведать – поспешите. Ведь вам надо будет еще и подготовиться к следующей атаке. Подкрепиться, принять кое‑какие лекарства и витамины. Чтобы не попасть в печальные тридцать процентов.
– Тогда подробно описывать наши видения мы не станем, только резюме, – предложила Света. – Все колонисты действительно видят единый «глюк». Они живут в довольно странном мире. Хорошо освещенном, но без солнца. Он полон всевозможных оттенков красного, но они упорно величают этот странный пейзаж «нашей голубой планетой Земля». Они живут в счастье и согласии, но почти не понимают, по каким законам существует окружающая природа. Они все как один мучаются от странного невроза – боязни замкнутого пространства...
– Клаустрофобии, – вставил биолог.
– Да, клаустрофобии, проявляющейся даже на открытых пространствах, но все равно упрямо обустраиваются на новом месте, словно их кто‑то заставляет...
– Но те, кто выжил после третьей атаки, говорят, что их жизнь «внутри ступора» заканчивается ядерной войной, – заметил Совковский.
– Наверное, так оно и есть, – согласилась Светлана. – Но лишь для тех, кто покидает «Землю», возвращаясь в реальность. Все прочие продолжают счастливо жить в «идеальном» багровом мире, не вспоминая о Планете. До тех пор, пока не умрут их бренные тела здесь, на Планете. И тогда для них, наверное, тоже случается персональная атомная война или какая‑то еще катастрофа. Кстати, все очень напоминает принципы построения нашей действительности. Люди по одному приходят в мир, живут в нем все вместе, а затем неизбежно уходят – тоже поодиночке, в страхе и сомнениях. Там все то же, как в настоящей жизни. И это, поверьте, господин директор, неспроста...

* * *

...Машина была что надо. Раньше Жутиков не мог и мечтать о таком аппарате. Неудивительно, что утром, наспех проглотив завтрак, он потащил Светлану обкатывать новое приобретение. Жутиков радовался, как ребенок. Света сослалась на то, что в технике ничего не понимает, но по ее лицу было видно – авто ей тоже нравится. Или, быть может, ей нравилось раскатывать в этой машине вместе с Пашей. Так или иначе, но девушка выглядела вполне счастливой.
Жутиков вырулил на главную улицу городка и затормозил у супермаркета. Во всю витрину магазина был развернут плакат: «Новичкам скидки 90%!» Проехать мимо такого заманчивого предложения было просто глупо.
– Что, на все скидки? – осторожно поинтересовался Паша, выглядывая из окошка автомобиля.
– От и до, – заверил выходящий из магазина мужчина, нагруженный огромными пакетами. – Просто праздник для кошелька!
– Здорово! – Жутиков вынул бумажник и пролистнул толстую пачку наличности – подъемные, выданные в первый же день в больничной кассе. – Свет, чего нам надо?
– Массу всего, – оживилась Света. – Доверь это дело мне. Тратить деньги я умею.
– Ну идем тогда, – Жутиков улыбнулся немного растерянно.
Его фантазия по части покупок была ограничена самым необходимым: хлеб, кефир, какие‑нибудь овощи‑фрукты, иногда бутылка пива с пачкой сушеных кальмаров да пара окорочков...
– Не передумали, голуби мои?
Паша и Света удивленно взглянули на покупателя, который успел свалить пакеты в багажник своей машины и теперь утирал испарину. Жутиков готов был поклясться, что секунду назад это был абсолютно другой человек. Теперь же перед растерянной парочкой стоял... Глюков!
– Рисковый ты мужик, Сан Саныч, – Паша красноречиво размял кулаки. – Ты разве не помнишь, что я обещал тебя придушить?
– Разве? – Глюков удивленно поднял густые брови. – Что‑то не припоминаю. Когда это было?
– В машине, куда мы вдруг... перенеслись, – Жутиков засомневался.
– Как это «перенеслись»? Фьють – и улетели? – Сан Саныч взмахнул рукой. – Ты ничего не путаешь?
– Не знаю, – Паша взглянул на Свету, и та пожала плечами.
– Ты, наверное, задремал на закате, Паша. Это опасное время. Сны всякие дурацкие лезут... Однако к делу. Я предлагаю вам совершенно уникальную последнюю возможность уехать в Главный город. Скоростным транспортом, со всеми удобствами. Но изюминка моего предложения не в этом! Вам будет предоставлен особняк в самом центре столицы! Совершенно бесплатно. Таких домов в свободном обращении почти не осталось, но исключительно для такой симпатичной пары... Из моего личного резерва. Вы станете украшением и сливками столичного общества!
Света крепко вцепилась в Пашин рукав. Что и говорить, звучало предложение заманчиво.
– А с работой как?
– Вам, Павел, я могу предложить руководство солидной частной клиникой. А Светлане... можно будет и вовсе не работать. С такими‑то доходами! Ну как, едем?
– Что‑то я не пойму тебя, Глюков, – Паша с подозрением прищурился. – То ты простым гидом представляешься, то вдруг дома раздаешь, как будто ты миллионер. Не верю я тебе.
– Не верит он! – Сан Саныч обиженно фыркнул. – Светлана, образумьте своего суженого‑ряженого!
– Я вам тоже не верю, – Света поджала губки. – Мы останемся здесь.
– Ну и оставайтесь! Все равно недолго вам тут прозябать. Не хотите добровольно, приедете иначе. Но уже без комфорта. Сами виноваты.
– Угрожаете нам, что ли? – Паша нахмурился.
– А‑а... – Глюков махнул рукой и уселся в машину. – До встречи в Главном!
Паша и Света проводили его авто настороженными взглядами. Когда машина выехала на дорогу, за ее рулем снова сидел прежний покупатель, Паша готов был поклясться в этом собственным здоровьем. Фокусы Сан Саныча становились явлением почти привычным, но все равно удивительным.
Немного поудивлявшись, Паша хлопнул дверцей своей машины, взял Свету под руку, и они направились к супермаркету. Но тут по улице прокатился вой полицейской сирены и из‑за поворота появился лимузин Фила. Шериф притормозил и, не останавливаясь, крикнул:
– Все на площадь!
– А что... – Паша проводил взглядом рванувшую машину шерифа, – случилось... то?
Света огорченно вздохнула.
– Наверное, что‑то важное, – она с сожалением покосилась на плакат. – Может, Глюкова наконец схватили? Едем?
Паша молча кивнул, и они вернулись к машине.
На площади было не протолкнуться. Народ толпился у мэрии, на крыльце которой стояли Фил и долговязый Гарри. Они составляли какие‑то списки. Все переписанные мужчины и некоторые из женщин уходили в здание и возвращались с чем‑то, отдаленно напоминающим оружие.
– Мобилизация? – Паша удивленно взглянул на подругу. – Или учения какие‑то?
– Недолго мы покайфовали, – Света надула губки. – Вот тебе и счастливая жизнь на родине предков.
Паша протолкнулся к мэрии.
– Кого воюем?
– А‑а, доктор... – Фил приветственно взмахнул рукой. – Записываешься?
– Куда?
– В отряд самообороны.
– От кого?
– От горожан. Из Главного армия идет. Разведка сообщила. Глюков подбил тамошний народ на глупости. Не смог нас уговорами да хитростью в свое логово заманить, вот теперь силой решил взять.
– Силой? – Паша озадаченно почесал в затылке. Эвон как обернулось. Возможно, и стоило принять «последнее уникальное» предложение этого факира. – Зачем ему это?
– Не знаю. Может, амбиции через край плещут, а может, цель у него какая‑то имеется. Точно не скажу. Но я его достаточно изучил, чтобы заявить с полной уверенностью – этот не отстанет. Он как зараза. Если не лечить, сама не пройдет... Ну так что, записываешься?
– Пиши, – Жутиков взглянул на Свету.
Она явно не одобряла Пашино решение, но молчала. Уважала его, как мужчину, защитника. Жутиков приосанился. Раньше его никто не любил и особо не уважал. А тут сразу и то и другое – да еще от такой потрясающей женщины. Какими бы ни были издержки обретенного счастья, оно того стоило...
...Паша хотел попасть в отряд Фила, но шериф осуществлял общее руководство и командиром передовой группы стал Гарри. Боевого опыта ни у кого из ополченцев не было, и кто станет главным, по большому счету, не имело значения. Фил так и сказал: боевая задача – произвести впечатление.
Когда отряд развернулся на окраине городка и занял позиции, Жутиков наконец‑то рассмотрел оружие. Странные винтовки внешним видом больше всего напоминали пневматические инъекторы, которыми в больнице делались прививки. Чем стреляют эти штуковины, никто из ополченцев не знал.
– Это ружья с местных складов, – пояснил Гарри. – Наследство исчезнувшей земной цивилизации. Как работают, мы пока не разобрались, но испытали на вражеских лазутчиках. Трое глюковских шпионов пытались пробраться в городок, так Джейкоб их подстрелил, почти не целясь. Шпионы лопнули, будто воздушные шарики. Только облачка серого дыма от них остались. Хорошее оружие.
– А в нас будут стрелять из таких же? – с опаской спросил Паша.
– Не знаю, – Гарри снял и нервно протер очки. – Вроде бы нет. По слухам, армия Глюкова вооружена какими‑то парализующими хлыстами и ружьями с усыпляющими пулями. Он же хочет нас в Главный согнать, в рабство.
– Ага, – Жутиков заметно повеселел.
На этой теплой, приятной Земле и война была какой‑то нестрашной. Подумаешь, рабство! Во‑первых, это лишь предположение Гарри, а во‑вторых, вряд ли вполне современный человек Глюков станет подвергать рабов средневековым пыткам или будет изнурять их непосильным трудом. Это утешение на случай, если не удастся дать ему отпор. А если удастся – вообще не о чем думать. Да наверняка удастся! Ведь у ополчения имеется такое мощное оружие.
Паша устроился поудобнее – он занял позицию за углом крайнего домика, почти у самой обочины шоссе, плавно переходящего в основную улицу городка – устроился и взглянул в дорожную перспективу через оптический прицел. Армия Глюкова была уже хорошо видна. Она ехала на тяжелых серых грузовиках с открытыми кузовами, в которых было полно таких же серых солдат.
Жутиков осознал, что обещанное Гарри «цветовое прозрение» действительно наступает, но пока лишь по части серого и желтовато‑белого. Дорога была явно светлее грузовиков и казалась сделанной из сыра или сливочного масла. В животе у Паши заурчало. Сказывалось предбоевое волнение – завтрак рассосался чрезвычайно быстро.
Паша навел резкость. Солдаты были странными. Будто и не людьми вовсе. Мало того, что их униформа была удручающе мышиного цвета, такими же были их каски, зажатое пока между колен оружие и даже лица. Раскрасились для маскировки? Но тогда почему не в красный цвет? Кроме желтоватой дороги, все остальные элементы пейзажа, особенно удобные для укрытия кусты, оставались красными. Впрочем, это, наверное, только для новичков они были таковыми. А для старожилов и этих вражеских солдат имели все положенные цвета.
Жутиков проводил взглядом съезжающие с дороги машины. Они останавливались, и войско тут же спешивалось, разворачиваясь в атакующую цепь. Паша вытер о штаны взмокшие ладони и прижался щекой к прикладу. Прицелиться, плавно нажать на спуск и...
– Подпустить ближе! Без команды не стрелять! – срывающимся от волнения голосом приказал Гарри.
Если бы его послушали, все могло пойти иначе, но ополчение открыло беспорядочную стрельбу, и когда серые солдаты залегли, наиболее отчаянные защитники городка вышли из укрытий и начали сумбурную контратаку. Образумить расхрабрившихся ополченцев не смогли ни Гарри, ни подоспевший из центра Фил. Их команды утонули в воинственных выкриках и топоте рванувшего навстречу врагу отряда.
Жутиков мгновенно поддался боевому азарту и выбежал на поле боя одним из первых. Увидев, с каким энтузиазмом бросились в атаку защитники, серые начали отползать, а когда авангард достиг их позиций и принялся безжалостно истреблять противника выстрелами в упор, солдаты Глюкова побежали.
Паша преследовал врагов, не чувствуя усталости. От его точных выстрелов серые лопались мыльными пузырями направо и налево. Жутиков почти не целился, но все равно попадал.
Рядом сражался запыхавшийся Гарри. Паша встретился с ним взглядом и издал воинственный клич вроде следопытского, как в кино про первых колонистов на Планете. Командир кисло улыбнулся и указал на витающее поблизости облачко – все, что осталось от очередного серого солдата.
– Газы!
– У кого? – не сразу понял Жутиков. – А‑а, в смысле – не дышать? Я так и делаю. Как попадаю в облако – нос на замок.
– Правильно, это парализующий газ, – Гарри кивнул. – Вон видишь, Ивана скрючило...
Паша обернулся. Иван валялся, будто тряпичная кукла, метрах в тридцати позади. Глаза его остекленели, а изо рта вывалился язык. Рядом суетилась медсестра из клиники – Паша ее узнал.
– Значит, издалека надо, – решил Жутиков и продолжил преследовать драпающего во все лопатки врага. – Бей глюковских!
– Гарри, останови его! – заорал из глубокого тыла ополченцев Фил. – Все назад! Это ловушка!
Паша удивленно оглянулся. Все его товарищи притормозили и так же удивленно внимали Филу. Что он им говорит, Жутиков не слышал – слишком далеко вперед вырвался.
Косвенный ответ Паша получил, когда снова взглянул прямо. Солдаты Глюкова больше не удирали, а, наоборот, наступали. Цепью и с оружием наперевес. А еще они приближались справа и слева. И с тыла. Из центра городка ехали серые грузовики. Вот так! Отвлекли и окружили. Жутиков повел стволом, выбирая цель. Выбор был богатым, но поливать всех подряд было бессмысленно. Серых собралось ужасно много, а сколько осталось зарядов в винтовке, Паша не имел представления. Вот если бы найти офицера, который командует этим воинством, а еще лучше – увидеть самого Глюкова. Впрочем, хитрый «тролль» наверняка отсиживался где‑нибудь в безопасном месте.
Пока Жутиков размышлял, кольцо окружения сомкнулось и солдаты подошли вплотную. Приняв решение стрелять без разбора, Паша поднял оружие, но тут откуда‑то из левой цепи серых взметнулся длинный хлыст, и шею санитара обожгло.
Винтовка выпала из ослабевших рук, ноги подкосились, а глаза заволокло мутной пеленой. Жутиков поморгал, но пелена только сгустилась. Все, что мог различать Паша, – размытые контуры. Оставалось ориентироваться на слух, но и он начал подводить. Слева донесся глухой голос Гарри, затем обреченный выкрик Фила и неожиданно – уже совсем тихо – Светланы. Она кричала что‑то неразборчивое, но в голосе угадывалось возмущение. Жутиков обернулся. В плывущем перед глазами тумане он сумел выделить очертания Светы и двух или трех серых фигур. Солдаты куда‑то тащили девушку, а она отчаянно сопротивлялась.
– Не трогать! – прорычал Жутиков, поднимая вялую руку с некрепко сжатым кулаком.
Казалось, что рука налилась свинцом. Паша от бессильной злости опять зарычал и сделал шаг к Свете. Багровый мир вокруг поплыл, словно его перемешали чайной ложкой...
Паша упал в пыльную траву и отключился...

Глава 6

– С возвращением, – Раздражаев посветил в глаза Павлу миниатюрным фонариком. – Как самочувствие?
– Как у дырявого барабана, – пробурчал Жутиков. – Счастье дает осложнения. Где Света?
– Рядом, – заверил биолог. – Мы перевезли вас в клинику при космодроме. Светлана в соседней палате. Как ваши видения, не истощились?
– Нормально, – Паша попытался сесть, но сил не было. – Сколько я провалялся?
– Около суток, – Раздражаев деловито прощупал его пульс.
– Вы вроде бы неделю обещали.
– Обещал, – патриот радостно улыбнулся. – Но наша наука окончательно победила! Мы нашли эффективное лекарство! Подходящий иммуноглобулин. Еще одна прививка – и третья атака вам не грозит!
– Как скверно, – огорчился Паша. – У меня там столько дел осталось незаконченных... и морд ненабитых...
– Очнитесь, Жутиков, – приблизившись к койке, строго приказал Совковский. – Вы в реальном мире. Какие еще дела внутри галлюцинации?
– Внутри онейроида, – исправил Раздражаев. – Я тут полистал литературу... Состояние наших пациентов весьма напоминает один из психопатологических синдромов. Грезоподобное помрачение сознания с фантастическими видениями, выступающими в сочетании с кататонической симптоматикой! Вот... уф‑ф...
Биолог утер взмокший лоб.
– Это вы мощно завернули, – оценил Паша. – А если попроще? Откуда взялся этот анероид?
– Не анероид, а онейроид, – исправил патриот. – Это я вывел путем тщательного изучения симптомов и поведения выживших больных. Сравнил их с данными в специальной литературе... У вас ведь были яркие и динамичные переживания там, в мире багровой «Земли»?
– Какие? – Жутиков понял ровно половину вопроса. Насчет «ярких».
– Ну, грандиозность в галлюцинаторных событиях присутствовала?
– Чего?
– Война, красочные пейзажи, невероятные животные или путешествия по экзотическим странам... полеты на другие планеты, в конце концов, были?
– Я случайно с ума не сошел? – Паша взглянул на Совковского. – Или он.
Директор пожал плечами.
– Вот! – обрадовался Раздражаев. – Вот о чем я и говорил! Один из типичных признаков начального периода онейроида! Страх сойти с ума!
– Какой же у него начальный период? – засомневался Совковский. – Уже две атаки пережил.
– Я не псих! – уверенно заявил Жутиков.
– Конечно, нет! – охотно согласился биолог. – У вас инфекционный психоз! Эта болезнь серьезно влияет на нервную систему, и в первую очередь на кору головного мозга. Но после излечения вы станете абсолютно нормальным человеком.
– Один хрен непонятно, откуда он все‑таки взялся? – Паша умудрился сесть в кровати. – И почему я все помню?
– Это называется ориентированный онейроид, когда ориентировка больного в реальности сосуществует с фантастическими переживаниями и пациент сохраняет память о них, – вновь блеснул Раздражаев.
Даже Павлу было понятно, что гипотеза притянута за уши. Просто она показалась Раздражаеву крайне эффектной, вот он и выпендрился. Но приходилось признать, что кое в чем патриот прав. Багровому миру Земли в окружающей реальности места не было. Только в воспоминаниях выживших больных.
– А почему вы решили, что я должен был видеть животных и всякие там красочные... эти...
– Пейзажи, – подсказал биолог. – Да потому, что это видели все остальные. А еще таковы типичные симптомы онейроида.
– Ну, понятно... – Жутиков почесал в затылке. – Все люди, все одинаково, наверное, работает... Печень, там, почки, башка... Но ведь разные мы все, едрена палка! Как ни крути, а разные...
– А ведь доктор Жутиков прав, – задумчиво произнес Совковский. – Почему в «той жизни» у всех один и тот же сценарий? Они что, своими бредовыми мыслями еще и телепатически обмениваются?
– Это уж точно бред! – запротестовал Раздражаев.
– Тогда как вы объясните, что Павел и... Светлана, например, обменивались мнениями о своем «земном» существовании по выходу из атаки? И, заметьте, не только они, но и все прочие.
– Нет, неверно! – биолог даже замахал руками. – У всех разные детали! Никто не дает абсолютно одинаковых описаний этой «потусторонней Земли»!
Совковский усмехнулся, подошел к широкому окну и поманил биолога пальцем.
– Взгляните. Что вы видите?
– Корабли, – патриот пожал плечами. – Ну и что?
– Сколько и какой формы?
– В поле зрения около сотни, а форма... две сложенные тарелки...
– А мне кажется, что их двести и формой они напоминают пельмени. Мы описываем один мир или разные?
– Понял, понял, – Раздражаев скис и обреченно махнул рукой. – Согласен, больные видят один и тот же кошмар.
– Ну и..?
– Ну и не знаю я, как это объяснить! – взорвался патриот. – Ну! Не того вы коня запрягли, господин директор ПСБ! Хоть занукайтесь! Я же всего лишь бывший биолог, а не профессор психиатрии!
– А кто знает?
– Я вам что, справочное?!
– Может, кто‑то из колонистов? – предположил Паша. – Засел где‑нибудь в трюме с прибором хитроумным и всем одинаковые мысли внушает. Я читал, у ПСБ аппараты были, которые на психику давили. Для разгона демонстраций.
– Это газетная утка! – категорически заявил Совковский. – К тому же у всех больных одинаковый бред, а не приливы необъяснимого страха, как это описывали в желтой прессе. Они живут в том мире. Полноценно и разнообразно. Я допускаю, что колонистов кто‑то специально заразил, чтобы легче было проникать в их сознание, но это определенно не какой‑то умник с прибором.
– Кто же тогда? Чужаки?
– Сам онейроид, – вдруг донеслось с порога палаты.
Биолог и директор обернулись, а Жутиков привстал. В дверях, кутаясь в халат, стояла бледная и осунувшаяся Светлана.
– Кто? – переспросил Совковский.
– Тот, кто придумал для всех колонистов общую «багровую Землю», – пояснила Света.
Она прошла в палату и уселась на кровать рядом с Пашей. Так вот запросто. Даже положила руку ему на колено. Словно была Паше вовсе не чужой и даже больше. Жутиков просто забыл, как дышать. Сон продолжался наяву! Пожалуй, ради этого стоило рисковать здоровьем. Без проклятого «андроида» ни о чем подобном Павлу не приходилось даже мечтать.
– Сам... этот бред? – удивился биолог. – Но ведь он просто виртуальный продукт воспаленных разумов. Он даже не имеет собственного «я». Просто какая‑то галлюцинация с продолжением.
– А давайте у этого бреда и спросим, кто он такой, этот унироид, – предложил Паша.
– Как же мы у него спросим? – растерялся Раздражаев. – И у кого все‑таки у него? У главного микроба, что ли?
– Надо вернуться на Землю. Логово врага, кем бы он ни был, там, я уверена, – Света прижалась к Пашиному плечу. – Я даже знаю, кто выступает от его имени. Мы с Пашей этого типа уже изучили. Да, Паша?
Жутиков кивнул и робко погладил ее по руке, чем огорчил Совковского до зубовного скрежета.
– Да чье логово‑то?! – взвился биолог. – Святого духа?! Высшего разума?! Злого гения, который выпустил из пробирки чуму и теперь заправляет галлюцинациями ее бессознательных жертв? Логова не может быть внутри бреда! Оно должно быть реальным! Например, лопнувшая пробирка, из которой вылетел вирус, или метеорит, внутри которого дремали замороженные микробы, пока их не принесли на борт любопытные космонавты... Триста девяносто метеоритов...
– Вот‑вот, – усомнился Совковский. – Триста девяносто. Не многовато?
– Значит, все заразились еще на Планете, до вылета. Например, в накопителе космопорта. Через него все экипажи проходили. Вы там кондиционеры проверьте, может, в системе вентиляции пробирка с биологическим оружием была спрятана!
– На Планете не было такого биологического оружия, – строго взглянул на пунцового Раздражаева директор. – А еще ваша версия не объясняет, как удается кому‑то – условно пусть это будет злодей, наславший на больных ваш онейроид, – так вот, как ему удается контролировать разумы почти всех колонистов на всех кораблях?
– Теперь уже не на кораблях, – возразил биолог, – посудины сели, и на них работают импровизированные бригады «Скорой помощи». То есть что там было до посадки – мы не знаем.
– Тем более надо поскорее докопаться до истины, пока инфекция в тех кораблях, где была слабой, не стала набирать силу, как в «Колонисте‑9», например.
– Все равно я категорически не уверен, что можно «понять» бред, да еще находясь внутри его!
– Там и разберемся, – прерывая их спор, решительно сказал Павел. Близость Светланы кружила ему голову и распаляла, как ярмарочного петушка. Чтобы доказать правоту возлюбленной, он был готов на любые подвиги. – Найдем злой корень, обещаю. Если только это не чужак в трюме и не кто‑то из наших умников балуется. Вы, кстати, тут, наяву, все‑таки пошуруйте. Мало ли что... Я отказываюсь от прививки, Михалыч.
– Тронулся, что ли? – поразился патриот. – Жертва во имя науки?
– Если собака зарыта внутри бреда, я найду этого уроида, – Паша гордо покосился на Свету, – найду и зарою...
– Ясно, – Раздражаев проследил за его взглядом. – Против либидо нет приема... Тогда введу тебе ослабленный вариант лекарства. Будешь как бы между небом и землей болтаться. Сон наяву или явь во сне – что‑то в этом роде тебе устроим. Все, что увидишь, нам доложишь. Найдешь за час обобщающий фактор онейроида, будем вместе его воевать. Не найдешь... вколю тебе недостающую дозу, и все дела.
– Я пойду с ним, – категорично заявила Света.
– Это будет лишним, – воспротивился биолог.
– Я пойду! – отрезала девушка.
– Пусть идет, – упредил очередную реплику патриота Совковский.
Раздражаев выкатил на него покрасневшие глаза, но директор незаметно подмигнул, и тот сдался.
– Идите вы... – он нервно всплеснул руками, – хоть все! Один черт – ничего не найдете! Лучше бы просто укололи тех, кто еще жив, да и закрыли вопрос!
– Во‑первых, на всех у нас не хватит лекарств, а пока мы произведем их в достаточном количестве, все помрут, – спокойно ответил Совковский. – Во‑вторых, узнать, кто и каким образом управляет сознаниями больных, можно только, так сказать, изнутри. А в‑третьих, если мы не поймем, откуда взялась эта зараза, то не сумеем предотвратить повторную эпидемию.
– А она реальна? – скептически поинтересовался биолог.
– Хорош базарить! – Паша звучно шлепнул ладонью по колену. – Меня уже в сон клонит! Раздражаев, неси половинную прививку!
– Две! – напомнила Света.
– Да, одну напополам!
Биолог взглянул на директора. Тот кивнул и только губами, так, чтобы не видели отважные разведчики, но узрел патриот, шепнул: «полторы»...

* * *

...В себя Жутиков пришел, лежа на жестком полу в кузове грузовика. Слева и справа вдоль бортов тянулись длинные лавки, на которых не шевелясь сидели серые солдаты. Паша проморгался и рассмотрел их лица. Серые, одинаковые и неподвижные, как у манекенов. И глаза смотрели одинаково, прямо перед собой. И вообще, неживые они были какие‑то, эти солдаты. Будто роботы.
Жутикову стало неуютно. С этим Глюковым было определенно что‑то не в порядке. Мало того, что сам, как фокусник, возникает и исчезает, так еще и механическую армию где‑то добыл.
Хотя, если рассуждать по справедливости, не только этот «гид» был странным и подозрительным. Тот же Фил, например. Он свой, хороший, но откуда он взял винтовки, которые запросто уничтожают этих глюковских роботов? Получается, что эти двое знают больше других колонистов? Раскопали где‑то военные склады землян и теперь бодаются за первенство в новом мире? Вполне возможно. Даже наверняка. Тут и особо умным быть не нужно, чтобы понять – все на Земле будет, как и на Планете. Постепенно из общей массы выделятся лидеры и начнут делить горы и долины, реки и моря. А там незаметно возникнут государства, границы, налоги, армия, полиция... В общем, пойдет обычная жизнь. И машины с домами раздавать перестанут, и деньги будут платить только за работу... Счастье, в общем, кончится. Останутся только случайные радости.
Один из солдат вдруг пошевелился и взглянул на Пашу.
– Как голова?
Жутиков посмотрел на воина и удивленно хмыкнул. Это был не серый стандартный болван, а сам Глюков. В каске и с винтовкой он выглядел смешнее обычного. Паша спрятал ухмылку и сел.
– Побаливает.
– А я предлагал поехать со мной по‑хорошему, – Сан Саныч укоризненно покачал головой. – Ну ничего, до Главного проветришься. Эх, народ! Тянешь вас за уши в счастливое будущее, так вы еще и сопротивляетесь. Темнота!
– Слушай, Глюков, а чего ты так озаботился? Императором хочешь стать? Но зачем тебе всех в Главный переселять? Ну рассадил бы наместников по городкам, да и правил бы. Вон у тебя какая армия.
– Что такое ваши городки? – Глюков поморщился. – Пережитки прошлого. Сила в больших городах. Смысл жизни в том, чтобы все люди работали и отдыхали в одном месте, общались, чтобы нация была единой, понимаешь?
– Нет.
– Когда все вместе, рядом, то и конкуренция острее, и прогресс не тормозится – народ идеями обменивается, ничего от соседей не укроешь. А в городишках вроде вашего тишина и застой. Никакой остроты жизни, никакого развития. Только болота вонючие да фермы. Они, конечно, тоже нужны, но не в таких количествах.
– Мягко стелешь, Сан Саныч, – Паша задумался.
Глюков темнил. Это безусловно. Чего‑то другого хотел этот фокусник. Не объединения нации, а чего‑то особенного. Пока суть глюковского замысла от Жутикова ускользала, но, поскольку грузовик мчался в Главный, разгадка была не за горами. Надо было только повнимательнее смотреть по сторонам там, в большом городе, и делать выводы.
Паша вздохнул. Думать было непривычно и ужасно утомительно. Вот если бы стать таким же умным, как доктор Шлюбкин или Фил, разобраться в замыслах Глюкова было бы плевым делом. Разобраться и вывести Саныча на чистую воду. Это было бы здорово. Приехать в городок победителем и гордо приобнять Свету. Вот, мол, я вернулся, да не просто так, а героем. Тогда можно даже признаться, что вовсе не доктор, а так, «парамедик». Герою это простительно...
Грузовик летел как на крыльях. Дорога была идеально ровной, а ветер, свистящий выше бортов, теплым. Если бы не формальный плен, путешествие вполне могло сойти за давно обещанную Глюковым экскурсию. Заметив живой интерес пленника к окружающему миру, Сан Саныч разрешил Паше сесть.
Жутиков уселся и завертел головой. Несмотря на дикую скорость, посмотреть было на что. Дорога пролегала по исключительно причудливым местам. В основном вокруг высились горы и текли многочисленные реки, речушки и ручейки. Растительности было маловато. Только однажды слева и справа от дороги выросли роскошные лесные массивы, в чащобе которых терялись несколько крупных речек и еще какие‑то конструкции, похожие на трубопроводы большого диаметра. Но колонна серых машин довольно быстро миновала лесистый участок и нырнула в совсем уж невероятное ущелье.
Голые скалы нависали над шоссе, чередуясь с хитросплетениями каких‑то толстенных лиан, которые, казалось, исполняли роль поддерживающих эти скалы растяжек. Вверху одинаковые скальные своды соединялись, будто... Паша не помнил точное название, но ассоциация была до боли четкой... Они соединялись, будто отростки позвонков – те, что защищают спинной мозг. В свое время у Паши дома валялся грудной позвонок; один практиковавшийся на «Скорой» студент‑медик спер его из анатомического театра и подарил Жутикову. Потом кость куда‑то запропастилась, но Паша успел запомнить все ее детали и даже выпытал у Шлюбкина, для чего позвонкам нужны все эти отростки; по бокам и сзади основного тела. Так вот, своеобразный скальный тоннель походил как раз на них. А сама дорога – соответственно – на спинной мозг. Она даже цветом была, как нервная ткань – белая с желтизной.
Примерно через два часа пути, когда появился и быстро исчез из вида маячивший у горизонта гигантский массив Коричневых гор (даже издалека было видно, что горы не такие, как везде, а будто бы с множеством ячеек или пещер), воздух над шоссе наполнился гулом, словно где‑то поблизости обрушивался здоровенный водопад. Несмотря на свист ветра, Паша отчетливо различал мерный ритм его тяжелой звуковой поступи. Четыре такта: тише‑громче, короткая пауза, затем снова тише‑громче – пауза длинная. И так раз за разом.
Заметив на лице санитара удивление, Глюков пояснил:
– Слева, на краю Леса Ветров, – Рабочий город. Большая Возвратная река как раз туда втекает. В его правое предместье. Там и кончается. В Большом Правом озере.
– А вы говорили, что по ней можно до Главного доплыть.
– Можно, только уже не по ней. Из Большого Правого озера другая река вытекает – Лесная. Она по Лесам Ветров петляет, а затем снова в Рабочий город приводит, но уже в левое предместье. И там тоже заканчивается. Только в Большом Левом озере. А уже из него вытекает Отводящая река. Она, кстати, самая шумная. Такие волны идут – особенно ближе к устью, – только держись. Но зато по ней можно приплыть куда угодно. Только лоцию надо знать.
– Неслабо куролесить.
– Вот именно. Потому мы и ездим на машинах. Для экономии времени...
Вскоре колонна миновала шумный участок и углубилась в Леса Ветров. Дышать тут было легче обычного, наверное, странные, похожие на перевернутые виноградные гроздья деревья неплохо очищали воздух, но смущало загадочное поведение ветра. Он дул то с севера – обмораживая нос, то с юга – обжигая затылок. Причем направление его менялось резко и часто.
– Отсюда и название, – пояснил Сан Саныч. – То еще местечко...
Лес тянулся довольно долго, но закончился и он. Снова начались холмы, между которыми плескались алые речки, а затем колонна вышла к многоуровневой дорожной развязке, за которой угадывались многочисленные сверкающие башни небоскребов, ажурные арки мостов, виадуков и разные другие продукты реализованных архитектурных фантазий. Даже без пояснений Глюкова Паше стало понятно, что это и есть долгожданный Главный...
Город был великолепен, Глюков не обманул. Дома и сады, дороги, фонтаны, яркие вывески, какие‑то сверкающие дизайнерские излишества и разнообразные здания магазинов, учреждений и офисов. Все это выглядело новым, богатым и ослепительно красивым. На покинутой Планете таких шедевров не было даже в центре столицы и даже в элитных кварталах. И народ здесь повсюду улыбался, словно был поголовно счастлив.
Сан Саныч бросил на изумленного Пашу горделивый взгляд и самодовольно ухмыльнулся.
– Ну как?
– Здорово, – вздыхая, признал Жутиков.
– А ты не хотел сюда переезжать.
– Я ж не знал...
– Теперь знаешь. Ну как, останешься?
– Конечно. Только... Свету верни.
– Я бы вернул, – Глюков развел руками, – но ее отбил твой Фил.
– В смысле – отбил?! – Паша вскочил на ноги, но грузовик качнуло, и он снова сел.
– Не в том смысле, – Сан Саныч рассмеялся. – Тебе она по‑прежнему верна, только до сих пор прозябает в вашем городишке. Но ты не переживай. Устроишься, потом съездишь за ней. Фил вас задерживать не станет. Он ведь демократ...
Глюков скривился и сплюнул.
Жутиков кивнул. Свете в Главном наверняка понравится. Он собирался спросить у Сан Саныча, остается ли в силе предложение насчет особняка в центре, но его отвлек звонок телефона. Паша удивленно обернулся. Солдаты сидели, как и прежде, неподвижно. Да и звонок раздавался из его собственного кармана. Жутиков не помнил, чтобы обзаводился телефоном, но факт оставался фактом – ему кто‑то звонил. Он вынул из кармана трубку и приложил к уху.
– Да...
– Паша, это я, – голос Светы был негромким и теплым, будто она нашептывала, сидя совсем рядом. – Помни, зачем ты отправился.
– Зачем? – удивился Жутиков.
– Ты хотел выяснить, в чем секрет Глюкова.
– Да? А разве я не попал в плен?
– Ты сам пошел, поверь мне. Узнай, зачем он собирает всех в Главном, и сообщи мне. Тогда мы с ним справимся.
– Погоди, Светик, тут знаешь как здорово! Тебе понравится. Приезжай.
– Жутиков, остановись! – голос Светы стал строгим. – Глюков нас просто заманивает. Мы зачем‑то нужны ему в городе. Помнишь, что говорил Раздражаев про онейроид?
– Раздражаев – это кто?
– Это доктор, который тебя лечит. Ты болен, Паша, лежишь в госпитале, а багровая Земля – твоя галлюцинация. Вспомни!
– Свет, а ты сама, часом, не заболела? – озадачился Жутиков.
– Дай‑ка я, – Глюков неожиданно отнял у Паши трубку. – Девушка, прекратите пудрить жениху мозги! Приезжайте сами и убедитесь, что ничего страшного в Главном нет.
– Глюков, предупреждаю: вам больше не удастся одурманить народ. Лучше сдайтесь.
– Ага, сейчас, – Сан Саныч усмехнулся. – То, что вы увели у меня пару сотен человек и уничтожили своим новым оружием роту солдат, вовсе не означает, что вам светит победа. Все ваши ухищрения бесполезны. Те, кто вернулся к вам, просто не годятся для моих целей! Неудачные экземпляры. А солдат у меня еще миллионы и миллионы.
– Мы нашли против вас средство, помимо винтовок, которыми Фил вооружает ополченцев!
– Иммуноглобулины? Чушь! Ваше средство так же бесполезно, как и винтовки Фила. Оно только приостанавливает продвижение моей армии. На короткое время. Не более того. Так что лучше сами сдавайтесь.
– Бесполезно? Почему же вам не удалось меня захватить?
– Потому, что вы мне не подходите. Мне нужны здоровые и счастливые люди. А вы, сударыня, не прошли мою заочную медкомиссию. Предпочли счастью повседневную серость, острые респираторные болезни, бедность и скуку. Вот и прозябайте, пока не состаритесь...
Глюков хихикнул и вернул телефон Паше.
Жутиков повертел замолкший аппарат и сунул его в карман.
– О чем это вы толковали?
– Да так, научная дискуссия.
– Чего?
– Поспорили немного о том, что нужно человеку для счастья. Вот вам, Павел, чего бы хотелось?
– Не знаю, – санитар пожал плечами. – Умным стать, наверное.
– Всего‑то? – Глюков щелкнул пальцами. – Будете. Не пройдет и недели. Город – это широчайшие возможности.
– Что, прямо за неделю можно поумнеть?
– Даже быстрее, если постараетесь.
– Удивительно, – Жутиков недоверчиво хмыкнул.
– Вот вам первый пример, – Сан Саныч многозначительно округлил глаза и указал на Пашу. – До приезда в Главный вы бы сказали «круто!» или «ни фига себе!», так? А теперь сказали «удивительно». Прошло пять секунд, а прогресс налицо. Затем‑то я и хочу объединить всех в Главном. Я создам в городе идеальное общество из людей, добившихся всего, чего им хотелось, причем без особых усилий. Представляете, как это будет здорово? Счастье, умиротворенность и прекрасные условия для работы. Прогресс зашагает семимильными шагами!
– Прогресс, – Паша посмаковал умное словечко. Теперь он понимал его смысл. И это было странно, но приятно. – Вы что же, получается, волшебник, исполняющий все желания?
– Ну, все не все... Но основные желания людей просты и понятны. Все хотят счастья. В той или иной форме и любым способом: хотят стать богатыми, сильными, красивыми или обрести некие сокровенные знания, кому что нравится. Это я дать могу. Все, кроме вечной жизни. Но поверьте, Павел, жить вечно – ужасно утомительно. Счастье в том, чтобы прожить свой обычный, человеческий век, как тебе нравится... Взгляните вокруг. Все эти люди живут именно так. Поэтому они счастливы. Вы со мной согласны?
– Пока не знаю, – Жутиков еще раз оглянулся. Ближе к центру города людей стало больше, но среди них по‑прежнему не было мрачных или недовольных. – А что вы требуете взамен?
– Ничего, я вам уже говорил. Просто жить и работать здесь. Не правда ли, необременительное условие? Разве это высокая плата за счастье?
– Большая клетка, и золотом вы ее покрыли, не скупясь, только безвылазно в городе сидеть – скучно станет.
– Да пожалуйста, путешествуйте! Только недолго и обязательно возвращайтесь, вот и все условия. Ну что, продолжим ваше, так сказать, развитие?
– Согласен, – Паша махнул рукой.
Что он терял, кроме тупости? Ничего. А тупость – вещь, прямо скажем, более чем ненужная хоть в быту, хоть в работе.
– Водитель! – Глюков пару раз шлепнул по кабине. – Останови вон у того особняка!
Сначала Жутиков никакого особняка не увидел, но когда грузовик остановился, вдоль обочины материализовался красивый кованый забор, за ним ухоженный парк и наконец как бы сам собой возник дом. Двухэтажный, современный, красивый. Он стоял в глубине роскошного парка и буквально манил. Каждым кирпичиком, каждым оконцем. Паша вдруг вспомнил свои давние мечты. Он всегда хотел иметь такое жилище. Не дощатую халупу, как в городке на болоте, а такой вот фамильный замок почти в центре столицы.
Жутиков выпрыгнул из кузова и подошел к забору. Ворота в нем приоткрылись, и невидимый механический привратник произнес: «Добрый день, хозяин». Все именно так, как и представлял себе Паша. Мечта сбывалась. Дому не хватало только хозяйки, Светы.
Почти счастливый Паша помахал довольному Глюкову и побрел по дорожке к дому. Ах, как тут дышалось! Лучше, чем в Лесах Ветров. Деревья, казалось, вырабатывали две нормы кислорода. Да еще кругом цвели клумбы, наполняя воздух приятными ароматами. Не то что там, на болоте...
Жутиков достал телефон и, игнорируя (теперь он знал и это слово!) цифры, последовательно нажал кнопки, чтобы получилось «Света».
– Я здесь, – ответил мужской голос.
– Ты кто? – Паша напрягся.
– Совковский.
– Чей?
– Директор ПСБ, – теперь напрягся абонент.
– А Света где?
– Рядом. Слушай, доктор, ты давай там работай, а не мечтай. Народ мрет, как мухи осенью, – голос Совковского был строгим, но директор ПСБ говорил в нос, будто схватил насморк, и Паша не испугался.
– Ты бы высморкался, что ли, директор, – Жутиков усмехнулся.
– Похами еще, – буркнул Совковский и чихнул три раза подряд.
– И маску надень, а то заразишь...
– По телефону?
– Ну, если я по вашей версии лежу в отключке, то можешь и правда заразить.
– А‑а, все‑таки поверил?!
– Тебе нет, Свете – да. Дай ее на связь.
– Получи, – Совковский сказал это нехотя.
– Паша, надо проникнуть в логово Глюкова и разузнать, чего он добивается на самом деле, – Света тоже немного пошмыгивала носом.
– Мне показалось, он не врет. Просто хочет типа империи создать. Но я постараюсь. Теперь полегче будет. Он вроде бы начал мне доверять. Пообещал умным сделать.
– Что пообещал?
Паша прикусил язык.
– Ничего. Счастья отвесить полную чашу.
– Паша, те, кто получил от Глюкова все, что хотел, – умерли. Это доказанный факт.
– Ничего, я успею. Мне он неделю отмерил. Успею...
Света начала говорить что‑то еще, но Жутикова отвлек подозрительный шорох в кустах. Паша выключил телефон и осторожно двинулся на звук.
– Кто здесь?
– Павел, тихо! Это я!
Из зарослей выглянул Фил.
– Ты как здесь очутился?
Санитар скользнул в кусты. Там, среди деревьев и густых кустарников, обнаружилась небольшая полянка, на которой, плотно прижавшись плечом к плечу, расположился целый отряд. Кроме Фила, Паша никого не знал. Это были не ополченцы из городка, а какие‑то хмурые типы в полной боевой выкладке. Чем‑то они напоминали солдат Глюкова, только униформа на них была не серая, а красноватая. Зато оружие почти такое же.
– Ты где эту бригаду взял? – Жутиков обвел воинство настороженным взглядом.
– Это наши союзники, – пояснил Фил. – Прибыли из Верхнего города. Там высадился их десант. Пока их немного, но для начала хватит. Возьмем дворец, а там будет видно. Может, народ на сопротивление раскачается, а может, еще пара дивизий десанта прилетит.
– Зачем тебе это, Фил?
– Ты что, ничего не понимаешь?! Глюков же враг!
– Он людей счастливыми делает, – Паша усмехнулся. – Чего кто захочет – то и дает.
– Павел, ты заблуждаешься! Его счастье – блеф! Он просто выжимает из горожан всю жизненную энергию, а затем бросает их на произвол судьбы. Люди после этого гибнут!
– Да не кричи ты. Я все понимаю. А твои десантники, значит, его остановят? – Паша скептически усмехнулся. – И что взамен?
– Почти ничего! Просто отдохнут здесь недельку, сил наберутся, кое‑какие технологии на вооружение возьмут да себя слегка усовершенствуют и дальше отправятся.
– Как это – себя усовершенствуют? Они что, не живые, киборги?
– Живые, только не такие, как мы. Другая форма жизни. Ну ты же доктор, должен разбираться. Люди, например, и растения – разные, но живые. Или рыбы и... грибы, микробы...
– Вирусы... – неожиданно для себя самого закончил Паша.
– Ну да, – согласился Фил. – Так и тут. Можешь называть их киборгами или как‑то еще. Нам важнее – что они союзники. Выкинут Глюкова из города и войско его прогонят. Народ будет жить свободно и долго, не умирая раньше времени. А счастье сам себе заработает.
– Верно... – Жутиков крепко задумался. Над чем, он пока не понимал, но что‑то его тревожило, какое‑то предчувствие озарения.
– Ты к нему в доверие втерся, так? – вдруг спросил Фил.
– Да, но из чисто тактических соображений, – у Жутикова захватило дух – настолько легко ему далась такая сложная формулировка.
– Я так и понял, – Фил радостно потер руки. – Поступим следующим образом... Ты пойдешь к нему во дворец на прием – дело придумай какое‑нибудь неотложное, – а мы за тобой. Нейтрализуем охрану и возьмем гада тепленьким!
– Сомневаюсь, – Паша покачал головой. – Он знаешь какой фокусник? Раз – и нет его, а потом два – и снова есть.
– Ничего, справимся...
– Справимся... – Жутиков еще раз обвел взглядом невозмутимых десантников. – А чего ты их нашими винтовками не вооружил?
– Им нельзя. От нашего оружия они сами погибнуть могут. Да они и так справятся. Глюковские солдаты от них знаешь как драпают? Просто глаз радуется.
– Странные союзники, – засомневался Паша. – Как бы хуже не получилось.
– Куда хуже‑то? От глюковского счастья народ умирает, а эти ребята только поквартируют маленько, да и улетят.
– Не накладно будет такую ораву кормить забесплатно?
– Накладно, – согласился шериф. – Но ведь всего неделю. А сколько пользы! Выгодная сделка, точно тебе говорю.
– Ну, раз так, пошли...
...Резиденция Глюкова выглядела внушительно. Огромный дворец с золотыми крышами и витражами, множеством разнокалиберных башенок и зеркальными дверями. В целом, на вкус Жутикова, довольно странное было сооружение, но все равно внушительное. Дверей Паша насчитал восемь. Он выбрал самые широкие, украшенные по косяку золотыми завитушками. На стук никто не откликнулся. Тогда Жутиков толкнул левую створку, и она подалась.
В огромном холле было прохладно и пусто. Никаких предметов обстановки, если не считать пары длинных кожаных диванов и красивого фонтана. Прохладой веяло именно от него.
Паша повертел головой – никого – и подал знак замершим в проеме десантникам. Первым в резиденцию проскользнул Фил. Он воинственно выставил перед собой оружие, но стрелять было не в кого. Никакой охраны или серых солдат. Фил разочарованно пошмыгал носом и знаками приказал десантникам рассредоточиться.
– Неужели сбежал?
– Я же тебе говорил, он хитрющий тип, – Паша кивнул. – Сейчас сидит где‑нибудь за сто километров отсюда и посмеивается.
– Что, Фил, прокололся? – откуда‑то с потолка прилетел ехидный смешок.
– Глюков, выходи, поговорим! – Фил сверкнул глазами.
– О чем? Нет у нас общих тем для беседы. Ты к тому же соплями захлебываешься, а я инфекции боюсь.
– Инфекции... – эхом повторил Паша.
– А сам ты кто?! – прорычал шериф. – Ты же сам хуже заразы!
– Я, Фил, культурная зараза. У меня все красиво и аккуратно. Люди сыты и счастливы. А вот что можешь дать народу ты и твои союзники?
– Мы свободу людям дадим!
– А она им нужна? Им спокойствия и «сбычи мечт» охота, а не свободы. Э‑эх, демократы неблагодарные! Я вам тут устроиться помог, жизнь наладил, а вы интервентов на меня натравливаете. Стыдно!
– Ты устроиться помог? – заинтересовался Жутиков. – Разве тут до нас ничего не было? Ну, всех этих городов и прочего наследства исчезнувшей земной цивилизации?
– Земная цивилизация! – Глюков фыркнул. – Павел, опомнись! Разве ты до сих пор не понял, где находишься? Разве бывают планеты без солнца, с красным небом, или деревья, которые напоминают что угодно, только не растения. Разве могут реки течь толчками, будто кровь по артериям? А вспомни болота и пасущихся на них странных животных...
– Ишаков? – Жутиков напрягся и вспомнил другое название. – Ишерихий?
– Вот именно. Это бактерии, которые помогают перерабатывать остатки пищи в кишках, – Глюков вздохнул. – А шоссе, похожие на натянутые нервы, и есть нервы! И еще Рабочий город вспомни, четырехкамерный, в котором земля ходит ходуном, но в строгом ритме – сто двадцать толчков в минуту...
– Как пульс у лихорадочных больных, – прошептал Паша.
– Доходит?
– Понемногу, – признался Жутиков. – А Леса Ветров...
– А в Лесах Ветров ветер дует то туда, то обратно, причем равномерно. И направление меняет двадцать раз в минуту.
– Сердце и легкие? – догадался Паша. – То‑то я думал, что мне это все напоминает? А коричневые горы издалека, как печенка...
– Она и есть.
– А Главный город – это... мозги?
– Действительно доходит, – констатировал Сан Саныч. – Вся ваша Земля внутри вас, олухи! Я виртуально воссоздал ваше внутреннее устройство и внушил вам, остолопам, что это и есть родина предков.
– То есть мы живем внутри... себя? Все эти Отводящие реки и притоки – это сосуды, дороги – нервы, горы – мышцы и так далее?
– А деревья – ворсинки слизистой оболочки в кишечнике, – добавил Глюков. – А что я еще мог придумать? Я же не знал, как выглядит ваша вожделенная Земля на самом деле!
– Но что означает переселение всех людей в Главный? Зачем?
– Затем, – обиженно буркнул Глюков. – Чтобы никто из вас не пытался от меня сбежать.
– Нет, ты не увиливай! Зачем тебе заставлять нас всех работать в одном месте? Что ты хочешь соорудить из наших воспаленных мозгов? Коллективный разум?
– А ты против? Это, заметь, не только для меня полезно. Ты вот умнеешь на глазах, да и другие довольны.
– Умнею, это верно, – Паша незаметно запустил руку в карман.
– Но дело не в ваших мозгах. Из них никакого единого разума не составишь. Мне просто надо, чтобы вы подольше оставались на Земле. Чтобы я успел создать достаточное количество собственных частиц. Размножиться, грубо говоря, до состояния полноценного мыслящего организма.
– А солдаты твои, получается, те самые вирусы, которыми ты нас заразил? Частицы твоего распыленного пока организма? Они внутри нас, значит, размножатся, а когда их станет достаточно – создадут единую империю. И ты станешь в этой империи главным, так?
– Объясняешь тебе, объясняешь... Я не главным стану, Паша, а самим собой. Пока я в виде жалкого миллиона замороженных вирусов, я никто. Внутри отдельных людей я тоже немного могу – Фил меня потому и гонял, как шавку, пока космолеты не сели да люки в них не открылись. А вот когда врачебные бригады начали из корабля в корабль перебегать да всех больных в одни больницы свозить, тогда мои частицы хорошенько размножились и пришла пора стать единым и непобедимым... Почти.
– Вот именно – почти, – согласился Паша и указал на десантников. – Эти ребята тебя быстренько победят. Ты же от них спрятался? Боишься?
– Дикари! – фыркнул Глюков. – А ты бы не спрятался, если б стоял на пути стада несущихся во весь опор бизонов? Я ведь не просто разумное вирусное облако, я тонко организованное существо. А они как раз обычная безмозглая инфекция. Ваша, так сказать, «человеческая, одомашненная».
– Может, и безмозглая, зато наша, – Жутиков достал телефон. – Алло, Света!
– Да, – тут же ответила Светлана.
– Посмотри на меня, как я выгляжу?
– Ты... вроде бы по‑прежнему... Только, по‑моему, нос у тебя заложен.
– Так я и знал! – Жутиков торжествующе взглянул на Фила. – Насморк обыкновенный!
– Ну, продуло, я же говорил: зима, сквозняки... – Фил достал платок и смущенно высморкался.
– Да здравствуют сквозняки! – Паша рассмеялся и хлопнул Фила по плечу. – Кранты Глюкову! Он со своей тонкой организацией и суток не продержится. Изгонят его наши сопливые вирусы. Напрочь! Пинком под зад! Да здравствует насморк! Эй, Раздражаев, вытягивай меня обратно!
– Жутиков, скажешь им хоть слово, я тебе все мозги выжгу! – взволнованно крикнул невидимый Глюков. – Такую тебе персональную ядерную войну внушу, забудешь, как тебя зовут!
– Плевать мне на твои внушения, – Паша усмехнулся. – Перехитрил ты, Сан Саныч, сам себя. Не надо было меня умным делать, Гудвин ты наш чужеземный. Теперь тебе остается только собирать манатки и уматывать, откуда пришел. Иначе тебя и твое войско этот вот десант под корень изведет.
– Куда им, дикарям, – буркнул Глюков. – Меня нельзя извести. Только вытеснить можно. Да и то на время. Не вечно же вы будете грипповать. Так что до встречи, Павел. Впрочем, я же обещал тебе прощальный подарок... Получи!
– Раздражаев, прививку! – послышался далекий голос Светы из маломощного телефонного динамика. – Скорее, иначе он его убьет!
– Кто кого? – недовольно продребезжал Раздражаев. – Да ввожу я, ввожу... Успокойтесь!
Телефон вдруг выключился, а здание глюковской резиденции сотряс мощный удар. Паша увидел, как оседает потолок и рушатся стены. А еще он почувствовал сильный толчок в спину – это подоспел Фил. Они, сцепившись, как два борца, вывалились на улицу, и Жутиков убедился, что Глюков держит свое слово. Со всех сторон Главный окружало кольцо бушующего огня. Над городом носился нарастающий вой сирен, а по площади перед дворцом метались перепуганные люди. Красное небо заволокли черные клубы дыма, но даже сквозь эту завесу было видно, что над той частью города, где располагался домик Пашиной мечты, выросло огромное грибовидное облако.
Волна огня достигла центра города и смела все его красоты. Когда тугой, горячий фронт был уже совсем рядом, Жутиков задержал дыхание и крепко зажмурился. На секунду стало ужасно горячо, а затем...

Глава 7

Паша с трудом открыл глаза и обвел мутным взглядом склонившихся над ним врачевателей.
– Живой, – с облегчением выдохнул Раздражаев. – И температура упала... Теперь все будет в порядке.
– Высокая была... температура? – Жутиков облизнул пересохшие губы.
– Почти сорок один градус. Еще немного – и спекся бы, как буженина в духовке. Хорошо, что я успел тебе прививку сделать.
– Нет, не поэтому я вернулся... – Паша нашел взглядом Свету. – Совковский не заболел?
– Кроме нас, все здоровы.
– Точно здоровы?
– Ну, не считая насморка, – из‑за плеча Раздражаева выглянул директор. – Это все полицейский. Он в дверях дежурил, на сквозняке, вот и простыл. А потом и нас... обчихал.
– А мы со Светой в это время народу литическую смесь вводили, – припомнил Паша. – Вот вам и ответ, почему некоторых прививка спасала, а некоторых нет.
– Не понимаю, – признался Раздражаев.
– Все эти наши лекарства не в состоянии победить инопланетный вирус...
– А если это биологическое оружие?
– Тем более, – Жутиков принял из рук Светы стакан с водой и напился. – Этот вирус нельзя уничтожить, но его можно вытеснить... Только так... Десантом из Верхнего города.
Он слабо улыбнулся и указал на сопливый платок в руках Совковского.
– Насморком? – изумился Раздражаев.
– Для Глюкова это не насморк, а реальный противник. Да не просто противник. «Человеческие вирусы» – даже те, что для нас не опасны, – для него как тупые дикие звери, непредсказуемые и многочисленные. Вроде стада бизонов. Или орды дикарей. Поэтому, чтобы не сталкиваться с ними, он обычно убегает. На кораблях были стерильные условия и человеческих вирусов почти не осталось – все космонавты перед полетом проходили обследование, – были только глубоко скрытые, у отдельных людей. Вот эти‑то не вполне здоровые личности и выжили после третьей атаки. А в организмах абсолютно здоровых людей пришелец размножался беспрепятственно...
– Это многое объясняет, – задумчиво сказал Раздражаев. – Кроме главного – почему все видели одинаковые галлюцинации?
– С этим еще проще, – Паша высморкался. – Инопланетные вирусы создают коллективный разум. Он и внушает своим «инкубаторам» приятные видения. Чтобы те, если вдруг очнутся, захотели не вылечиться, а болеть дальше.
– Ни фига себе! – прогундосил Совковский.
Жутиков ухмыльнулся каким‑то своим мыслям или воспоминаниям.
– Именно так. Этот Глюков, он же обобщающий фактор онейроида, на самом деле – натуральный пришелец. Только состоящий из триллионов особых вирусных частиц. Как он – или «они», если угодно, – проник на корабли, еще предстоит выяснить, но не требует доказательств тот факт, что целью пришельца было объединение всех своих размножившихся компонентов в мыслящую структуру. В этакую думающую эпидемию. Потому «Колонисты» и вернулись, пришелец заставил капитанов это сделать, ведь в изолированных кораблях он был разорван на триста девяносто частей и соединиться в полноценный организм мог лишь на Планете...
– Погоди, а почему не на Земле? – биолог недоверчиво помотал головой. – Зачем было возвращаться?
– Наверное, потому... что нет никакой Земли.
– Как это нет?
– А это вы спросите у самого Глюкова, – предложила Света. – Или у президента Пустотелова. Это же его компания устроила массовую истерию на тему найденного пути на Землю. С заявления менеджеров «Космос плюс» все началось, я точно помню.
– Снова заговор! – Совковский добавил невнятное ругательство. – Федор договорился с онейроидом и понастроил кораблей, чтобы подельщику было удобно заразить как можно больше народа. Вот и получилось – один заработал все деньги Планеты и стал ее хозяином, а другой получил инкубаторы для развития. Правда, под занавес пришелец нарушил договор – вернулся, чтобы собрать свое вирусное тело в единую структуру.
– Видимо, так, – согласился Паша. – Насчет заговора не в курсе, докапываться до истины – это ваша специальность. А в остальном все верно. Когда мы откупорили корабли, пришелец тут же начал набирать силу. И все бы у Глюкова получилось, но санитарные бригады пришлось комплектовать кем попало, в основном подвальной братией, а она поголовно чем‑нибудь, да больна. «Обчихали», как вы сказали, космонавтов санитары. Вот и сорвался глюковский план воссоединения – «переселения в Главный город»... насморк помешал.
– Грипп на службе здоровья, – изрек Раздражаев. – Парадокс... но какой удачный!
– Смертельная болезнь и счастье, – тихо добавила Света, – чтобы никто не искал способа вылечиться – как он хитро придумал.
– Да, – Жутиков улыбнулся. – Только Глюков не учел, что счастье у каждого свое. У кого‑то это деньги, у кого‑то любовь, а у некоторых – любознательный ум. На том Сан Саныч и погорел...

* * *

Силы после болезни были не те, и Паша внял увещеваниям Раздражаева – не вставать с постели хотя бы до завтра. Света постоянно находилась поблизости, и Жутиков был готов валяться вечно. К тому же теперь ему было о чем поразмыслить. А главное – чем. Спасибо Глюкову. Каким бы он ни был гадом, польза от него все‑таки нашлась. Хотя бы выжившим. Впрочем, не всем, а только тем, кто сделал там, в багровом мире Земли, правильный выбор. Ведь те, кто затребовал от пришельца виртуальное богатство, унести его с собой не смогли. А вот любовь и ум – сохранились. Ну тут уж ничего не поделать. Надо было думать, о чем просишь, сразу определиться, в чем же настоящее счастье: в деньгах или в умении хорошо соображать.
Жутиков вспомнил, насколько тяжело ему давались умственные упражнения до болезни. Теперь это было вовсе не утомительно и даже интересно. Паша всего лишь пялился в окно, но при этом видел совсем не то, что прежде. И не в том было дело, что космодром кишел разношерстным людом, раньше не подпускавшимся к закрытому объекту на пушечный выстрел. Просто теперь Жутиков не отвлеченно созерцал, а наблюдал и отчетливо осознавал, что же он наблюдает.
Добровольные помощники выносили из кораблей носилки с больными, специальные группы людей в зеленых бумажных масках капали им в нос из пипеток растворы с вирусами легких респираторных заболеваний – их срочно доставили из вирусологических лабораторий, – а санитарные бригады развозили выживших по клиникам. Кроме профессиональных медиков, весь народ был полон энтузиазма. За время от начала похода к звездам безлюдье изрядно наскучило оставшимся на Планете «невезунчикам». Поэтому возвращение несостоявшихся колонистов они восприняли не как восстановление вселенской справедливости, а без злорадства, со снисходительными вздохами облегчения. Врачи же и медсестры выглядели озадаченными. Им впервые приходилось не лечить от насморка и легких форм гриппа, а заражать ими...
Паша откинулся на подушки и прикрыл глаза. Света погладила его по руке и тихонько вышла. Жутиков был уверен, что ненадолго, и потому спокойно задремал...
...Ему снились развалины глюковского дворца, вокруг которых бродили растерянные, чумазые «колонисты» и колесили бронетранспортеры «десантников». Первые постепенно убредали за пределы города, где их поджидал эвакуационный транспорт новых хозяев Земли, а вторые упрямо обстреливали развалины, выкуривая из них последних серых бойцов.
– Скотина ты, Паша, все‑таки, – прогундел из развалин главной дворцовой башни знакомый голос. – Я тебя почти Эйнштейном сделал, а ты как меня отблагодарил?
– А по‑твоему, я должен был за неделю сочинить новую теорию относительности и отбросить копыта? – Жутиков усмехнулся и сел на опрокинутую дырявую бочку. – Нашел дурака!
– Вот‑вот, – Глюков выбрался на свет и отряхнул перепачканный в саже генеральский мундир. – Нашел дурака, сделал его гением и поплатился за свою доброту. И что вы за существа такие – люди?!
Сан Саныч огорченно сплюнул.
– Нормальные существа. Жизнелюбивые. Ты‑то вон тоже не дурак пожить. За чужой счет.
– Я и не спорю, – согласился Глюков, усаживаясь рядом. – А кто живет иначе? Вы животных поедаете, растения, грибы, рыбкой полакомиться не прочь... Я иначе существую, но по большому счету – примерно так же. Ничего противоестественного. Обычное дело. Все в рамках законов природы. А вы меня изгонять! Как беса какого‑то. Стыдно!
– Было бы стыдно, да только слишком уж ты зловредный. Хуже гепатита. Сколько народу полегло в твоих «рамках», ты считал?
– Нет, ну это же издержки! А сколько я вам хорошего сделал? Сколько людей счастье обрели? Ты считал?
– А на хрена нам такое счастье? Неделю ты в нирване, а потом в могилу. Гнилое какое‑то счастье получается, обманчивое.
– А оно другим и не бывает. Просто в обычной жизни вы его кусками получаете, вперемежку с горем, вот вам и кажется, что оно из чистого золота. Из‑за контраста. А если его оптом получить да рассмотреть хорошенько...
– Возможно, – Паша пожал плечами. – Но теперь это уже не важно. Вопрос решен. Мы сами по себе счастье будем ковать, а ты сам по себе. И где‑нибудь на другой планете. Иначе мы тебя не просто «инкубаторов» лишим, а еще и вовсе изведем. Уж поверь, на каверзы да коварные придумки люди большие мастера.
– Да знаю уже, – Глюков уныло поковырял носком сапога остывшие угли. – Хотя меня в состоянии спячки даже космос не берет. Со всеми его абсолютными нулями и радиацией.
– Мое дело предупредить, – Жутиков развел руками. – Дальше ты сам думай. Еще можешь или уже распался твой коллективный разум?
– Пока могу... – Сан Саныч встал, поправил на левом плече эполет и напялил на голову треуголку. – Ладно, Павел, пойду, пожалуй.
– Иди, иди, Наполеон несостоявшийся, – Паша махнул рукой. – И чтобы больше на Планету ни шагу, ни чиху!
– Да понял я, чего ты ехидничаешь?
Паша проводил его взглядом, и когда фигура Глюкова почти исчезла в сером дыме, клубящемся над развалинами, вдруг вспомнил, что не спросил о главном.
– Глюков! Сан Саныч! Эй, онейроид межзвездный, постой!
– Чего еще? – донесся голос из‑за дымовой завесы.
– А Земля есть? Настоящая, с синим небом? Если бы ты не вернул космолеты, долетели бы они до прародины человечества?
– Нет, Паша... если бы не вернул, не долетели бы...
– Это как понять?
– А как хочешь, так и понимай, – Глюков напоследок, по обыкновению, мерзко хихикнул и умолк.
Жутиков еще пару раз его окрикнул, но ответа так и не дождался. Ни на окрик, ни на вопрос...

* * *

Михал Михалыч Раздражаев поежился от прохладного осеннего ветра и перевернул газетный лист. Заголовки на обороте были не мельче, чем на первой полосе.
«...Финал звездной лихорадки: всех, кого успели, вылечили!..», «...Первые выжившие в катастрофе возвращаются на свои рабочие места...», «...Временный президент Планеты Ф. Пустотелов обвиняется в сговоре с пришельцами!..», «...Сенсационные разоблачения от директора ПСБ Совковского!..», «...Партия Патриотов Планеты с честью выполнила свой долг и теперь распущена...», «...Врачи борются за жизнь вернувшегося на «Колонисте‑123» президента Хорошеева...», «...Интервью с доктором П.Жутиковым и его супругой: «...никакой я не особенный, так уж получилось...» «Он простой, скромный гений», – возражает жена доктора, очаровательная Светлана...»
Раздражаев отложил газету и проверил наживку. Клевало скромно, хотя это место биолог «прикармливал» два дня подряд. В экологической экспедиции наступила пауза. Пробы воды и грунта были отправлены в лабораторию, и пока не придут результаты, можно было рыбачить, судачить, дрыхнуть – кому что нравится. Михал Михалычу нравилось первое. Сидеть с удочкой на берегу чистейшего озера, неторопливо листать газеты и слушать тишину. Натуральное счастье...
Впрочем, как доказал доктор Жутиков, с этим понятием не все так просто. Мало того, что счастье у каждого свое, так оно еще и лечится.
Раздражаев наживил свежего червяка и снова забросил удочку...
– Михал Михалыч! – из вагончика с аппаратурой связи выпрыгнул лаборант. – Подтвердилось! Здесь его полно! Везде! Особенно на дне, в иле! Точно сюда метеорит с замороженными вирусами шлепнулся! Факт! Не врали аборигены!
– Да? – Раздражаев загадочно улыбнулся и наклонился над прозрачной водой. – Глю‑юков... при‑вет! Мы тебя нашли!
Он сделал своему отражению ручкой.
Отражение внезапно исказила мелкая рябь. Оно будто бы недовольно поморщилось.
«Нашли они меня... Искатели... Как будто я прятался! Подумаешь, взял передышку после изгнания... Чего было напрягаться‑то? Искать, воду на анализы возить... И что дальше? Кипятить будете? Людишки... Ничего, придет еще мой звездный час. На пять‑шесть ваших поколений придется затаиться, а там вы обо мне забудете и снова начнете бороться со своими дикими друзьями‑вирусами. А тут я, как живой! Привет, давно не виделись!.. Так и будет... А что, мне нетрудно. Подожду век‑другой, когда вы бдительность потеряете... Или пришельцы к вам в гости прилетят, с насморком незнакомые...»
Раздражаев внимательно выслушал неожиданно выплывший из подсознания монолог и отложил удочку.
Лаборант удивленно выпучил глаза. Руководитель экспедиции разделся до трусов и, напевая «будь простужен, если хочешь быть здоров», полез в ледяную воду…